alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

Categories:

"Дней минувших анекдоты" - Иван Алиханов - "Болтун — находка для шпиона»

http://bookfinder.su/o/9785778402904/dnei-minuvshih-anekdoty-ivan-alihanov
http://knigi-mir.ru/kniga_Dney-minuvshih-anekdoti
http://www.bookland.ru/book1948477.htm - и еще на тысячах сайтов.

Глава 16

«Болтун — находка для шпиона»

«В этом никто не сомневается,
что рота на взводы разделяется»

Козьма Прутков.

После войны множество офицеров Советской армии оказались не у дел. Чтобы их хоть чем-то занять стали непомерно раздувать кафедры военной подготовки институтов. Военная кафедра нашего - по существу карликового Грузинского института физкультуры - с которой ранее управлялся один единственный капитан запаса, превратился в целый штаб дивизии в составе двух полковников, подполковника и лаборанта, которым делать было абсолютно нечего.
Начальником кафедры был небольшого роста очень самоуверенный, неприветливый полковник в мундире с голубыми погонами авиатора. Впрочем, как выяснилось, был он выпускником Закавказской пехотной школы, служил начальником СМЕРШа в эскадрильи, а на самолетах летал лишь в качестве пассажира.
Любил полковник порассуждать на всякие отвлеченные темы, например, о том, как низка культура постоянного и переменного состава института. Его доверительной собеседницей была заведующая библиотекой Кетевана Максимовна Махарадзе. Военная кафедра располагалась на четвертом этаже, что крайне раздражало полковника. Он все примеривался к кафедре анатомии, которая занимала половину второго этажа. Стоящие при входе на кафедру анатомии учебные муляжи женского и мужского торсов дали полковнику повод именовать ее презрительно «ателье мод». Заведующий кафедрой анатомии, профессор Гигуша Тваладзе не оставался в долгу, и каждый раз, когда в прессе возникали статьи по вопросам разоружения или сокращения армии, Гигуша говорил, что по-видимому пришло время сократить военные кафедры вообще. Полковник в свою очередь обвинял Тваладзе в попытках ослабить обороноспособность страны и в пособничестве империалистам. «Не исключено, — говорил он, — что профессор Тваладзе — засланный резидент, и с его личным делом необходимо разобраться соответствующим органам».
За всеми этими интригами у полковника, естественно, не оставалось времени на регулярные занятия со студентами, он даже подниматься на четвертый этаж. Дойдя до второго, он видел налево «цитадель» противника, делал поворот направо и следовал в библиотеку, отводить душу с Кетеваной Максимовной, сетуя, как обычно на постоянный состав (так он по-военному именовал педагогов и администрацию), который, по его мнению, состоял из одних дилетантов.
— Представьте себе, никто из них не сможет даже отличить иприта от адамсита! — восклицал он.
Его слушательница понятия не имела о том, что означают эти красивые иностранные слова, случайно застрявшие в памяти полковника от того времени, когда он проходил по программе пехотной школы курс боевых отравляющих веществ, но тем очевиднее для нее становилась его интеллигентность. Кетевана улыбалась полным золотых зубов ртом и, покачивая головой, говорила:
- Как я Вас понимаю, батоно Георгий! Конечно, дилетанты!
читать
Являясь дальней родственницей бывшего председателя ЦИК Грузии Филиппа Махарадзе, она, конечно, причисляла себя к интеллигенции. Впоследствии, впрочем, интеллигентность самого Филиппа подверглась значительному сомнению. Грузинские «неформалы» взорвали, как я уже говорил, могилу Махарадзе, когда выяснилось его соучастие в убийстве великого грузинского писателя, поэта и просветителя Ильи Чавчавадзе.
Однажды в их разговоре «тет-а-тет» произошел небольшой конфуз. Ругая всех и вся, одновременно пробегая глазами заголовки свежих газет, наш служитель Марса вдруг с возмущением бросил:
— А все это молодежь! Лезут, знаете ли, вперед, отталкивая локтями солидных, знающих людей. Кто такой, например, Созидания? А смотрите, как с ним носятся. Каким шрифтом напечатана его фамилия в центральной газете. Да еще называют «дорогим», а я в первый раз о нем слышу. Знаете ли, эти мингрелы — нахалы. Одного прогонят, другой — тут как тут. Это все последователи этого мерзавца Берия. Разоблачили всю эту шайку во главе с Барамия. Благодаря военным справились с палачом Берией. А вот опять Созидания какой-то пролез и уже «дорогой» на весь Союз!
Кетевана призналась, что не знает, кто такой Созидания.
Тут появился в библиотеке Луарсаб Ильич, преподаватель немецкого языка, бывший военный переводчик, интеллигентный, добрый и очень наивный человек. Полковник обратился к нему со своей филиппикой по поводу мингрела выскочки Созидания, указав при этом на газету, воскликнул:
— Смотрите, да еще каким шрифтом! Это же возмутительно!
Посмотрев на заголовок, Луарсаб Ильич, смущенно улыбаясь, промолвил:
- Батоно Георгий, это не фамилия, здесь говорится о пути, о дороге созидания...
- Ах да, конечно, но мингрелы все же мерзавцы, особенно этот Берия, и если бы не военные...
Постоянно понося своего бывшего шефа Берия, смершевец открещивался от многочисленных преступлений своего ведомства, и причислял себя к «ассам» авиационных баталий.
В тех редких случаях, когда полковник все же читал лекции «переменному составу» и вдруг возникал гул от пролетавшего над институтом самолета, «асс» закрывал глаза, поднимал руку в знак того, чтобы воцарилась тишина, прислушивался, а затем объявляла «ПО-2. Высота два-двести, два-триста». Вариантов марок самолетов было несколько, но высота два-двести, два-триста была его любимой высотой, и ей он редко изменял.
Рядом с институтом строился стадион. Когда, в очередной раз, полковник проделал свой трюк и объявил: «ЛИ-2. Высота (ну, конечно же!) два-двести, два-триста», сидевший у окна студент сказал:
- Это, товарищ полковник, бульдозер. Вон он, на стадионе...
Однако полковник подошел к окну, тут же нашелся и сказал:
- А я и не знал, что на новых марках бульдозеров стали устанавливать авиационные моторы.
Так за 30 лет до наших дней полковник «предвосхитил» идею конверсии.
Особенно носился он со своей подписью. Процедура «учинения подписи» случалась примерно раз в неделю, когда полковник, наконец, добирался до своего кабинета на четвертом этаже, и носила торжественный характер. К этому времени обычно набиралось несколько бумаг. Некоторые из них надлежало скрепить подписью, другие требовали резолюций, которые заранее вписывались его заместителем.
Полковник садился за стол. Перед ним клался документ. Он разводил руки в стороны. В левую ему вкладывалась линейка, в правую — ручка. Начиналось таинство. Полковник накладывал линейку на место будущей подписи. Каждый раз при движении пера вниз, оно упиралось в линейку. Фамилия нашего вояки состояла из пятнадцати букв. Когда линейка поднималась, все буквы были выстроены в одну шеренгу, как солдаты при встрече иностранного гостя.
Вспоминается известное высказывание другого полковника: «Если они такие умные, то почему не ходят строем?» Наш добился того, что даже буквы собственной подписи выстроил согласно строевому уставу.
Подписанная бумага удалялась услужливыми руками, и на ее место клалась другая. Процедура повторялась. Так полковник руководил кафедрой.
Однажды на лыжных сборах в Бакуриани я возился со стенгазетой. Единственным рабочим помещением в здании лыжной базы института в была столовая. Здесь же проводились все теоретические занятия, и я стал невольным слушателем лекции полковника.
Первые минут двадцать разговор шел о исключительно о бдительности:
— Мы окружены врагами — империалистами, и все то, что вы от меня услышите, не должно выйти за эти стены. Если эти сведения дойдут до ушей шпионов, оборона нашей страны будет подорвана.
Затем последовал рассказ о том, как сам полковник поймал на фронте шпиона:
— Привели ко мне солдата. Никто его не знает. Говорит, что потерял свою часть при отступлении и еле выбрался из окружения. Я задал ему только один вопрос: «Где носит советский солдат ложку?» Он ответил: «За голенищем». Я сразу определил — шпион. Расстрелять! Ясно, что это был бывший белогвардеец.
Работники СМЕРШа ели три раза в день в столовых, где ложки клались на стол, как впрочем, и в красноармейских столовых в мирное время... А в окопах? Мир праху твоему, неизвестный солдат.
Тем временем лекция продолжалась:
— Но не все так быстро разоблачают шпионов, поэтому следует быть всегда предельно бдительными. Не зря говорится «болтун — находка для шпиона».
Когда время лекции подходило к концу, полковник перешел к основной теме:
— Дивизия — основное соединение армии. Дивизия состоит из трех пехотных полков, дивизиона артиллерии, батальона связи, саперного батальона...
Вдруг он заметил, что один из студентов что-то пишет, и тут же запретил ему это, сказав:
— Ничего из того, что я здесь говорю, не должно быть записано: тетрадь может потеряться, и ее найдет шпион. Полк состоит, — продолжал лектор, — из трех пехотных батальонов... Батальон состоит из... Когда дело дошло до роты, и полковник уже произнес: «Рота делится...», в столовую вошла буфетчица Жужуна, он прервал фразу и стал следить за ней. Жужуна прошла за прилавок и стала резать хлеб к обеду. Пауза нарочито продолжалась, пока бдительный полковник не убедился, что Жужуна не собирается покидать столовую. Полковник вынужден был продолжать лекции в присутствии буфетчицы
— Рота делится на...
Опять наступила пауза, полковник показал аудитории три пальца и закончил: «взвода». Так он фигурально продемонстрировал студентам, как строго следует хранить военную тайну, чтобы она не стала достоянием врага.
Не знал наш вояка, что эту «тайну» выдал давным-давно в своих военных мемуарах племянник Козьмы Пруткова, сказав на всю матушку Россию: «В этом никто не сомневается, что рота на взводы разделяется».
Как-то вечером полковник затеял занятия по ночному ориентированию. Как всегда этому предшествовала болтовня о бдительности и шпионах:
— Советский воин не должен теряться ни днем, ни ночью. Хорошо, если есть компас. А если его нет, и ты попал в окружение. Куда идти? Другой растеряется, а советский солдат должен знать боевые ориентиры. Вот на небе вы видите перед собой семь ярких звезд, образующих ковш. Называются они Большая Медведица. Если от двух последних звезд, образующих ковш, продолжить линию вверх на расстояние, примерно равное всему созвездию, то линия упрется в маленькую звезду, которая называется... Черт знает, как высоко забралась... Шею свернешь! Рота, кругом, сто шагов вперед, шагом марш! Круго-ом! Вот сейчас легче смотреть. Это Северная полярная звезда. Значит, там север. Правую руку поднял — восток. Там свои. Туда надо идти из окружения.
Занятия, которые полковник проводил с офицерами запаса — институтскими преподавателями, я аккуратно посещал, так как в процессе его лекций то и дело возникали любопытные комические сюжеты.
Полковник не любил точных цифр, вернее, он их попросту не знал. Вместо цифр он употреблял восторженные прилагательные: «красавицы пушки», «наши самолеты летают быстрее всех, быстрее скорости звука». И тут он поднимал палец, чтобы предупредить, что это является военной тайной. Однажды я сказал ему что в популярном журнале «Техника молодежи», который я выписываю сыну описан английский самолет «Спид файер», скорость которого превышает двойную скорость звука. Там даже описано, как при аварии, катапультируются пилоты…
Полковник с жаром продолжал:
— Наши летчики тоже катапультируются, и эти прекрасные сидения пропадают!
Наивный Луарсаб Ильич, не сразу сообразил, что гибнет драгоценный самолет, а сиденье вместе со спасшимся летчиком остаются невредимыми, и спросил:
— А почему вы, товарищ полковник, так высоко оцениваете эти сидения?
— Они кожей обиты, — разъяснил лектор.
Запомнился еще полковник и тем что требовал, чтобы все члены ученого совета ходили на заседания в пиджаках и галстуках в летнюю жару...
И все эти «красавицы пушки», «драгоценные кресла», «ловля шпионов» и прочая идеологическая чушь заполняют нелепые учебные планы. А сведения, действительно необходимые будущему специалисту по спорту перемешаны со всякой всячиной, которой нет ни в одном высшем учебном заведении в мире. Поэтому дипломы наших учебных заведений нигде в не котируются.
А многолетний конфликт полковника с кафедрой анатомии закончился сам собой - в институте отменили военную подготовку, и полковник исчез.
Но свято место пусто не бывает. В учебный план включили курс гражданской обороны (ГО), и вновь полковники в отставке стали учить студентов одевать противогаз и пугать их четырьмя воздействиями атомной бомбы и в то же время вещать, что от световой и ударной волны атомной бомбы можно защититься, спрятавшись за ближний бугорок.
Заканчивая главу о горе-воспитателях молодежи, мне вспомнился случай, похожий на анекдот: при проверке тбилисских атомных убежищ для гражданских лиц инспектор обнаружил, что горсовет сдал часть убежищ под платные туалеты, остальные же убежища превращены в склады нетоварной продукции (как проход в Ботанический сад), полны крыс и пришли в полное запустение. Инспектор возмутился:
— Это же безобразие! Представьте, что на нас упала атомная бомба, что тогда произойдет?
— Да, — отвечает представитель горисполкома, — осрамимся мы. Сраму не оберемся!
Как бы мы с такой подготовкой студентов, да и гражданских лиц не осрамились и безо всякой атомной бомбы.
Tags: Иван Алиханов, дней минувших анекдоты, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments