alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

Любовь - "Гон" - глава из романа.

http://get.audioknigi-skachat.com/sergey-alihanov-gon и еще на 44 тысячах сайтов
18.

Лата все крутилась с Гоном, и незаметно подключилась к сбору “крышевых”. Сначала в охотку ездила, а потом - сама не поняла каким образом - отъем получалова стал ее ежедневной обязанностью.
Она коротко постриглась, чтобы не сразу бросалось в глаза, что водила у Гона - телка. Все-таки человек коммерсов щемит, и они могут не так что-то понять. Лата была довольна, что перестала заниматься переписью женской половины населения Москвы и области, и сама теперь “доила” Гошу.
Но и эти боевые походы ей скоро надоели. Как только отстегнул ей Гон половину от первого совместного наезда на стриптиз-театр, так он стал ее держать за братана. Принимает командирский вид и разговаривает с ней, как сержант с салагой.
Лата рулила на “Вольво”, чтобы, как обычно по утрам, забрать боевика и поехать по маршруту, и внутри у нее все кипело.
Гон, развалившись под весенним солнышком на дворовой скамейке, сидел, закрыв глаза. Значит, опять от афганских контузий болит голова. Надо сперва его вылечить, а потом уж по делам отправляться. Въехав во двор, Лата затормозила метров за сорок до Гона, вышла из машины, тихо, крадучись подошла к парню сзади, и простерла руки над его льняной шевелюрой. Гон сразу почувствовал, что она здесь, врачует его.
Лата трудится изо всех сил, словно болото чертово вычерпывает ладошками. Когда себе ушибы лечит, то боль сметает, словно пыль с мебели. А кровоподтеки и синяки прогревает, чтобы побыстрее рассасывались. Гону помочь гораздо сложнее. Чтобы прошла головная боль, ей надо вычистить изнутри его кошмары, принять их в себя - и нет другого способа ему помочь. Тяжкое это дело. И только Лата кончиками пальцев входит в смертную ауру над головой Гона - и тут же ее заполняют кошмары. Только так можно отвести из грешной души спецназовца предсмертные проклятия убитых им людей.
Контуженный гигант уже улыбается, открыл глаза - значит, полегчало.
- Что сегодня видела? - спрашивает Лату, потому что она в точности рассказывает виденные им сны.
- Рынок какой-то, восточный базар, мальчика с батарейкой...
- Да, было такое, - кивнул Гон, - Ладно, поехали.
Уселся Гон со значительной неторопливостью на переднее сиденье, и кивнул ей, чтобы она трогалась. Опять командирствует.
- А чего ты тут загорал, вылез заранее из предбанника? - спросила, уже вся закипая, Лата.
- Там Рант “субботник” проводит, а мне, блин, не в масть в его грязных биксах копаться, - сообщил Гон.
Лате больше невмоготу по одной и той же дороге ездить. И тут оказалась такая же серятина, никаких особых приключений.
- Ты мне прямо сейчас говори, любишь ты меня или нет, а то развернусь и уеду домой.
читать
А Гон головой в сторону крутит.
- Не молчи, отвечай, я тебе не какая-нибудь ларечница! - накручивает себя Лата.
- Все равно не смогу я к тебе прикоснуться, - выдавил из себя Гон.
- Я живая: если мне не в кайф, то и все эти отъемы на фиг не нужны. А если ты заторможенный...
- Перестать, - сказал Гон.
- Вот что я решила: я сегодня последний день с тобой, а с завтрашнего дня - все, привет, знать тебя не желаю. Теперь сам решай как тебе поступить, трогать меня или нет.
- Ладно, - сказал Гон, - значит, время еще есть, поехали, прошвырнемся.
Покатили по маршруту.
- Я знаю, что ты думаешь, - догадалась наконец Лата, - ты думаешь, что я не такая как все. Поэтому му-му долбишь.
- А ты что, разве такая? - обиделся за Лату Гон, - Неужели со стриптиза тоже на “субботник” тянет?
- Да! И на субботник, и на воскресник, и на понедельник!
Гон соединил пальцы рук, скрепил их в замок, и по всему его беспощадному телу аж волна прокатилась.
Но ничего не сказал Гон - держит удар.
“Сейчас убьет какого-нибудь палаточника,” - стала опасаться Лата и сказала:
- Гляди - у нас сейчас скорость под 90 кэмэ, а вон, видишь, грузовик навстречу. Так вот, или я заруливаю под этот грузовик или ты со мной едешь прямо сейчас любовью заниматься!
Гон глянул на Лату и понял, что она точно крутанет и сказал:
- Едем!
- То-то же, - сказала Лата, дала по тормозам, развернулась перед этим самым грузовиком и помчалась назад.
Прилетела к себе в Черемушки, в “дворянское гнездо”, во двор к самому подъезду, и тормошит парня:
- Давай, гони!

А Гон и рад, что теперь ему деваться некуда, и за себя немножко опасается и удивляется на Лату.
Прошли мимо консьержки - Лата смеется, вся сияет, а та - на работе, поэтому и спрашивает:
- Он что, с тобой?
- Он мой, тебя Нюся!
А он в лифте опять стоит, как истукан - хоть бы поцеловал!
Открыла ключами Лата входную стальную дверь, а из кухни голос:
- Феликс, ты, что ли, так рано?
- Это я, мама, - и тащит Гона на кухню.
- Вот, познакомься, это Гон.
Мать обернулась от мойки, отошла и села.
- Здравствуйте, - сумела сказать.
- Ну, все, мама, чтобы он тебя не стеснялся, на, возьми триста долларов, пойди по магазинчикам прошвырнись, - теперь-то с бабками у Латы все нормально.
А мать сидит, как сидела.
- Ау! - говорит Лата и перед лицом матери рукой машет, - Ау! И по-английски добавляет:
- Anybody home? Кто-нибудь есть дома?
- Вы что, женитесь? - спросила мать.
- Еще не знаю, надеюсь, что нет, - сказала Лата.
- Боже мой. Убери деньги, - сказала мать и встала, - я сейчас уйду.
- Пойдем, я тебе кое-что покамест покажу, - Лата повела гостя по квартире, - Гляди, у нас тут видеостудия. У меня отец на мультяшках помешан, какой хочешь мультик назови - у него все есть. Он их и монтирует иногда сам - из двух делает один. А у меня , - Лата потащила Гона в свою комнату, - полная коллекция всех компактов - Джордж Майкл, Генезиз, Род Стюарт, Билли Джоул...
Гон никак не реагирует.
- Что тебе поставить?

Гон пожал плечами. Он хотел услышать сейчас только хлопок закрывающейся двери.
- Смотри, это я в Лондоне на концерте, в самый разгар Майкл-мании, - и Лата повернулась к шкафу, чтобы достать постер...
И тут Гон ее поднял, и она потеряла ощущение собственного веса. Словно опять ее бросает в чужой автомобиль.
Но теперь эта бесконечная сила Гона действовала не против, а ради нее, чтоб полностью в нее излиться, и поэтому окончательное преимущество было теперь на ее стороне.
- Не торопись - она прошептала, - не надо.
Но Гон, с военной поспешностью профессионального диверсанта, вытряхивая ее одной рукой из джинсов, уже разделся сам.
Она стала смотреть туда и вдруг увидела нечто, превосходящее все мыслимые границы ее скромного опыта. Оно продолжало еще расти в трусах, и Гон чуть не порвал резинку, когда высвобождал его.
Она съежилась и опять прошептала:
- Погоди...
Но Гон не хотел ее уничтожить, он хотел принять ее.
Поэтому он прилег рядом, сдержал себя.
Лата опять стала смотреть.
Потом она взяла это двумя ладошками у основания, отняла одну ладошку, перехватила, и еще оставалось - размером больше, чем ее кулачок. Она так захотела его, что ее бедра стали мокрыми, но ее сковал животный страх: “Что с этой штукой делать, что мне делать? Он порвет ее всю, как же быть?”
Она попыталась оттянуть кожу, которая почти не пошла вниз, слишком велика была головка.
Но тут она почувствовала, что еще секунда - и Гон потеряет над собой контроль.
- Я сама, - она сказала, - дай, я сама.
Гон лег на спину, она встала на колени и увидела, что так не годится. Она тут же встала на ноги, переступила одной ногой через него и стала садится сверху. Неужели это сейчас окажется в ней, внутри нее?!
Но пусть она сдохнет - она это сделает.
Лата нагнулась вперед, и ее груди почувствовали ласку Гона.
Она пошла вниз, и вся ее промежность заполнилась Гоном, но отнюдь ничего еще не было у нее внутри.
Она стала опускаться и выворачиваться, и вдруг - ее таз и ее бедра, словно предчувствуя будущие роды, стали выгибаться и раздвигаться, а Гон в это же мгновение вытянул руки, обхватил ее и разъял могучим толчком ее большие губы. И тут со стоном, нестерпимее и громче крика, она полетела вниз. Гон перехватил ее со спины за талию и изо всех могучих сил стал водружать ее как флаг своей главной победы.
Лата сперва чувствовала - что вот она еще тут, а Гон еще там.
Но Гон шел и шел, а ее становилось все меньше и меньше.
И вот она стала исчезать, превращаться в ничто, уходить совсем, и там где только что была она, уже надвигался Гон. Но это было первое движение, первое бесконечное падение в тесный космос. Она только что стояла на корточках, потом на цыпочках, еще сама держала свой вес, но вот она полностью расслабила ноги и всей тяжестью села на Гона.
А он уже поднимал ее вверх.
И она опять пошла вниз - как с американских горок - но еще глубже, глубже дна самой глубокой океанской впадины.
Гон еще не вступил по-настоящему в работу.
Он так обожал эту девочку, что рвался в нее, как в последний свой смертный бой.

Он прошел первый изгиб, второй изгиб и стал выходить на великую прямую. Он плотно уже насадил ее, но оставалось пройти еще ладошку, а потом еще полторы и потом еще, и еще чуть-чуть. Он легко подхватил её и перевернул, раздвинул бедрами почти до шпагата ее ноги, и могучим, хлестким движением всего своего всесильного тела вошел в нее весь. Лата не смогла даже застонать, поскольку стонать было уже некому - ее в эту секунду уже не было, а был только Гон в ней.
И все это было только начало.
- О- ! О-! О-! О -! О -! - Гон стал выходить на амплитуду. Пошла полная прокачка, когда нет его, и опять вот он здесь, и нет его, и вот он весь, и вот он внутри, и глубже еще пошел, и пошел глубже еще и опять, и пошла частота - раз!- раз!- раз! - раз!
И семя уже стало подходить, забилось, заплясало у самого млечного пути.
Гон продолжает, продолжает, продолжает, чтобы залить ее всю изнутри, залить все ее подрагивающие и вибрирующие внутренности собой. И не ослабляет напора, а только усиливает его тысячекратно с подходом семени.
- А - а - а! - и взлетел его огненный фонтан внутри Латы.
И нет больше тьмы - все озарилось ярче солнца во чреве бездонном ее.
Но вдруг чувствует Гон, что оживает, обнимает, пульсирует, охватывает его плотное кольцо, неведомо откуда взявшееся в податливой мякоти ее живота.

Сперва маленький отзвук его же собственного ритма уловил он, а через несколько мгновений этот отзвук вдруг превратился в разбуженный им прибой, который накрыл и подхватил его, и вот уже он слился с ним, и прибой этот стал ласкать и покачивать его изнутри.
“Нет такого, быть такого не может,” - последнее, что мелькнуло в голове Гона, а дальше - не стало и его.
Минут через десять они открыли глаза и увидели друг друга.
Гон попытался зашевелиться, выйти из нее, но она уже управляла им. И оказалось, что не надо ему никуда вставать, и что здесь и конец, и начало его земного пути. И опять началось это и продолжилось, чтобы длиться и длиться...
Tags: Сергей Алиханов, гон, любовь, проза, роман
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments