* * * Подышим осенью, мой друг, Покурим у времянки. Ни здесь ли превратился звук В «Прощание славянки»? А космы рыжие берез Редеют в сизой дымке. Хоть выложились мы всерьез - Остались недоимки. Мы заняли не мелочась, А не за веру пали. И жены не прощали нас, И, не простясь, бросали. Увязли мы в сырой земле. А марш звучит далеко - На уходящем корабле В порту Владивостока. http://alikhanov.livejournal.com/36503.html - Валентин Мишаткин. * * * Приятель мой, нищий киношник, Оставленный славой, женой, Бродяга, хвастун, полуночник, Заехал однажды за мной. И с ним мы немедля помчались, Погнали, пошли, понеслись. И вроде неплохо набрались. Но все еще не добрались. читать ПУТЬ КНИГИ Евгению Рейну Я купил ее в Белом Яру, В километрах двухстах от Тобольска. Было ветрено, сумрачно, скользко. Я промерз на сибирском ветру. Жажду странствий февральских кляня, Забежал в магазин от мороза. Не поэзия вовсе, не проза, А тепло заманили меня. И поэтому вместе со мной Вкруг земного отправился шара, Кроме дарственного экземпляра, Еще тот, просквоженный пургой. Петербургских мостов имена Прозвучат в ностальгическом тоне - Я ее подарил в Вашингтоне - Есть на всех континентах она. http://alikhanov.livejournal.com/243019.html - "Имена мостов" - книга стихов Евгения Рейна, которую издавали 16 лет. http://www.youtube.com/watch?v=OS1UWA_tdjc&feature=relmfu - Евгений Рейн в фильме "Блаженство бега" студия "Лад" РТР - 1992 год - съемка в квартире Рейна на улице Куусинена. http://alikhanov.livejournal.com/233598.html на семинаре Евгения Рейна в Литинституте. РЕЧНАЯ СТОЯНКА Тоне Аксеновой Мы с тобой заявились только к шапочному разбору, А тогда нам казалось, бездомникам иногородним, Что вот-вот под напором высокая насыпь прорвется, И мы примем участье и в празднике, и в карнавале, На который пускают людей по московской прописке. И решила ты музою стать, я - бессмертным поэтом. Но четырнадцать лет пролетело, и осень пришла В эти чахлые рощицы вдоль обмелевшей реки, Где живем мы в палатках по разным ее берегам. Ты осталась такой же, лишь издали надо всмотреться. И идешь ты, как прежде, и грацией полнишь пространство. Лишь Москва не следит с любопытством, от ужаса жмурясь, Чьей ты станешь женой, откачают тебя или нет. Сколько строчек прекрасных тебе, так сказать, посвятили. Я теперь понимаю - отделались просто стихами, Оставляя тебя ночевать за порогом судьбы. Я там тоже шустрил - мне доверили «Волгу» с фургоном. Эту белую «Волгу» купили тогда на валюту, Что в те дни не скупясь выдавали всемирным поэтам В Мичигане, в Техасе, на рок- и на поп-вечерах. И я с гордостью слушал в ночи - именами без отчеств Все тревожился воздух в просторном салоне машины. День-другой я катался по темным московским проспектам, И хозаин загнал ее на толкучке. * * * Игорю Шкляревскому На сотни верст вокруг ни деревеньки нет, Но кто-то ходит нашею тропой. Здесь побывал медведь. "- Ты видишь этот след? Смотри - он заполняется водой!" Когда с бревна в ручей я с рюкзаком упал И, вынырнув, стал шумно выгребать, С горящей берестой на помощь ты бежал И засмеялся - некого пугать. Пружинил блеклый мох, гудел привычно гнус, Дым от костра шел в сторону болот. Что ж столько лет спустя я вновь за нас боюсь - Ведь нас забрал оттуда вертолет. http://alikhanov.livejournal.com/109897.html - "В море - в страхе труд, на реке - в страстях..." - о рыбалке с Игорем Шкляревским. * * * Виктории Мулловой Сегодня Москонцерт в бухгалтерском угаре, Ревизия - мы все у бездны на краю, А Вы пришли сюда со скрипкой Страдивари, Чтоб деньги получить за музыку свою. Бухгалтер возмущен: «Что Вы суете в руки? Где перечень сонат? У сметы вышел срок! Просрочен аттестат! Вам это не смычок!» Оформлены не так божественные звуки... http://alikhanov.livejournal.com/223536.html - Виктории Мулловой - "Оформлены не так божественные звуки..." - как было написано это стихотворение. ДЯДЯ КОЛЯ Он, старожил и уроженец края, Не уезжал надолго никуда, Но так и не прижился здесь, считая: Жизнь прожита - не велика беда. Отсталость, как ведется, изживалась, И благодать дошла до этих мест. И лишь ему по-прежнему казалось, Что он несет извечный русский крест. Он, правнук тех чиновников кавказских, Голубоглазый, сухонький, живой, Сомнениям своим не дал огласки, Их так и не решив с самим собой. Но толковал всегда о чем-то здравом, Не пользовался внеочередным, Бесплатным и еще каким-то правом. Гордился я своим знакомством с ним. Пенсионера не было счастливей! И в Доме офицеров окружном Из года в год он числился в активе, О стенку безразличья бился лбом, Кассиршам учинял головомойки. А для вальяжных офицерских жен Курировал кружки шитья и кройки И выписал для них аккордеон. Неугомонным был он заводилой! Пожатье легкой, жилистой руки Вас заряжало бодростью и силой – Хотелось записаться в те кружки... А время для него тянулось долго. Был вдовым он, соседей не любил. Но крут замес терпения и долга, И он не коротал свой век, а жил. В многоязычном, суетном районе, Где целый день судачат стар и мал, Где вьются сплетни на резном балконе, Он только лишь по-русски понимал. Еще я помню - в месяц листопада Мы на проспекте встретились ночном В разгаре репетиции парада. Шли танки и скрывались за углом. Они в простор проспекта уходили, А мы с восторгом преданным своим На месте оставались и следили, Вдыхая дизелей тяжелый дым. А напоследок, уж впадая в детство, Он все твердил, что ждут преграды нас. И умер он, оставив мне в наследство Стол, на котором я пишу сейчас. ПАМЯТИ СЕМЕНА ШАХБАЗОВА В курительной ты злобно говорил О том, что все тебя не понимают, И что стихов твоих не принимают, Переводить тебе не доверяют, Недооценивают слов твоих и сил. И ты кричал, что доконаешь их, Халтурных переводчиков московских, Что сам ты из породы маяковских, И яростно читал свой жесткий стих. Ах, бедный Сема, бедной головой Зачем ты бился о глухую стену? Какую призывал ты перемену, Сражаясь с одиозною судьбой? Неудержим российский плавный слог, - Преодолев кавказских гор порог, За ними он таинственно разлиться Сумел, и очаровывая край, Волной могучей словно невзначай Он смыл тебя, поэта-ассирийца. Но, не умея плавать, к сожаленью, Не звал на помощь ты, а поднял крик, Барахтался, противился теченью И гибели своей приблизил миг. Ах, почему в том городе беспечном, В котором мне родиться довелось, Торговлей ты не занялся извечной, Не проводил досуг свой бесконечный, Игральную раскатывая кость? Ах, почему, не сделавшись таксистом, Ты растерял нахрапистость и лень, - Ведь ты бы мог сейчас с веселым свистом, Прислуживая щедрым аферистам, Примчаться под балконов длинных сень На улочку, где пыль, белье и солнце, И выйти, и небрежно посчитать Рубли, и отложить в карман червонцы, И жить, кататься и не умирать. Мне, может, со столичною моралью Провинциальных истин не понять. И вправе ль я с игривою печалью И холодно и горько рассуждать? Но мы с тобой из одного района. Ведь мы вдвоем вопили исступленно О том, что наша близится пора, О том, что мы себя еще проявим И все права тогда свои предъявим, Когда 5: 0 закончится игра. Но ты не перенес несчастный случай, Когда не в нашу пользу этот счет. Ты проиграл, приятель невезучий. Ну, а моя игра еще идет. А те, которым мы тогда кричали О силе наших перьев и затей, Они тебя живым не замечали И смерти не заметили твоей. Письмо Виктора Конецкого - http://alikhanov.livejournal.com/44797.html * * * Виктору Конецкому Скелет кита на берегу Анголы Заметный, белый, высохший, тяжелый, А мимо проплывают корабли. Взлетает водяная пыль прибоя, И небо океана роковое Вновь осеняет кроткий лик земли. А на рыбацком ветреном погосте Нетленные в земле хранятся кости, - Над ними крылья черные крестов. А океан крошит тела и души. След смерти сохраняется на суше, А в океане нет ее следов. Фрегаты оглашают берег голый... Скелет кита на берегу Анголы Как чья-то нестареющая весть. И морякам красивым и беспечным Он знать дает напоминаньем вечным: Пусть нет следов, но смерть в пучине есть! * * * Актриса! Ваш фильм уже сходит с экрана, Лишь в клубе каком-то остался сеанс. Ищу на такси. Нахожу слишком рано. Сегодня я Вас разлюблю - это шанс. А вот и неточность - неверный нюанс. Фильм очень растянут. Сюжет словно рама Размером с отдушину. Все же упрямо Его режиссер примеряет на Вас. Избранница муз да и зрительских масс, Надежды мои не сбылись - я напрасно Добрался сюда, чтобы сердцем остыть. Любить знаменитость смешно и прекрасно. И буду Вас ждать у афиш и у касс, Хранить все билеты, иллюзией жить. (акросонет) ПОСВЯЩЕНИЕ МАРИНЕ Прости мне эти первые творенья. Я по-старинному еще закован в ритм, И сам себя, как Буратино из полена, Выстругивал и вдруг - заговорил. И первые слова. как будто стружки, Валялись, пахли солнцем и смолой, А я кричал - я был уже игрушкой, Хоть деревянной, но уже живой. А публика в веселом нетерпенье, Часы продекламируют - «тик-так», И новое начнется представленье, Мой первый, еще кукольный спектакль. А ты все спишь и будешь спать, покамест Сквозь шорох разговоров и шагов, Как поцелуем, звонкими стихами Я расколю хрустальнейший из снов. Бродя по лунной прелести дорожек, Я гладь озер ни разу не сломал. Не потому ль мне ближе и дороже Игрушечные, может быть, слова. Но занавес пополз. Через мгновенье Исчезнет он. Его меж нами нет! И с нарисованных небес от удивленья Тогда повалит настоящий снег. Журнал "Литературная Грузия" 1970 г. http://alikhanov.livejournal.com/356681.html - Марина