alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

Categories:

100 - "У дороги на Ржев, среди рек, лесов..."

1973.

18.
* * *

Сад ботанический, тифлисский,
Осенний, сумрачный, пустой,
Мои черновики, записки
По-прежнему полны тобой.

Виденьем цветников пустынных,
Аллей и мостиков старинных,
Водоотводного ручья,
Бегу под звон потоков пенных,
И осеняет сонм вселенных
Тебя, любимая моя.
Ты помнишь ли мое стремленье
Парить над осенью вдвоем?
Быть может, тусклый водоем
Теней летящих отраженье
Еще таинственно хранит,
Но золотистый лист летит
И гладь зеркальную рябит...

Диковинные спят растенья,
И терпкий воздух запустенья,
И запахи небытия,
И горной речки крик гортанный -
Давно размыла след желанный
Ее тяжелая струя.

"Если пелось про это..." -
"Грузия в русской советской поэзии. 1983 г."


25 стихотворений

19.

* * *
Как дневные часы ни гони,
Праздник ночи гораздо короче -
Коротая бесцельные дни,
Я живу в мимолетные ночи.

В бледном сумраке предзоревом
Ночи жизни своей провожаю.
Я застигнут начавшимся днем,
Что мне делать на свете - не знаю...

20.


ГАНДБОЛИСТКА

Меж тем как слонялся я в залах пустых,
Потрепанными развлекаясь мячами,
Меж тем как я бил беспорядочно их
Ногами, ракетками, лбом и плечами,

Меж тем как, услужливый спарринг-партнер
То антрепренеров, то главных поэтов,
Я был прозорлив и умел и хитер,
Дотягивая до решающих сетов,

Меж тем как морщины спортивного лба
Кривились в потугах пустых вероломства,
Я все размышлял: чем воздаст мне судьба
За очередное такое знакомство,

Меж тем как кончались и дни и дела
И я на ночлег отправлялся неблизкий,
Упорно работа прекрасная шла -
Броски отрабатывали гандболистки.

Где грубых защитниц тугой полукруг,
Где краткость свистков и сирены протяжность,
Полет я заметил нервических рук,
И томность финтов, и движений вальяжность.

Чураясь полощущих сетки голов.
Вне связей командных, вне злости и спайки,
Была она словно погибших балов
Беспомощный призрак в расписанной майке.

Затянутая вентилятором в цех,
Так мечется бабочка между станками
И, не замечая смертельных помех,
Летает, и бьется, и машет крылами...


1974.

21.
* * *

Листья горят.
А в далеком краю полигонов
Миролюбивые танки кромсают мишень.
Листья горят. А в Горицах ворует иконы
Житель ограбленный выморочных деревень.

В городе столь поразительном, сколь и любимом
Тянется жизни моей несуровая нить.
Листья горят...
Горьковатым, рассеянным дымом
Я надышусь, чтобы долгую зиму прожить.



22.

* * *

У дороги на Ржев,
среди рек, лесов,
На сыром картофельном поле
На ведре сидит Эдуард Стрельцов -
Эпоха в футболе.

Выбирает и выгребает он
Из грязи непролазной клубни,
А в Москве ревет большой стадион,
Отражаясь в хрустальном кубке.

Вся страна следила за пасом твоим,
Бедолага Эдик.
Ты прошел по всем полям мировым
От победы к победе.
Но нашел ты поле своё.
У него вид не броский,
Слышь? -
Отсидел ты в Новомосковске,
На ведре теперь посидишь.

А в Бразилии выезжает Пеле
Из дворца на своем лимузине.
На водку хватает тебе, на хлеб,
Сапоги твои на резине.

Беккенбауэр, вы негодяй! -
Вы торгуете собственным именем.
А у нас поля чуть-чуть погодя
Поутру покроются инеем
Называли тебя величайшим гением
Сэр Рамсей, Бобби Мур.
Не обделил тебя бог и смирением.
Кончай перекур!

Антология русской поэзии ХХ века



23.
* * *

Расстелюсь я мхом зеленым по земле сырой,
Буду каждую песчинку чувствовать спиной.

Будет вянуть лист осенний на груди моей.
После ляжет снег тяжелый - и на много дней!

Буду жить с землею вместе, с белым светом - врозь.
Пусть найдет меня под снегом одинокой лось.
"День поэзии" 1975

24.
Лишь путь открылся коридорный,
И мы во всю помчались прыть -
На счастье легок шаг проворный,
И мы успели жизнь прожить.



1975 год.



45.

* * *

Завсегдатай клуба, Метрополя,
Щедро раздававший серебро,
Подниму картофелину с поля,
Положу в дырявое ведро.

Накрывая для бригады ужин,
Рифмы бормочу - я все не сник! -
Пусть я как поэт, пока не нужен,
Нужен как шофер и истопник.

Лишь бы мне не сгинуть ненароком,
Лишь бы оказаться понужней,
Лишь бы ближе - тем ли, этим боком, -
Все равно, кем быть среди людей.

25.

В МАСТЕРСКОЙ ХУДОЖНИКА КОРИНА

В начале было все довольно просто -
Буржуи с красным носом в «Окнах РОСТА».
Потом портреты гениев придворных,
Высокому призванию покорных.
Вон та худа, а этот парень толст.

Все впечатленье портит серый холст.

И груды мышц, и яростные торсы,
И жесты ввысь, и скулы в пол-лица
Усеяли пролеты и контрфорсы
Проектов безобразного дворца.
По потолку идет ночной патруль,
Вдоль по фронтонам - гимны изобилью,
И красками сияет вестибюль,
И только холст подернут вечной пылью.

И было б больше нечего сказать,
Когда бы ни десяток лиц безвестных,
В советских галереях неуместных,
Осмелился художник написать.


Художника большой благожелатель,
Впоследствии загубленный писатель,
Название придумал подходящее:
«Русь уходящая».

Священники, игуменьи, монахи
Не в божьем, а в мирском каком-то страхе
С тоской и укоризною глядят.
Ледащий инвалид лежит во прахе,
Юродивый куда-то прячет взгляд...

И не понять мне мыслей их окольных.
Но мне расскажет скорбно сжатый рот,
Как оскверняет церкви, колокольни
Внезапно обезумевшийный народ.

Мне не понять какие-то оттенки,
В иных зрачках не вижу я ни зги.
Но впечатленье страшное - по стенкам
Разбрызганы российские мозги.

Как нестерпим всепониманья яд!
Как глубоки на тусклых лицах тени!
Под пытками - во времени! - молчат
Свидетели и жертвы преступлений...

Их безысходность - скорбная юдоль.
Их сопечальник - я - в похмелье горьком.
Потухшая, поруганная боль,
И пустота в последнем взгляде зорком...


"Лен лежит" - 1989 г. Изд-во "Советский писатель".





1976 год.

26.

* * *

Не гони свою беспечность,
Бойся рвенья своего.
Есть движение и вечность -
Больше нету ничего.

Не страшись какой-то кары,
И не жди ничьих наград.
Прогони свои кошмары,
Будь спокоен, тих и рад.

Сотни тысяч лет промчаться,
Словно ветер над Землей,
Будет в небе изменятся
Ковш Медведицы Большой.



* * *
С Анной всех я забываю,
И не помню ничего.
Парня, парня одного
Анне я напоминаю.
Так она его любила,
Что и на меня хватило.


30.

* * *
Здесь от могилы братской до могилы
Полкилометра, километр от силы.
А у высот они идут подряд.
Здесь раньше срока люди умирали.
Вдоль этих мест теперь проходит ралли,
И кто-то бродит в поисках опят.

И сколько там кукушка ни кукует -
Их поколенью скоро срок минует,
И есть предел у долгих вдовьих мук.
И поросли окопы лебедою.
Брат горевал над давнее бедою,
Горюет сын, но не сумеет внук.

Волоколамск
Журнал "Юность" - 1980 г.








1977.



31.

* * *
Пока над нами не растет ковыль.
Не слой сырой земли - сухая пыль,
Лишь пыли взмет остался между нами.
И словно смерть покрыла нас крылами,
И в небыль обратила жизнь и быль.

Вся жизнь моя пошла куда-то вкось.
Как тяжело и жить и верить врозь.
Груз общий не неволил наши плечи.
Запамятовать час условной встречи
Не приходилось, а теперь пришлось.

Да, многого теперь навеки нет -
Ни чувств, ни откровений, ни бесед,
Ни долгих по окрестностям осенним
Прогулок. С опозданьем мы оценим
Их уходящий благотворный свет.

Сквозь все прошли ростки разрыв-травы.
А если связь, то типа тетивы.
Хотя ты жив в далекой Палестине,
Я здесь покамест жив, но все ж отныне
Мы друг для друга навсегда мертвы.

О, связей человеческих урод -
Нет дружбы, нет семьи, а есть народ.
И горько усмехнуться смогут боги,
Когда с тебя скощенные налоги
Пойдут на пулю, что меня убьет.

Альманах "Информпространство" 2006 г.


32.
***
Когда туман, явившийся над пашней,
Чуть убыстряет сумерек приход,
Июльский день, почти уже вчерашний,
Еще переполняет небосвод,
И месяц из-за облака встает -

Что может быть прекрасней этих далей! -
Чернеющих опушек островки,
И запах сена, словно дым печалей,
Окрестных сел живые огоньки,
И тусклый блеск темнеющей реки.

Волоколамск

34.

* * *

Там, за неподвижной заводью зеленой,
В сизой дымке времени светится вода.
Там струя стремится к цели отдаленной.
Ряска стала в заводи, не плывет туда.

А над кромкой берега изогнулись ивы,
Солнечные блики по стволам плывут.
Я пришел печальный, а уйду счастливый.
Жаль, что так недолго постоял я тут.

35.

ЦЕЗАРЬ

Он шел впереди легионов,
И спал на земле, у костров,
И не просыпался от стонов,
От ржанья, бряцанья, шагов.

Холодной солнце вставало
Нкд порабащенной землей,
Где гибель свирепого галла.
Где бритта бегущего вой.

Но в жизни суровой солдата,
Рассеивая племена,
Он думал о кознях сената,
Трибунов твердил имена.

Неслись в небеса то молитвы,
То песни, то жертвенный дым.
И были кровавые битвы,
Лишь долгой дорогою в Рим.


1978 год.

36.
***
В глазах, в душе повсюду белизна -
В краю снегов пишу поэму снега.
Снег, белый снег воспой, и можешь смело
Надеется на...

Впрочем, ни на что, кроме следов,
Теряющихся вскоре,
И вовсе не заметных на просторе
Снегов.

37.


* * *
О вечности не спорят, не поют,
А молча думают, когда посмотрят в небо.
И звезды лишь на несколько минут
Поманят и, быть может, отвлекут
И от любви насущной, и от хлеба.

А космонавты, звездные поля
Просматривая у экранов мутных,
Посмотрят против хода корабля, -
О вечности напомнит им Земля
И отвлечет от звезд сиюминутных.
Журнал "Москва" 1979 г.



38.

ВОСПОМИНАНИЕ О СПОРТИВНОЙ РАБОТЕ

Я занимался волейбольной сферой –
Наискосок бесчисленных бумаг
Двусмысленный старался ставить знак,
Считая, что с обыденщиной серой
Не надобно решений волевых, -
Держи лишь меч дамоклов мер крутых.

Среди болот, лесов, полей и гор
Суровый телефонный разговор
Пересекал безмолвные просторы.
Что проводов начальственная нить,
От ветра трепеща, могла вершить?
И смело я пускался в разговоры.

Слегка скучая, зная все заране,
Я жизнь свою смотрел как на экране.
И перевоплощался иногда,
Чтоб искренность придать служебным фразам.
И преуспел во всем, живя по фазам,
И вроде бы не приносил вреда.

Я поздно ощутил свою причастность
К тому, чем занимался много лет.
Давая свой поверхностный совет,
Внося во все значительность и ясность
С поставщиком налаживал я связь,
А жизнь моя веревочкой вилась

Немножко в стороне.
Входя в струю,
Чтобы никчемность не раскрыть свою,
Я каждый раз умело прикрывался
Приверженности фиговым листком.
Но маска оказалась вдруг лицом,
Трюк перевоплощения сорвался.

И в трубку улетающее слово,
Бесследно исчезая всякий раз,
Не пропадает, как в пустыне глас,
А формирует образ прожитого,
Который и становится тобой,
Хотя всего не помнишь за собой.


39.
* * *
В раскатистом шуме большого порога
У самой реки мы пожили немного,
Стремился на север поток.
Хотя и березы вокруг шелестели,
И сосны порою под ветром скрипели,
Мы слышали только порог.

Опять меж домов я слоняюсь угрюмо.
Как будто и не было этого шума,
И голос простора угас.
Вдали самолет прошумит ненароком.
А там, у далекой реки, под порогом
Как-будто и не было нас...

У реки Мегра.

40.
СЕВЕРНЫЙ СОНЕТ

Здесь берег изогнулся, как подкова.
Деревня на высоком берегу.
Нет, не увижу я нигде такого.
За то, что видел - я навек в долгу.
Здесь больше полугода все в снегу.
Зима долга, морозна и сурова.
Дороги все уходят здесь в тайгу,
И все они ведут в деревню снова.

А летом и спокойна и добра,
Как небеса, зовет в себя природа.
И длятся дни с утра и до утра.

Живут в деревне в основном три рода -
Нечаевых, Крапивиных, Белых,
И кажется - Земля стоит на них.

1979 год.


41.

***
Я люблю тебя, словно лечу в березняк,
Воздух держит меня, а под сердцем сквозняк.

Так уже не быввет, я знаю, но все ж
Я люблю...
Это больше, чем правда и ложь.

42.


В МЕТРО

Вновь порываем мы с туннелем
И мчим на мост.
Все тот же вид.
Октябрь здесь спутаешь с апрелем -
Гараж, завод, труба дымит.

Идет короткая минута.
Сейчас в туннель нырнем опять.
И в это время почему-то
Я никогда не мог читать.

Брошюру, свежую газету
Я просто так в руках держал.
И все смотрел на землю эту,
Смотрел и взглядом провожал.


"День поэзии" - 1982.




1980 год.


43.


* * *
Как же значительно было тогда
Ехать верхом в Арзрум.
Видимо в лайнерах наша беда, -
Стал верхоглядом ум.

Будем на пляже лежать, загорать,
И улетать невзначай.
Как же значительно было сказать
Черному морю: "Прощай!"



44.

* * *
Ты смутно проживешь и эти дни.
А не в пример тебе, в пылу победном,
Каратели на плоскогорье бедном
Все что творят - все ведают они.

Но все-таки совсем не в том беда,
Что ты и честь и ум свой пропиваешь,
А в том, что как они ты твердо знаешь,
Что нет над нами Божьего суда.



45. 

ПТИЦЫ
 
И когда я газетку беспомощно смял –
Лжи и фальши страницы -
На завистливом взгляде себя я поймал -
Как парят эти птицы!
 
Где б я был, если б мог выбирать, где мне быть -
В государстве негодном,
Или там - где уже все равно где парить,
Бесконечно свободным.
                                              
                        Журнал «Новый мир» 1999 г.
Tags: Арзрум, метро, свобода, стихи
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments