alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

Category:

"Вьюнком бы простегнуть простор равнины..." - к 21 летию подборки в газете "День Литературы"





* * *

Кто жертва, кто палач, кто виноват?.. —
Задышано тяжелым перегаром.
О зеках книги, горный комбинат, —
Все оказалось ходовым товаром.

Тот, кто писал о русских лагерях,
И кто скупил построенные домны,
Теперь живут в одном и том же доме
И кланяются вежливо в дверях.

Делились — политический, блатной,
Когда-то враждовали. Нынче квиты.
Один магнат, стал частью главной свиты.
Другой — стал индульгенцией живой.

* * *

Новой жизни хозяин богатый
С молодым беспощадным лицом
И с оглядкой чуть-чуть вороватой,
Он сравним с тем кавказским отцом.

А стрелял в биллиардной пятерки,
Брал у всех без отдачи взаймы,
Но теперь он проводит разборки,
И блатные его поговорки
Приговора страшней и тюрьмы.

Эх, объявка, словцо воровское,
Разоряя, топча и губя,
Не оставит ни сна, ни покоя,
Под землею достанет тебя.

Коль в бандитских руках очутился,
Над тобой покуражатся всласть, —
Пожалеешь, что в школе учился,
Что у мамы когда-то родился
И что мама сама родилась.

Как окружит тебя не мигая
Пацанов деловитая стая —
Отдавай все что есть, но вдвойне.
Арифметика очень простая
На гражданской на этой войне.

* * *

Гале

Возле дальней рощи дачи,
Дождь слепой и ветер зрячий.

Там не слышно электрички.
И дитя с высоким лбом
Все о золотом яичке
Размышляет под дождем.

"Со всего размаху били.
У разбитого стола
Доски чуть не проломили.
Им же мышка помогла.

Бабка, хоть гребет в кубышку
Золотую скорлупу,
Плачет — упустила мышку,
Испоганит им крупу.

Соли уж держал щепотку,
Дед слюною изошел, —
Вот яйцо б на сковородку,
А оно — на грязный пол.

Чуда жаждут, утирают
Слезы рваным рукавом.
Дуру-курицу гоняют,
Что хлопочет о простом".

Ветер зрячий, дождь слепой.
Солнце, родина, покой.

* * *

Ложились крейсера на дно,
И мерли с голоду старухи,
Чтобы Гришаня в БМВухе
С волыной ехал в казино.

ИЗ ПИСЬМА МЕЖИРОВУ

Утратили мы здесь и признак ремесла,
Нелегкая когда Вас в Штаты занесла.

Рассыпалась строфа и мельтешит цезура,
Хотя отменена была одна цензура.

Формация ушла, а потерялась форма.
А главное, пропал подстрочник для прокорма.

Под праздник не дают пайкового осетра,
И ерники бузят, как внуки без присмотра.

Разбросаны слова посудой после пьянки.
Как будто в высоту мы прыгаем без планки.

ОДИНОЧНИК

По сетке Олимпийских баз
Идет за сбором сбор.
Прибалтика затем Кавказ,
Работа на измор.

Здесь не бывает чересчур,
Хоть воздух ловишь ртом.
Из Кяярику в Мингечаур,
И Гали на потом.

Водохранилищ поперек,
С веслом наперевес,
Он словно сам рождает ток
Турбин Ингури ГЭС.

На суше очень неуклюж,
Не замечая быт,
Он молча принимает душ,
Питается и спит.

А утром снова раньше птиц,
Нелепый рукокрыл,
Касаясь кистью половиц,
Пошел, потом поплыл.

Чтоб быть опять сильнее всех
В преддверии регат.
Чтоб свой же повторить успех
В который раз подряд.

Стартует по шестой воде
Великий чемпион.
В честь той, которой нет нигде,
Обгонит время он.

В реляциях газетный лист,
Стреляет пулемет.
И лишь безумный каноист
Гребет, гребет, гребет...

ПОЗДНЕЕ ХРИСТИАНСТВО

Просветы лиц на сумрачных полянах
И в ямах догорающий огонь.
Их спины в струпьях, икры в грязных ранах, —
Следы потрав, охотничьих погонь.

И валит с ног, уже навек тверезых.
В исподнем сухоскрутки бересты.
Быт обустроен из жердей березы —
То колья, то могильные кресты.

Вьюнком бы простегнуть простор равнины.
Но руки их, воздетые горе —
В ночи звезда, как жгутик пуповины,
Еще горит в последнем серебре.

ОЧЕРЕДЬ

Пройдя маршрутом лет суровых,
Желая просвещенной слыть,
Россия граждан непутевых
Своих решила подкормить.

Спешили мы со всей столицы,
Стояли, прислонясь к стене,
Свои выпрастывая лица
Из-под заснеженных кашне.

Там "Юности" один из замов
Стоял без кресла, просто так.
В углу угрюмо ждал Шаламов,
А Смеляков курил в кулак.

И шел совсем не по ранжиру
Один поэт вослед другим.
Так начавший стареть Межиров
Был лишь за Самченко младым.

И Мориц бедную пугая
Ухмылкою грядущих мер,
Ее в упор не замечая,
Стоял боксер и браконьер.

И даже прямиком оттуда,
Вновь улетавшие туда,
Своих мехов являя чудо,
Там становились иногда.

В тот зимний день шутила муза,
Долистывая календарь.
Стоял там я, не член Союза,
За мной — Луконин, секретарь.

О, государственной заботы
Благословенные года.
И за недолгие щедроты
Мы благодарны навсегда.

* * *

Подышим осенью, мой друг,
Покурим у времянки.
Не здесь ли превратился звук
В "Прощание славянки"?

А космы рыжие берез
Редеют в сизой дымке.
Хоть выложились мы всерьез,
Остались недоимки.

Мы заняли, не мелочась,
А не за веру пали.
И жены не прощали нас
И, не простясь, бросали.

Увязли мы в сырой земле.
А марш звучит далеко —
На уходящем корабле
В порту Владивостока.

* * *

Завсегдатай задворок, заворачивая за углы,
Я во всех городах находил переулки такие,
Где запах олифы и визг циркулярной пилы,
Где товарные склады и ремесленные мастерские.

И со сторожем я заводил разговор не пустой, —
Хотелось мне исподволь жизни открыть подоплеку.
А сторож молчал: он смотрел на огонь зимой,
А летом — на реку, протекающую неподалеку.

Я сшивал впечатлений разноцветные лоскутки,
Радовался, что душа накопит простора.
А потом оказалось — можно лишь посидеть у реки,
И нельзя передать ни журчания, ни разговора.
Tags: 2000 год, День литературы, газета, подборка, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments