alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

"Оленька, Живчик и туз" - роман, Хроника хаоса - глава из второй части.

http://read24.ru/fb2/sergey-alihanov-olenka-jivchik-i-tuz/

http://audioboo.ru/alihanovserg/737-alihanov-sergey-ivanovich-olenka-zhivchik-i-tuz.html

http://audiobooka.info/audioknigi-onlajn/priklyucheniya/409-sergey-alihanov-olenka-zhivchik-i-tuz.html
и еще на 20 тысячах сайтов.

"И даль-то синяя и та моя."
А.В. Сухово-Кобылин.


1.

Как только Живчик покинул залу, попойка на вилле тут же прекратилась, собутыльники разбрелись по комнатам, завалились спать, и только пленнику не спалось. Венедикт Васильевич бродил из угла в угол по полутемной вилле, садился в кресло, пробовал заснуть и все бормотал, и размышления его, подстегиваемые поразительными событиями прошедшего дня, все более и более походили на бред.

«На войне, как и в воровстве, правды нет, – думал Пыльцов. - Война, если она только осознанна людьми как война, - дело кровавое и беспощадное. Но крови я с детства видеть не могу. Победить Живчика в открытой борьбе, силой захватить его часть Тузпрома я не смогу. Значит, законника придется обокрасть. Действовать хитростью - и побыстрее, пока Живчик не сообразил, какой гигантский кусок собственности он отхватил!».

Тут пленник вспомнил газетные статейки и журнальные вырезки, которые они с Оленькой собирали, прежде чем заняться энергозачетным бизнесом. Венедикт Васильевич часто перечитывал это энергетическое досье, и хорошо помнил, что треть энергетических мировых запасов находятся в России! Превосходно! Это сейчас только треть, а как только он войдет в Совет Директоров - а с Живчиковой долей акций он всенепременно туда войдет, разберется во всем, они разбурятся, пошарят по сусекам, разведают как следует все недра, и будет в России половина мировых богатств! И куда тогда Европа денется? Куда денутся эти европопрошайки без России?! Присосались к нашей православной груди и сосут, дармоеды, или вернее, дармососы - не оторвешь. А если сосете, так платите, налик несите!

Венедикт Васильевич прикинул, сколько же процентов акций будет ему принадлежать, и пришел к выводу, что он скоро станет владельцем никак не менее 7% акций Тузпрома.

«Семь процентов! Одна четырнадцатая часть неоглядного хозяйства и не мерянных никем запасов! На протяжении сорока с лишним лет тысячи и тысячи бывших совков проводили геологоразведку, миллионы первопроходцев с превеликим энтузиазмом бурили и строили поселки в тайге, создавали и прокладывали гигантские системы тузопроводов...

И 7% (семь!) результатов этого титанического полувекового труда я теперь изловчусь и прикарманю! Красота какая! Ай да, Пыльцов, ай да новый собственник! Это же океаны туза! И каждый четырнадцатый тысячадецитриллиардокубокилометр - это практически уже моя личная собственность! Гори все огнем! Это, господа хорошие, не какая-то часть рубля-рубчика - никелевой, ничтожной монетки, а семь процентов одной седьмой части всей планеты Земля! И эта седьмая часть земной суши вместе со всеми недрами через месяц станет моей!

Перевозбужденный мозг Венедикта Васильевича генерировал уже несусветную чушь.

«Теперь долго будешь ты, Оленька, до меня дозваниваться! - Виктор Васильевич! Виктор Васильевич, одну секундочку! Кострома на проводе! Сейчас, с Вами, многоуважаемый Виктор Васильевич, сам Венедикт Васильевич будет разговаривать! - А мне, уважаемая Оленька, с тобой и разговаривать-то будет не о чем! Больше ничего тебе не обломится! Я тебе не господин Фортепьянов...

Но тут Венедикт Васильевич спохватился:
- Впрочем, чего это я зарапортовался? Зачем, для кого я собираюсь украсть Тузпром? Для чего я свое доброе имя, которое мне мама моя старенькая при рождении выбрала, собираюсь менять на имя вора в законе? Только ради тебя, моя Оленька! Чтобы отбить тебя, моя золотоволосая изменница, у этого ничтожного пигмея! Чтобы не приходилось больше бедной девочке услаждать Фортепьянова за какие-то несчастные энергозачеты…»

Оставалось только украсть аукционное свидетельство и поменять его на депозитарную расписку…
читать
Пленник стало душновато, он вышел наружу, на просторное бетонное крыльцо, подышал подмосковным привилегированным воздухом. «Может, мы с Живчиком дальние родственники? Нет, вряд ли, - это случайное совпадение. Как же мне повезло, что законников никто по имени не зовет, а живут они только под кликухой!»

Никто воровскую виллу этой ночью не охранял. Венедикт Васильевич вполне мог перелезть через чугунный забор, ограждающий участок, и бежать.
«Но если сейчас дать деру, то утром Живчик, как только проснется и опохмелится, вспомнит о нем, и даст знать Кольке Жгуту. А костромские братки не сегодня-завтра, так через месяц или через годик-другой все равно окажут уважение столичному авторитету и расправятся со мной - для воровского приговора нет срока давности. Впрочем, убегать все равно придется…

Венедикт Васильевич вернулся в дом, подошел к картине то ли Мылова, то ли Былова, отодвинул в сторону портрет законника и дернул разок за ручку сейфа - замок был заперт.

Если бы, конечно, сейчас сейф был открыт, он бы сразу рискнул и стащил аукционное свидетельство и тут же по доверенности переоформил бы на себя. «Ничего - потом ключи к сейфу подберу. И при моем уме и Оленькиной хватке через полгода стану Председателем совета Директоров «Тузпрома», и досмотровая дивизия обеспечит нам круглосуточную охрану и полную безопасность. Так что тогда никой блатняк нас уже не достанет».
Но еще недели три, а то и месяц предстояло ему ходить по московским и костромским улицам как обычному нищему человеку и смотреть правде в глаза, так похожие на зеленые лживые Оленькины очи. А ездить - на раздолбанном «Ауди», а не на бронированных лимузинах, да и то еще, если удастся выручить тачку у чапчаховской братвы. «Надо будет, - подумал тут Венедикт Васильевич, - в моторе свечи поменять и крышку трамблера новую купить, пробивать крышку стало, троить или пятерить... В ней ведь шесть цилиндров... В Костроме натуральных немецких запчастей не достать, умельцы одним самопалом торгуют. Дергает тачку на малых оборотах...»
Лишь под утро пленник заснул в кресле тревожным сном.

Проснулся Венедикт Васильевич поздно, свет яркого июньского утра пробивался сквозь грязные пуленепробиваемые окна. Блатари еще спали, никого в зале не было. Пленник поднялся на второй, а потом на третий этаж виллы, чтобы поверх кирпичного забора, ограждающего богатый поселок, осмотреть местность, в которой он очутился.

Метрах в трехстах, сияя и переливаясь в солнечных лучах, текла речка, которая вливалась в запруду, в искусственное озерцо. На берегу был оборудован песчаный пляж - покосившиеся ржавые зонтики, скамейки, кривые раздевалки из жести.

«Славная погодка! Надо поплавать, взбодриться - дальше видно будет, как действовать».

Венедикт Васильевич взял в ванной комнате большое махровое полотенце, нажал на кнопку магнитного замка, расположенную возле монитора, открыл чугунные воротца, выбрался из огороженного поселка через высокие, но не запертые ворота и по некошеной траве спустился к запруде. Он вышел на пляж, огляделся, и ему стало неприятно раздеваться посреди мусора. Венедикт Васильевич стал собирать вокруг себя окурки и пивные пробки, и бросать их в урну, которая тут же переполнилась. Тогда он разделся до трусов, сделал было шаг к воде, и чуть ни наступил босой ступней на присыпанную песком "розочку" от водочной бутылки. Венедикт Васитльевич подобрал опасный осколок, вернулся к урне и тут только заметил, что он на пляже не один. Из-за кустов, расправляя на мощных обнаженных бедрах с характерными жировыми вмятинами ярко оранжевое бикини, вышла весьма упитанная дама лет двадцати восьми. Внимательно смотря себе под ноги, не торопясь, она подошла к Пыльцову и негромко, но возмущенно сказала:
- Скотина безрогая! Баран ленивый! За что мы тебе только зарплату платим?!
Пыльцов в раздражении бросил бутылочный осколок в направлении урны, и оглядел голую даму – оранжевые полоски не прикрывали и тысячной доли вульгарного тела. «Свинья!» - оскорбления так и просились сорваться с губ Венедикта Васильевича. Ему очень хотелось разругаться с купальщицей, отвести душу. Но в последнюю секунду он все же решил воспользоваться тем, что мощная дама приняла его за уборщика территории, и обратить ее промашку себе на пользу. Надо сперва познакомиться с утренней купальщицей и разведать, где он находится.
- Бе-е! - заблеял по овечьи, и тут же, - Му-у! - по коровьи замычал Пыльцов, нагнулся и поднял еще несколько пластиковых обрывков.
Дама с удивлением на него посмотрела.
- Тут я на днях купил небольшой домишко, - сказал Венедикт Васильевич, указывая на холм, усеянный фешенебельными строениями, - теперь вот приходится по утрам подрабатывать уборщиком, а то малость поиздержался.
- Ох, извините пожалуйста! Вы, оказывается, сосед. Никого тут не знаешь. Большинство домов заперты, по полгода никого не увидишь. Мы тут живем, как на необитаемом острове. А если кто и бывает здесь - те тоже скрываются, стараются на глаза не попадаться. Промчатся в «джипе», за забор заедут, и опять пусто - тут никогда никого не увидишь. Столько понастроили домов, а место очень безлюдное. Прошу прощения...
- Виктор Васильевич, - представился воровской пленник, чтобы привыкнуть к своему новому имени, - к вашим услугам, - и с нарочитой церемонностью поклонился.
- Светлана Ужимкина, - толстушка назвалась не только именем, но с определенным нажимом произнесла известнейшею телефамилию и со значением улыбнулась. - Что ж, пойдемте купаться. Благодаря вашим стараниям пляж стал намного чище и безопаснее.
- Все равно будьте очень осторожны, стекол тут во множестве, разом все не соберешь. Песок надо будет просеять. А потом ограду вокруг пляжа построить, чтобы местный олухи его не загрязняли, - с хозяйской рачительностью сказал Пыльцов.
- Давно пора это сделать!
- Вы случайно ни родственница известного телеписателя? - пробуя ногой воду, спросил Пыльцов. Ему вдруг вспомнился пропенорезиненный кабинет прохиндея Ужимкина, все еще ждущего от них с Оленькой свои пять посреднических процентов, и он чуть было ни рассмеялся.
- Я его жена, - и толстушка первой вошла в запруду и стала приседать и привставать, разгоняя волну.
"Вот так встреча! Подлюга Ужимкин побирается словно бомж, за каждую копейку глаза выедает, а скопил на загородную виллу!" - Пыльцов, высоко поднимая бедра, продемонстрировал даме короткий, но чрезвычайно энергичный бег на месте, потом присел раза три, сделал шаг от воды, коротко разбежался и нырнул с головой.
- В подмосковной речке долго любовью не позанимаешься, то ли дело в море... - мечтательно сказала толстушка, как только Пыльцов, фыркая, вынырнул, подплыл к ней, и тоже стал приседать и привставать в прохладной воде рядом с госпожой Ужимкиной.
Неказистый Пыльцов был потрясен - никто и никогда из представительниц прекрасного пола так откровенно и так сразу ему не предлагался. Чтобы проверить - не ослышался ли он, Венедикт Васильевич спросил:
- А вы Светлана часто занимаетесь любовью в реке?
- Только это и делаю! Я большая поклонница рек и морей - обожаю любить мужчинок прямо в воде! - госпожа Ужимкина вдруг задвигалась и, продолжая приседать и привставать, приблизилась вплотную к Венедикту Васильевичу, - В Днепре, в Южном Буге, в Гнилоше, а потом и в Коктебеле - мы с Андрюшей весь август и часть сентября держимся за надувной матрац с разных сторон. С берега кажется, что мы вроде беседуем, а на самом деле весь день напролет под водой любим друг друга! Я даже тела своего в реке не чувствую. Отдохнем часик на берегу и опять бежим трахаться в воду, - толстушка с вызовом поглядела на Венедикта Васильевича.
- Замечательно! - восхитился Пыльцов. Он готов был поклясться, что известного телеписателя зовут вовсе не Андреем. Как же кличут этого крохобора? Виссарионом! - вдруг вспомнил Пыльцов, и сказал:
- Богатырское здоровье у вашего телемужа. Титан, который в морях и реках занимается любовью никому спуску не даст - телезрителям еще солоно придется. Вам, дорогая Светочка, можно только позавидовать, - с иронией заметил Пыльцов.
- Тьфу! Телеписанину я ненавижу! - сплюнула прямо в воду купальщица, - Вот моя лучшая подруга тоже Светочка творчество моего теледурака Ужимкина обожает. Ну и пусть, на здоровье! Только зачем же вам Витенька, завидовать? Завидовать тут нечему, Давайте лучше прямо сейчас позанимаемся любовью в воде! - и тут энергичная толстушка, плотоядно глядя на Пыльцова, стала мелко семенить по дну и пошла на таран. Венедикт же Васильевич, напротив, несколько замешкался, и вдруг с трепетом обнаружил, что могучая женщина уже преградила ему дорогу на спасительную сушу. Пыльцов хотел было обойти госпожу Ужимкину слева, намереваясь добраться до берега, и тут внезапно ощутил животом, а следом и грудью и тут же бедрами, и всем существом, что прохладная вода в подмосковной речке вдруг стала теплее парного молока.
- Вы меня хотите изнасиловать? - в страхе спросил Веничка.
- Обними меня, держи, держи меня, милый, держи! Подними меня скорей - попробуй! Я в воде ничего не вешу! - горячо прошептала русалка Ужимкина прямо в красивое пыльцовское ушко. Оказалось, что пока он нырял с головой, похотливая купальщица уже стащила с себя срамную полоску бюстгальтера, а заодно и фирменные, почти не существующие трусики.
- Вы хотите меня ... - опять начал риторический вопрос Венедикт Виктор Васильевич, в ту минуту несколько раздвоившийся в связи с предстоящим переходом на новое имя, и поэтому потерявший бдительность. И тут бедный Веничка запнулся, и осознал, что проворной женской рукой трусы спущены уже и с него, и его не хотят, а уже насилует полным ходом!
- Мама! Оленька! - прошептал Венедикт Васильевич, и всей душой воспротивился. Но его изменчивое существо, совершенно против его воли, само, словно копьем, пронзило насквозь жаркую толстушку. Госпожа телеписательница обхватила крошечного Пыльцова могучей левой рукой, прижала к себе, обняла под водой слоноподобными ногами, и повисла на нем. Виктор Венедикт тут же убедился, что толстушка под водой действительно ничего не весит, но зато горячей ладонью правой руки из под могучего бедра энергично согревает и массирует его сжавшиеся от прохладных речных струй финики.
- Есть! Есть! Поймал рыбку, тащи меня, тащи рыбку! Поймал меня на крючок!. Какой же молодец! Какой ты славный! Тащи, тащи золотую рыбку! Есть, ох, карась, ныряй, ныряй в меня поглубже ... - и Светлана впилась в губы и со страстью втянула в рот и по пол каждой небритой щеки Виктора Васильевича.
Несчастный пленник хотел было нырнуть и утащить под воду взбесившуюся матку, чтобы она задохнулась, забулькала, и выпустила все огромно-мелкие пузырьки, а оказавшись без воздуха, отпустила бы его. Но жирная пиранья вовсе не намеревалась разжимать хищную пасть - сексапильная сучка чувствовала себя в подмосковной речке, как рыба в воде.
Вместо спасительных, освобождающих от захвата, решительных действий, совершенно не понятно зачем, Пыльцов вдруг сам стал учащать размеренные приседания и привставания, и подбрасывать огромное, действительно совершенно невесомое под водой, обжигающее тело госпожи Ужимкиной. Мощные дамские плечи и всеподавляющая девятовальная грудь поднимались над расходящейся волновыми кругами поверхностью запруды - и тут же колоссальная тяжесть вульгарной Светочки подгибала колени Пыльцова. Сцепившаяся парочка погружалась обратно в воду, но на глубине архимедова сила опять позволяла Виктору Венедикту произвести из последних сил страстный жим из полуприседа, и еще, и еще раз пронзить, проколоть насквозь наглую, стенающую насильницу. Чуть-чуть добавив, самую малость присовокупив сил, почерпнутых им из водоворота разверзшейся стихии, Пыльцов вдруг выгнулся в дугу и выпустил первую огненную стрелу, прострелившую лоно, и даже склизкое дно запруды.

Со лба Пыльцова повалил пар. Прижимая госпожу Ужимкину, слившись с ней в единое тело, Венедикт Виктор Васильевич вдруг с невиданной силой выпрямил ноги, выпрыгнул из воды со вцепившейся в него толстушкой, взлетел, словно резвящаяся восьми тонная касатка, перевернулся в воздухе, упал, шмякнулся обратно в воду, и поднял тучи брызг. Подмосковная речушка приняла назад в водяную толщу когда-то сбежавших из нее млекопитающих - в это сладостное мгновение Пыльцов высветил всем существом самый темный закоулок женской половины преисподней. Проваливаясь в бездну Светочкиной утробы, Венедикт Васильевич отнюдь ни умом, а всей своей индивидуальной биологической памятью вдруг осознал, почему самка паука сжирает после совокупления опустошенного и отвалившегося от нее самца - потому что самец ей на фиг теперь больше не нужен! Пять, шесть, семь минут, провинциальный телезритель Пыльцов, мало помалу испуская семя в холодной воде, торжествовал над супругой всероссийски известного телеписателя, и глумился, измывался над самим паскудой Ужимкиным, гримасничающая рожа которого, искривленная жадностью и самодовольством, мельтешила у него перед закрытыми веками, постепенно обрамляясь ветвистыми рогами.
Виктор Венедикт горделиво, великолепно, чисто по аленделоновски улыбнулся, но сразу после совокупления обессилил, и потерял сознание. Переживания вчерашнего дня, бессонная ночь и внезапное нападение сексуальной разбойницы дали себя знать. Венедикт обмяк, погрузился под воду и его понесло слабым течением к заросшей кустами и травой плотине. Но госпожа Ужимкина не дала утонуть восхитительному любовнику, а схватила его за обессилившие руки, и вытащила из воды на грязный песок.
Tags: Оленька Живчик и туз, любовь, роман
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments