alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

"и донной сеткой света..." - стихи.

* * *
Книги, как упадка знаки,
В надвигающемся мраке
Ходасевич продает –
Голод, холод, красный гнет.
Входят нищие, зеваки,
Чтоб погреться у прилавка.
К пайке малая прибавка
Получается от книг.
Мысль Державина постиг,
И ложится к главке главка.
А в Париже выйдет книга –
Сгусток воли, вестник сдвига.
Там и застит свет не так
Надвигающийся мрак –
Вдруг Европа не барыга.
Но взойдет не то, что сеешь.
И в рассеянье рассеясь,
Сам не видел перемен
И поэтому блажен
Спит в Бьян-Куре Ходасевич.


21 стихотворение


МОНОЛОГ ЦЕЗАРЯ НА ПИРАТСКИЙ ГАЛЕРЕ

Пока бездельники витийствуют над Римом,
Творят суды, блистают красноречьем,
Досужее внимание толпы
В безвыходный заводят лабиринт,
Пока усильем наших легионов
От варваров почти очищен мир,
Здесь, средь провинциальных наших вод,
Вольготно расплодились негодяи!





НАДПИСИ
* * *
Из кремлевских ворот не зря
Выезжают фельдъегеря.

* * *
Официантка в ресторане
Не знает ничего заране.

* * *
Ложились крейсера на дно
И мерли с голоду старухи,
Чтобы Мишаня в Бээмвухе
С волыной ехал в казино.

* * *
Хоть на нее рассчитывали мало,
Поэзия надежд не оправдала.

* * *
И снова полнится земля молвой ли, слухом.
Услышу строчку, запишу, воспряну духом.


* * *
Устал я ревновать, и оказалось,
Что больше ничего не оставалось.

* * *
Дни, как семь воробышков, прыгают вокруг.
Что нам мелочь серая, мой бессмертный друг!


* * *
Экраном удалось обрамить мелодии, слова и дни -
Унифицирована память, воспоминания одни.


* * *
Ради развития текста
Гибнет и время и место.

* * *
Чтоб огорчаться не было причин
Живи один и умирай один

* * *
Хоть закат, зацепившись за сучья, повис,
Все равно нашу жизнь не сыграешь на бис.

* * *
Созвездья, звезды, ночи пустота.
И надо всем - видение креста.

* * *
Ветер и сирень – все, что я запомнил.
Мимолетный день лишь тобой заполнен.

* * *
Наверно, дольше всех эпоха наша длилась,
И вот не только кончилась - она уже забылась.



* * *

«…Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.»

«Вольность». А.С. Пушкин

И было сказано, и так произошло.
А палачей кровавых ремесло
Он презирал,
но обличая гнет,
Провидел казнь порывом изначальным…

И оказался слишком уж буквальным
Истории отечественной ход.


* * *
Говорила мне мать: «- Ты не просто пиши, а твори,
Чтоб за строчкой твоей возникли явленья и лица.
Ведь не даром в Москву я пешком добралась из Твери,
Раскулаченных дочь, чтоб хоть как-то за жизнь зацепиться…»

Кто б сказал мне тогда, что подборкам я радуюсь зря,
Я ведь даже сейчас – самым поздним числом - не поверю.
Раз уж мать до Москвы сквозь метели дошла января
Не из самой Твери, а из дальней деревни под Тверью.



* * *
Мой троюродный брат говорит невпопад,
От стеснительности улыбаясь.
Я молчу, но я тоже теряюсь,
Нашей встрече единственной рад.

Да, в какой-то денег непогожий
Разбросало нас по свету из-под Твери.
Я глаза опущу, ты меня осмотри -
Нет, совсем мы с тобой не похожи.

Знаю, кто-то ведет
Всем нам, юродным, счет.
Отработав и выйдя на пенсию,
Он уже насчитал человек восемьсот
В Феодосии, в Томске и в Пензе.

Да, могла быть могучею наша семья,
Многолюдными были б Горицы.
Я порой прилетаю в родные края,
Правда, реже раз в десять, чем птицы.

Брат, женись, заводи ты сынов, дочерей.
Говорят, через многие лета
Обнаружится польза в смешенье кровей.
Что ж, надеяться будем на это.




КИНОСЪЕМКИ В БОРОВСКЕ

Ах, почему-то мне неловко -
Смотрю с тоской,
Как колобродит здесь массовка
По-над рекой.

На церкви маковка просела,
С ней дело дрянь.
А в остальном все так красиво -
Куда ни глянь.

Из радиолы очень сладкий
Звучит мотив.
И парень водит вдоль танцплощадки
Свой объектив.

Запечатлеет он наши лица
На все века.
Давай, ребята, чтоб в кадр пробиться
Наверняка.




* * *
В раскатистом шуме большого порога
У самой реки мы пожили немного,
Стремился на север поток.
Хотя и березы вокруг шелестели,
И сосны порою под ветром скрипели,
Мы слышали только порог.

Опять меж домов я слоняюсь угрюмо.
Как будто и не было этого шума,
И голос простора угас.
Вдали самолет прошумит ненароком.
А там, у далекой реки, под порогом
Как-будто и не было нас.



ДЕКАДЕНТ

В Венецию, сквозь все средневековье,
Фриульским берегом, неслышим и незрим,
Он в мыслях брел…
Любил же только Рим –
Латинский текст лежал у изголовья.

Вторичностью заката без конца,
В «тупых» прогулках пробуждалось слово –
О рыцаре Руна – от первого лица,
А о себе - все больше от второго.



* * *
Спит баскетболистка в самолете,
После поражений и побед.
Дух порой летает ниже плоти -
Снится ей расчерченный паркет.

А закат багровый, беспредельный,
Над закатом - темное крыло.
Вновь турнир закончен двухнедельный,
Только напряженье не прошло.

Снятся ей зарядки, тренировки
И полет оранжевых мячей.
Скоро предстоят переигровки
В сфере ослепительных огней.

Проступает звездное пространство,
И над бесконечною страной
Спит она, беспечна и прекрасна,
В небо вознесенная игрой.

* * *
Развеселыми песнями
Как душой ни криви
Доживая до пенсии,
До нее доживи.

Бормочи да приплясывай,
Про себя напевай -
Все припевы-балясины
Вверх по лесенке в рай.



* * *
Пишу тебя, лгунью и буку,
С маленькой буквы
И этим мщу.
Потом тебя же ищу
Прогуливаясь ежевечерне,
Оглядываясь надо – не надо.
Все что ты говоришь – правда,
Просто слова поменяли значение.
Бог создал вас, вороватых,
Для которых все - есть ничего.
Ищу виноватых,
Нахожу себя одного.
Ни мгновенья не выпросить
На митингах протеста.
Надо бы меня выбросить –
И без того в твоей сумочке тесно.

* * *
Как лучше для детей,
Вот так должны мы жить,
И никаких страстей
Уже не может быть.

Все лучшее – для них,
Все худшее – для нас.
Но все-таки взгляни
Хотя б в последний раз.

Ведь отлюбили мы
Чтоб родились они –
Потомков тьмы и тьмы
Затопчут наши дни,

В которых я и ты
Пытались без конца
Запомнить все черты
Любимого лица

Нельзя не целовать
И целовать нельзя,
И не вернуться вспять,
Над вечностью скользя…



ПАРАШЮТИСТКА

Кленов золото выглядит бедно,
Скучно взгляду на жухлой траве.
Ты мечтаешь исчезнуть бесследно
И пропасть навсегда в синеве.

Ты шагнешь из открытого люка,
Сильный воздух подхватит тебя.
Ни любовь, ни жена, ни подруга,
Ни тоска, ни печаль, ни судьба.

Раз уж осени падшим убранством
Запасаться немыслимо впрок,
Ты сейчас овладеешь пространством,
Пролетев его наискосок.

Ни единого в жизни событья -
Ни звонков, ни свиданий, не встреч -
Так боюсь, что могу погубить я,
Попытавшись тебя уберечь.

Ну а кто же ты есть в самом деле,
Кто же я – не понять ничего.
Нашим временем мы не владели
Слишком врозь проживая его.



* * *
Подышим осенью, мой друг,
Покурим у времянки.
Ни здесь ли превратился звук
В «Прощание славянки»?

А космы рыжие берез
Редеют в сизой дымке.
Хоть выложились мы всерьез -
Остались недоимки.

Мы заняли не мелочась,
А не за веру пали.
И жены не прощали нас,
И, не простясь, бросали.

Увязли мы в сырой земле.
А марш звучит далеко -
На уходящем корабле
В порту Владивостока.




* * *
И все корю себя, и все гляжу назад.
Вертится на губах то прозвище, то имя.
Подруги и друзья, о как я виноват,
Тем, что любил одних, валандался с другими.

Но что я погубил присутствием своим,
Отсутствие мое теперь уж не исправит.
Ведь молодость прошла, мы проигрались в дым.
Забвенье, нищета нам силы не прибавит.

И как ни сожалей о пагубе страстей,
Мы все разделены пространством, буйством лета,
Узорами стрекоз, и тяжестью камней,
И чистотой воды, и донной сеткой света.





* * *
На маленькой войне нет сводок, только слухи.
Ворота - это фронт, а кухня - это тыл.
Но помнят навсегда и дети, и старухи
Не только кто убит, но кто его убил.

Взрывали за собой дороги и ущелья,
Стирая даже тень халатов с мертвых скал.
Жестокость лишь продлит срок давности у мщенья,
И призраки встают сраженных наповал.



«КАЛАШНИКОВ»

С ним патриоты в праведных чалмах,
И он прижат к бунтарским гимнастеркам.
«Калашников» в уверенных руках
В толпу стреляет, в окна, по задворкам.

В тропическом лесу, в полупустыне
Был равенства и братства острием,
Идеи путь прокладывал огнем,
И просто смерть по миру сеет ныне.



РЕТРО

То время, как мхом, поросло быльем,
А грохот его был не слаб.
Нелепо мое представленье о нем –
Из широкополых шляп.

Умолк репродуктор его вечевой,
Набрал воды в рот.
Так утварь оказывается под землей,
Как только эпоха пройдет.


* * *
Я люблю тебя, словно лечу в березняк.
Воздух держит меня, а под сердцем сквозняк.

Так уже не бывает, я знаю, но все ж
Я люблю... Это больше, чем правда и ложь.



* * *

Где шелковицы растут, чуть подальше
На костре мы бак с бельем кипятили.
В мире не было ни злобы, ни фальши -
Как же весело, как славно мы жили!

Мыльной пены на огонь лилось много,
Прогорит костер, по новой почнем все.
Кто бы знал, что дней не счесть лишь у бога,
А у нас их - раз и обчелся.



* * *
Сад ботанический, тифлисский,
Осенний, сумрачный, пустой,
Мои черновики, записки
По-прежнему полны тобой.

Виденьем цветников пустынных,
Аллей и мостиков старинных,
Водоотводного ручья,
Бегу под звон потоков пенных,
И осеняет сонм вселенных
Тебя, любимая моя.

Ты помнишь ли мое стремленье
Парить над осенью вдвоем?
Быть может, тусклый водоем
Теней летящих отраженье
Еще таинственно хранит,
Но золотистый лист летит
И гладь зеркальную рябит...

Диковинные спят растенья,
И терпкий воздух запустенья,
И запахи небытия,
И горной речки крик гортанный -
Давно размыла след желанный
Ее тяжелая струя.
Tags: Москва, Россия, лирика, подборка, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments