?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=516363
http://www.akniga.ru/Audiobook2980.html
http://obuk.ru/87510-sergej-alixanov-gon-audiokniga.html
и еще на 62 тысячах сайтов -

http://yandex.ru/yandsearch?lr=213&text=%D1%81%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B9+%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2+%D0%B3%D0%BE%D0%BD


Буржуазные производственные отношения воссоздаются как раз для более эффективного управления производством. Но получается, что капитализм возрождается на фоне деиндустриализации.
Само возрождение приводит к разрушению!


А тут на Южно-портовом рынке шепнул Феликс Павлович на ушко папаше Пейдару: “Что вы делаете?! Вы же свою автомашину задёшево продаете! Через неделю ваша “Волга” не четыре, а все двенадцать тысяч будет стоить!” - и рухнул социализм, и все мечты и надежды угнетенных народов рассыпались в прах.

- Меня интересует нахождение достаточных капиталов на швейцарском счете Всемирного Русского Собора, как неоспоримый факт моей платежеспособности. Я, то есть, мой, вернее, наш Всемирный Собор будет распоряжаться только процентами от капиталов, а сами капиталы будут по-прежнему принадлежать тем, кто переведет их в Швейцарию на счет ВРС. С каждым дарителем мы заключим отдельное тайное соглашение о сохранности его капиталов, и о нашем безусловном праве использовать швейцарские проценты со спасенных денег. Получается и овцы, то есть, денежки, целы, и волки, то есть мы с вами, сыты. К нам потекут миллиарды! Только с процентов, дорогой Феликс Павлович, только с них, уже к концу этого года, мы учредим новую Нобелевскую премию. Осталось только подходящее славянское название для нашей премии придумать.

13.

Гендиректор “Красных баррикад” господин Латунный всегда был и оставался руководителем в высшей степени самокритичным. Значительную часть рабочего времени он занимался самокопанием, поиском собственных ошибок. Для систематизации промашек у Феликса Павловича давно заведена толстая тетрадь, в которой на правом листе записана служебная или жизненная неприятность, с ним произошедшая, а на левом - оплошность, которая привела к этой неприятности.

В связи с приватизацией у Латунного наступил период внутреннего административного самобичевания. Он казнился и занимался на рабочем месте самообвинениями, потому что никак не мог отыскать свой проступок, приведшей социализм к катастрофе. Хотя ему было еще совершенно не ясно, является ли произошедшее крушение формации, которую, по сути, классики марксизма высосали из пальца, действительно несчастьем, или же, наоборот - спасением человеческой цивилизации от третьей мировой войны.
читать

Тем не менее, Феликс Павлович, можно сказать, возомнил о себе, и стал чувствовать личную ответственность за положительные и, в тоже время, трагические изменения, постигшие Россию.
В его гипертрофированном чувстве собственной вины был некоторый оттенок тщеславия - какая связь между скромным Гендиректором и потрясающими пейдаровскими реформами?

Латунный, хотя и действовал в полном соответствии с многочисленными постановлениями молодого, энергичного правительства, продолжал себя в чем-то обвинять.

Ну как тут ему себя было не укорять, если для того, чтобы Феликсу Павловичу, совершенно на законном основании, приобрести в собственность “Красные баррикады”, приходилось, следуя в точности энергичным кремлевским предписаниям и циркулярам, разорять свой завод?! Потому что, пять тысяч рабочих - это слишком много, а нужно, чтобы на заводе было не больше двухсот рабочих. И слишком велики оказались основные производственные фонды, и их тоже необходимо уменьшить во много раз, чтобы Феликс Павлович, в соответствии с тем вариантом приватизации, который ему больше всего понравился, завладел бы контрольным пакетом акций завода.

Теперь, как ни крути, надо выгонять почти всех кадровых рабочих, а ведь он действительно любит их, как единственную дочку. Для ранимой души Феликса Павловича выбрасывать на улицу столько честных тружеников было очень неприятно. Поэтому он взял на себя меньший, безобиднейший из грехов: пусть все идет, как шло - цеха потихоньку, естественным путем, разваливаются, а стоимость основных фондов завода падает. Рабочие по одиночке, по двое, а то и целыми бригадами, пусть разбегаются кто куда, но только сами по себе, без его принуждения. Глядишь, через годик-другой гигантские, районообразующие “Красные баррикады” станут полностью соответствовать требованиям и условиям приватизации для малых производств.
Феликс Павлович за это время успеет во всем произошедшем как следует разобраться. И добьется, благодаря благородному бездействию, что время великих перемен и преобразований станет работать на него.

А вот когда Латунный твердо закрепит за собой законную собственность, тут уж - все держитесь! Оставшихся лодырей и головотяпов он немедленно разгонит, а потом начнет производить на теперь уже по-настоящему родном заводе... да те же “Кадиллаки” отверточной сборкой! Детали и кузова ему поставят, он уже почти договорился. Все равно, никакого полного законченного производственного цикла на “Красных баррикадах” ему еще долго не удастся наладить, как раз из-за отсутствия квалифицированных рабочих кадров, которые к тому времени уже сами будут удивляться - зачем они столько лет горбатились в горячих цехах. И назад, на завод их никаким калачом не заманишь. Латунный был уверен, что все они еще найдут себя в новой жизни, и потом вспомнят его за это добрым словом.

Феликс Павлович, как старый функционер, вдруг заметил, что сама жизнь дает ему прекрасный пример единства и борьбы противоположностей. Чтобы выкупить завод у государства, надо ему сперва этот завод обесценить. Поэтому, в соответствии с требованиями реформаторов, он разгоняет рабочих, распродает станки на металлолом и понижает стоимость основных производственных фондов.
Получается, что вместо того, чтобы построить капитализм, то есть восстановить естественную и наиболее эффективную форму экономических взаимоотношений, когда собственники владеют, управляют и получают прибыль, а наймиты работают за зарплату - ради чего, собственно, и была затеяна перестройка - Феликс Павлович разрушает и ликвидирует само производство, кормящее и рабочих, и будущих собственников!

Буржуазные производственные отношения воссоздаются как раз для более эффективного управления производством. Но получается, что капитализм возрождается на фоне деиндустриализации.
Само возрождение приводит к разрушению!

И когда полностью восстановится самая эффективная капиталистическая форма управления производством - Феликсу Павловичу уже нечем будет управлять!
Гендиректор стал раздумывать - как он лично может быть виноват в возникновении этого противоречия. Тем более, что времени предостаточно, и, чем дольше он ничего не делает, тем ниже становится балансовая стоимость завода, приближая законную приватизацию.
Феликс Павлович терпеть не может все эти телевизионные разглагольствования, в которых ответственность за происходящее перекладывается на других. Только и слышишь, как твердят - если б не отрекся безвольный Николай, если б не расстреляли августейшую семью (Феликс Павлович, как тайный поклонник термидорианских чисток, иногда позволял себе - конечно, не вслух - называть несчастную семью, оскверненную Распутиным, “агнуснейшей”), если б не легкомысленный Керенский и недостаточно упорный Корнилов, если б не паралитик Ленин, и не злодей Сталин, если б не “ку-ку” Хрущев, и если б не зомби - Брежнев и т.д., вплоть до последних идеологических мутантов включительно. Но тут главное как раз это - “если б”. Убери, вынеси все эти “если бы” за скобки - получится, что мы виноваты и ответственны за то, что с нами произошло. Все дерганные и нелепые поступки, все преобразовательные и революционные шаги совершал не кто иной, как мы сами!

Не прошло и двух месяцев, как Феликс Павлович, наконец, разобрался, в чем он в очередной раз провинился перед отечественной историей. Он вспомнил, что встречался с самим папашей Пейдаром в далеком 1971 году, в гости к нему заходил пару раз, и даже видел шустренького и чрезвычайно одаренного маленького Пейдарчика. А зачем, спрашивается, он тогда заходил к семейственным Пейдарам? Затем, что в том, 1971 году, отменили решение Предсовмина по продаже автомобилей с постановкой на учет в московском ГАИ гражданам только с московской же пропиской. Стало быть, разрешили продажу московских автомобилей кому угодно, вплоть до тбилисских жуликов-цеховиков. В начале того лета, Феликс Павлович приехал из Тбилиси на “Запорожце”, поступил в аспирантуру МЭИ, и попытался продать свой автомобильчик, с номерным знаком, начинающимся с букв ГРО, в Южном, веселой памяти, порту. Но это оказалось в принципе невозможным, потому что прописка владельца, желающего продать автомобиль, прописка самого автомобиля, географическое место в момент фактической продажи, и, наконец, прописка будущего покупателя “Запорожца” должны были в точности совпадать друг с другом. Феликсу Павловичу вместо учебы на первом курсе, предстояло перегонять “Запорожец” обратно в Тбилиси, потому что продать в Москве свою, но прописанную в Грузии автомашину, было нельзя.

Но вдруг отменили старое решение, приняли новое Постановление, и цены на московские “Волги” взлетели в три раза - с 4-х до 12-ти тысяч рублей (примерно 15 тысяч долларов)! Там, на Южно-портовом рынке, он и познакомился тогда с папашей Пейдаром, вице-адмиралом, главным морским журналистом, заведовавшим в те годы центральной военно-патриотической печатью.

Папаша Пейдар в парадном мундире с многочисленными орденами и медалями, меланхолически расхаживал в парадных, до блеска начищенных туфлях по пыльной земле между выставленными на продажу подержанными автомобилями. Феликс Павлович и посоветовал ему, мастодонту, не продавать недельку-другую черную красавицу - “Волгу”. Папаша послушался Латунного, дождался настоящей цены, а потом даже попросил Феликса Павловича помочь ему с продажей автомашины. Феликс тотчас нашел знакомого цеховика, который и отвалил вице-адмиралу сполна все двенадцать тысяч за 21-ю с никелями “волжанку” пятилетней давности выпуска.

Вот и получилось, что Латунный сам, своими же руками ткнул носом в рынок всю эту Пейдар-семейку. А значит, и в рыночных преобразованиях совершено очевидна его, Феликса Павловича, вина. Впрочем, может быть, совсем не вина, а наоборот, большая заслуга.

Тем не менее, в толстой тетради напротив записи “крах социализма “ Феликс Павлович, с полным правом, в графе “собственные ошибки и промашки” написал: “произошел в результате моего посредничества при спекулятивной продаже папашей Пейдаром его черной “Волги” в 1971 году.”
На душе Гендиректора сразу стало гораздо легче. Ведь Латунный определился, вычислил, что в тот момент, когда он, ради праздного любопытства, подошел в 1971 году на Южно-портовом рынке к вице-адмиралу Пейдару, и спросил у него: “Почем ваша “Волга”? - у двадцатого века треснула, а потом и сломалась, его главная ось.

Многие пытались этого достичь - и правозащитники выступали на Красной площади в поддержку пражской весны, и за это их оперативники коваными каблуками топтали; и в Новочеркасске внутренние войска по толпе рабочих залпами стреляли; и Сахаров водородную бомбу забросил - стал собой жертвовать; и Солженицын книги в Америке сочинял; и “Би-би-си” круглосуточно информировало весь мир на 147 языках о том, что в СССР ежечасно, да что там - ежеминутно! - происходит трагедия: творческая интеллигенция не может полностью самовыразиться; и даже Растропович виолончель на даче забыл, с пустым футляром в Париж убежал - и ничего, абсолютно ничего советской власти не делалось, только с пятилетки на семилетку, а с семилетки опять на пятилетку она переходила.

А тут на Южно-портовом рынке шепнул Феликс Павлович на ушко папаше Пейдару: “Что вы делаете?! Вы же свою автомашину задёшево продаете! Через неделю ваша “Волга” не четыре, а все двенадцать тысяч будет стоить!” - и рухнул социализм, и все мечты и надежды угнетенных народов рассыпались в прах.

Когда досужие приватизационные рассуждения приобрели окончательную ясность, Феликс Павлович, прихлебывая остывший чаек, стал просматривать многочисленные папки с арбитражными делами.
С кем он судится? Да со своими же собственными арендаторами.
Зачем же он заводские магазины и столовые роздал в аренду?
Потому что с опозданием понял, что отдает свое, кровное, задаром чужому злыдню.

Единственная причина этой глупой раздачи - запоздалое чувство собственника, которое у него было угнетено социалистическим воспитанием. Это замечательное, эффективное чувство стало в нем опять возникать, возрождаться только после тщательного ознакомления с директивными правительственными документами. Но пока он в соответствии с вышестоящими инициативами, превращался из незаинтересованного администратора в настоящего хозяина, эти жадные прохвосты, эти прохиндеи, которые вокруг него увивались, выморочили у него под различные проекты часть собственности завода.

Сейчас бы он их даже за проходную не пустил!

Теперь-то Феликсу Павловичу ясно, что арендаторы не имели за душой ничего, кроме паскудного желание чем-нибудь завладеть! А он, дурень, решил принести пользу заводу, используя их гипертрофированное стяжательство. Они ему и продали эту свою жадность - ничего другого у них и не было! И уговорили его, что владея на арендных правах частью завода, они принесут всему заводу огромную пользу. Но как только он поддавался на уговоры, соблазнялся посулами, и сдавал им хоть магазин, хоть закуток какой-нибудь - он немедленно делался их злейшим врагом и они начинали сражаться с ним, отвоевывать и рвать завод на куски.
Он-то хотел выручить деньги на зарплату рабочим, не сразу сообразив, что чем реже этим самым рабочим платишь, тем быстрее они с завода разбегутся, уменьшая тем самым количество претендентов на заводскую собственность.

Продукция завода перестала продаваться, и чтобы выплачивать зарплату, пришлось занимать у банка. Вынужденное бездействие Латунного оказалось слишком дорогостоящим. Завод был почти чист, не сидел на картотеке, и кроме энергетических, у “Красных баррикад” других долгов не было. Латунный старался не брать больших кредитов.
Но тут, из-за неразберихи, буквально за три месяца оказалось, что завод и сам он, в качестве юридического лица, по уши в долгах. Нельзя было столько тянуть, и ждать, пока люди сами разбегутся. Надо было сразу всех лишних рабочих и инженеров сокращать, выметать железной метлой, а не тянуть.

Оказывается, в новых условия, поступать нравственно, и правильно, это поступать только так, как выгодно и нужно непосредственно ему, будущему собственнику. А он что наделал?! Вместо того, чтобы в заводских магазинах продавать произведенные на заводе сопутствующие товары, он теперь со складов дает товары на реализацию арендаторам, а те, после продажи его товаров, деньги ему не возвращают - тратят их на адвокатов, чтобы с ним же, с Латунным, судиться!
Неужели, “если б” не он, то все было бы по другому?

Кто же этого Гошу к нему привел? Дочь его, Светка, будь она неладна! Сказала, что у него есть какой-то гениальный проект по производству товаров народного потребления, который должен быстро, в два-три месяца обогатить завод, и попутно решить все хозяйственные проблемы. Пусть парень поработает, себя проявит, а там, после приватизации, видно будет. Ловкач Гоша затеял производство походных мини-стриптиз театров, и теперь, как бельмо на глазу, на всем заводе работают только два цеха, производящие срамные жестяные кулисы.
“Надо же! Опять я проходимцу доверился,” - усмехнулся Феликс Павлович. Но тут, слава богу, его вина самоочевидна.
- Эх, - произнес он вслух, - и особых усилий не нужно было, только с самого начала направить все по правильному пути.
А теперь самоедством занимаюсь, сужусь да перебрехиваюсь...

Сколько Феликс Павлович себя ни корил, сколько ни препарировал, - он по-прежнему воспринимал рынок как последнюю директиву уже исчезнувшего ЦК. Он не понимал, что завод “Красные баррикады”, независимо от формы собственности, теперь должен удовлетворять покупательский спрос, а вовсе не тот, всегдашний спрос с него, как с руководителя, или почти собственника, за очередной хозяйственный провал.

Вошла секретарша Люся и потревожила долгие и всегда чуточку грустные размышления Генерального директора:
- К Вам Гоша рвется, но я его не пускаю. Говорит, что пришел мировую предложить.
Гоша, помимо двух цехов, сумел занять и Дворец Культуры - лучшее заводское здание, фасад которого выходил на Мытную улицу. Оккупировал и Реабилитационно-восстановительный центр. А главное - юридический адрес дал ему у себя Феликс Павлович. Теперь Гоша на заводе не арендаторствует, а хозяйничает. Верь после этого людям...
- Что еще ему надо?! Послезавтра опять встретимся в суде! - сказал Феликс Павлович.
- У меня к вам есть предложение, которое разрешит все наши недоразумения! - протиснулся в дверь Гоша.
- Что такое, чего ты еще хочешь? - упавшим голосом задал вопрос Феликс Павлович, почувствовав укол в сердце.
- Одну минуточку, Люсь, - тут же среагировал Гоша, - дай я с Феликсом Павловичем наедине переговорю, - и продолжил, как только “прикормленная” им секретарша закрыла дверь:
- Я только что в Швейцарии учредил Всемирный Русский Собор, сокращенно ВРС!
- Есть уже такой собор, - Феликс Павлович, сам того не желая, опять ввязался в разговор с наглецом.
- Тот просто “Русский”, а наш - “Всемирный русский”. Основная цель нашего Собора, - горячо продолжил Гоша, - помочь отечественной металлообрабатывающей и металлургической промышленности! Буквально час назад я получил срочной почтой необходимые документы на право открытия нашего с вами главного офиса в Цюрихе. Вот, Феликс Павлович, пожалуйста, ознакомьтесь.
- При чем тут еще и Швейцария? - поморщился Генеральный.
- Цюрих, дорогой Феликс Павлович, это главное. Вы только взгляните, - сказал Гоша, сунул в руки директору пачку бумаг, и с напором продолжил:
- Меня интересует нахождение достаточных капиталов на швейцарском счете Всемирного Русского Собора, как неоспоримый факт моей платежеспособности. Я, то есть, мой, вернее, наш Всемирный Собор будет распоряжаться только процентами от капиталов, а сами капиталы будут по-прежнему принадлежать тем, кто переведет их в Швейцарию на счет ВРС. С каждым дарителем мы заключим отдельное тайное соглашение о сохранности его капиталов, и о нашем безусловном праве использовать швейцарские проценты со спасенных денег. Получается и овцы, то есть, денежки, целы, и волки, то есть мы с вами, сыты. К нам потекут миллиарды! Только с процентов, дорогой Феликс Павлович, только с них, уже к концу этого года, мы учредим новую Нобелевскую премию. Осталось только подходящее славянское название для нашей премии придумать.
- У меня нет денег ни на твой Собор, ни, тем более, на твои Нобелевские премии, - боясь за сердце, упавшим голосом сказал Феликс Павлович.
- У вас нет, а у других - денег девать некуда, и спрятать их не могут. А мы в Швейцарию переведем капиталы - не под коммерческие контракты, которые приходиться потом хоть как-то выполнять, а на чистую фуфлыжную благотворительность, - пояснил Гоша, и добавил, - Наш офис будет на Банхоф.
- А это что еще такое? - поморщился Феликс Павлович.
- Это улица, самая центровая в Цюрихе, как у нас в Москве - Старый Арбат, - пояснил Гоша.
- Кто такой Малафеев? - указал Феликс Павлович на подпись, чтобы поставить Гошу на место.
- Малафеев - это я, разве не помните, - чуть скривил губы Гоша.
Феликс Павлович, будучи воспитанным человеком, досмотрел оставшиеся бумаги. Обратил он внимание на смету расходов в организационный период:
- “Оплата услуг адвокатской конторы в г. Цюрихе - 1 834 500 долларов; покупка офиса и пяти квартир в Швейцарии - 4 340 000 долларов; поездки туда и обратно, билеты, оформление виз и паспортов для учредителей, подарки и презентации - 2 427 000 долларов и т. д. Всего - 15 969 000 долларов.”
Феликс Павлович с иронией спросил:
- А не много ли будет для начального периода деятельности?
- Как вы не понимаете? Чем больше - тем лучше для тех, кто переводит. Денежки-то уже там, за кордоном будут, тю-тю, - махнул рукой Гоша.
- Послушай, Гоша, все это журавль в небе. Ты спустись на землю. Пусть твой “Всемирный собор” не глупостями всякими будет заниматься, не цифры перекачивать туда-сюда, а станет реестродержателем акций нашего завода. Это сейчас самое важное, самое необходимое. Мне все равно при приватизации без верного помощника не обойтись. Ты тут пока крутишься, и как говоришь, хочешь действовать со мной заодно. Так действуй, но с умом. Иначе - заранее тебя предупреждаю - как только я завод приватизирую, форма собственности поменяется, и сразу все прежние арендные договора будут недействительны. Я тут же с позором выгоню с завода всех арендаторов, а в первую очередь - тебя! И никакие суды тогда не помогут.
Но если ты будешь делать то, что я тебе скажу, и если все у меня получится удачно, то я потом здесь, а не где-то там “на Банхоф”, подарю тебе в полную собственность приличный офис. Только направь дурную энергию в нужное мне русло.
Феликс Павлович, как мудрый человек, видел, что при всех недостатках Гоши, тот никому его не продаст - ни бандитам, ни органам, ни, что самое главное, заводским рабочим и мелкой администрации, пытающейся разнюхать планы Латунного.
- Так вы едете в Цюрих или нет?! - не слушая Феликса Павловича, повторил настырный арендатор.
- В Цюрих? - сдерживаясь из последних сил, переспросил Генеральный.
- Конечно, как же я там без вас буду? - нагло выпалил Гоша.
Тут Феликс Павлович вскочил, схватил учредителя Всемирного Русского Собора за шкирку и заорал:
- Чтобы завтра же ты освободил заводские помещения! Чтобы ноги твоей тут больше не было! - и потащил Гошу к дверям, тряся его, как нашкодившего кота.
- Ничего ты не добьешься, дубина, - попытался брыкаться Гоша, - никуда я отсюда не уйду, у меня аренда на 49 лет!
- Подонок и дурак! - рявкнул Феликс Павлович, и выбросил Гошу из кабинета.

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
shok_darvina
Apr. 15th, 2013 03:40 pm (UTC)
Многабукафниасилил.:))
alikhanov
Apr. 15th, 2013 03:58 pm (UTC)
все исписано - читать негде
( 2 comments — Leave a comment )

Profile

alikhanov
alikhanov

Latest Month

July 2019
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags