alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

" "Гон" - глава из первой части романа - “Не скоро они тут перевыполнят социалистический план...”

http://www.torrentino.com/torrents/943697 - и еще на 56 тысячах сайтов.

Повести и романы Сергея Алиханова – «Клубничное время» и «Фигуральные бобы», «Гон» и «Оленька, Живчик и туз» – художественное отражение недавней переломной эпохи российской истории.

Герои «дележки», которая определила сегодняшнюю действительность, сегодня уже ни в каком интервью не расскажут, какой ценой они преуспели. Более того, они и сами уже не помнят. Вовсе не потому, что у этих людей слабая память, а потому что и способность запоминать, и способность человека забывать - все направлено к одной цели: выживанию...


http://altapress.ru/story/111692 - рабочие о своей работе.


10.

На другой день Чума долго слонялся по коридору, ожидая приема. От нечего делать он стал рассматривать наглядную агитацию, атрибутику, оставшуюся еще от социализма на этих пыльных стендах.
На потемневшем от времени кумаче золотыми буквами и цифрами были отмечены основные вехи истории завода. Там и тут, в простых деревянных рамочках, висели старые, поблекшие черно-белые фотографии, на которых комсомольцы, а может быть, и зеки, кто именно - уже не разобрать, копошились на пустырях. Чума обратил внимание, что женщины, стоявшие на фанерной трибуне, украшенной пятном герба, походили на круглых матрешек - у них между грудью и животом не было ни малейшей разницы, и платья, словно халаты, свисали гладко с покатых, солидных плеч. Чума всегда побаивался баб, и в тоже время его необычайным образом тянуло именно к могучим женским формам. Он иногда жалел, что у него тут же пропадает точность ударов, стоит только нарушить строгий режим игрока. Лишь раз в месяц, вместо того, чтобы из бильярдной сразу отправиться домой и лечь спать, он заезжал среди ночи на часок-другой к знакомой поварихе.

Чума оглядел знамя, стоящее в полупрозрачном мутном чехле. “Вручено, - прочитал катала, - заводу “Красные баррикады” по итогам соцсоревнования как лучшему предприятию отрасли в 1982 году.”
“Разглядывая слепые фотки и старые регалии, больших денег я не заработаю”, - решил Чума, нагло вломился в кабинет Генерального директора, и сказал:
- Ну чего там, в натуре. Или я пойду, у меня дел полно.
читать

- Заходи, садись, - пригласил Феликс Павлович. Не отвертеться, дожал его Кутяпкин.
Чума сел, и тут же, как старый доскарь, через руки которого прошел не один десяток икон, обратил внимание, что в одном из шкафов на кипе бумаг, рядом с потрепанными папками, стояла ковчежная “Неопалимая купина”, защитница от пожара - хорошей сохранности, нереставрированная. Чума встал, поклонился иконе и перекрестился.
Феликс Павлович по-иному взглянул на худого, поминутно озирающегося человека.
“Видимо, он не бывший зек, а старый спортсмен, как и отрекомендовал его Кутяпкин,” - решил Гендиректор.
Но Латунного все равно насторожили шарящие, настырные глазки визитера, скользящие туда и сюда.
Чума пытался прочесть заголовки документов, лежащих на столе.
- В “Реактивоптторге” были? - спросил Феликс Павлович.
- Был.
- Поручения принесли?
- Дали какие-то бумажки.
- Покажите, пожалуйста.
Чума полазил по карманам и вытащил сложенные вчетверо листы.
- Документы не надо мять, - сказал Феликс Павлович, и разгладил копии складских справок, - Раньше с химией работали?
Чума посмотрел на рыхлую, недовольную физиономию Феликса Павловича, перевел взгляд на его руки с грязными широкими ногтями, и подумал: “Чего прикалывается - был я на химии, нет”. И сказал:
- Допустим.
- Ладно, оставляйте документы себе. Проплачу за силинугель, сразу дам знать Семену Петровичу. Вы получите от меня доверенности и вперед. Но заранее предупреждаю, умерьте вы с Кутяпкиным аппетиты. А то замахнулись - 5000 тонн! Во-первых, откуда я вам столько денег возьму на такой объем, а во -вторых, и - это главное - куда я эти тысячи тонн дену?! Тогда мне надо будет выкинуть на улицу все, что у меня хранится, и одним вашим товаром складские помещения заполнять. По одежке протяните ножки.
- Что вы нас раньше времени хороните? - обиделся Чума.
- Извините, обмолвился, - хотел сказать “протягивайте”. Больно вы замахнулись, - усмехнулся Латунный.
- Что мне передать Семену Петровичу?
- Я сам ему позвоню. Не могу же я бросить завод и заниматься только всякой ... вашими делами.
Чума заметил, что Феликс Павлович хотел сказать “ерундой” или даже покрепче выразиться, но спохватился, и прикусил язык...

А значит Гендиректор чего-то опасается. Видимо Кутяпкин пугает его из министерства, и действительно может изрядно ему подгадить. Значит, на верную я поставил, - приободрился Чума, и спросил:
- Что мне сейчас делать?
- Ждать, ждите.
- И долго еще? Я уже больше часа сейчас в коридоре проходил.
- На этот раз недолго. Получу кредит, и тут же проплачу за товар, - сказал Латунный, и тоже с надеждой подумал:
“Ничего себе, каких нетерпеливых исполнителей подбирает Кутяпкин, - может, и получится из этого дела толк”.

В это время в кабинет быстрым шагом вошла девушка. Чума сперва подумал, что это секретарша Гоши-Фокусника, потом пригляделся - нет, не она.
- Светлана, одну минуточку, - сказал Феликс Павлович.
- Некогда, папаня, - в распахнутом лисьем полушубке и в ярко желтом шелковом костюме от какого-то модельного дома, девушка подошла к столу, взяла телефонную трубку и стала набирать номер.
Чума смотрел на нее сбоку, - каштановые, почти рыжие волосы, изумительные, полные дурной энергии глаза, идеальные пропорции. На запястье у девушки болталась сумочка из белой кожи с пупырышками - последний из выкрутасов моды, на другом запястье - золотая “Омега”. Нормальная телка, жаль, что не в его вкусе. Но часики высший класс! Чума с лета котлы сечет, тоже приходилось заниматься. “Ничего себе, - усмехнулся он, - подросла пупочка. Папаша влип, тут одного состава надолго не хватит”.
Лата давно определила, что на работе отец расстается с деньгами гораздо легче, чем дома, где чувствует поддержку матери, - и это был ее обычный налет на предка.
- Я еду, уже еду, встретимся прямо там! Пока! - сказала в трубку дочь, и уже отцу, - Не меньжуйся, папаня, видишь - я тороплюсь!
Феликс Павлович встал, повернулся, открыл заскрипевшую дверцу, запустил руку в карман пальто, которое висело на большом гвозде, протянул бумажку дочери.
- Папаня, имейте совесть, - кому-то подражая, почти завизжала дочка.
- На сегодня тебе хватит! Мне вечером надо еще заехать...
- Ты на что меня толкаешь, генеральный?! - голос дочери зазвенел капризной струной, - Может, из-за твоей жадности, мне вечерком возле «Метрополя» поработать?!
Феликс Павлович опять полез в карман, и уже открыто дал дочери еще сотенную зеленую бумажку.
- Тьфу, жадина, - сказала Света, и впервые обернувшись на Чуму, поцеловала отца.
Помимо разноцветных, сияющих глаз Чума заметил, что хорошенькое личико недавно кто-то чуток отгримировал, - был виден след синяка под глазом. Но Чума тут же отвернулся, и стал смотреть в окно. Пусть все семейные сцены мимо него проходят.
- Ну ладно, иди, не мешай нам. Дай с человеком поговорить, - сказал Феликс Павлович.
Света исчезла.

Отец ее стал собираться с мыслями.
- Когда вам позвонить? - уверенно спросил Чума.
- Позвоните на той неделе. В среду вечером или... лучше в четверг, рано утром, - возвращаясь к разговору, ответил Феликс Павлович.

Чума встал, пожимая генеральному руку, чуть покачал головой, и поднял брови. Потом сказал:
- Очень приятно было познакомиться, заранее спасибо! - вышел из кабинета, спустился по выщербленным ступенькам широкой лестницы, еще хранившей следы мокрой тряпки, проведенные небрежной рукой.

“Все тут валяют дурака, номер отбывают,” - отметил про себя Чума. Он прошел мимо проходной завода и повернул не направо, к выходу, а налево - решил оглядеть склад, который ему предстояло заполнить.

Вначале Чума попал в цех - с длинными рядами фрезерных станков с электромеханическим приводом. Примерно за каждым третьим станком стоял рабочий. Затем он вошел в другой цех - с токарными станками, из которых торчали какие-то перфоленты, и были навешаны панели с потухшей цифровой индикацией.

В огромном цехе на станках работало всего пять рабочих. А человек пятнадцать демонтировали оборудование и волоком, облепив станину со всех сторон, затаскивали станки на деревянные поддоны.

“Не скоро они тут перевыполнят социалистический план,” - усмехнулся Чума. Он повернулся, прошел через застекленный кособокий коридор, вошел еще в какую-то дверь, и через некоторое время понял, что заблудился. Набрел на кегельный транспортер, которой неожиданно начал медленное движение.

Чума пошел следом за движущимися кеглями, и они вывели его на хоздвор, всю мерзость которого он испытал еще вчера, по дороге к Гоше. Побродил туда и сюда, но никак не мог отыскать черный ход, чтобы через мебельный магазин и на этот раз выбраться на улицу. Хоздвор оказался слишком большим, со множеством каких-то закоулков, даже улиц. Чтобы окончательно не потеряться, пришлось Чуме вернулся в ближайший цех, где ему повстречался мужичок в промасленной серой спецовке. Едва увидев Чуму, работяга со злобой заорал:
- Ты чего тут рыскаешь?
- Ров подыскиваю подходящий, - пошутил катала, - стенок кирпичных у вас хватает. Осталось только ров подыскать, чтобы всех их разом зарыть.
- Ты чего задумал?! - обиделся работяга, и горячо продолжил, - Разве можно завод наш паскудить! Мы его все равно восстановим! А их всех надо заставить сперва свой проезд отработать до станции Каратал, что в северном Казахстане. И потом гнать их, сволочей, гнать по пескам, пока сами не упадут. Вараны там их и пожрут, патронов тратить не надо...
Чума поразился, что его шутка повторила ход напряженной мысли недовольного жизнью труженика.
- Я тут, зема, заблудился у вас, - сказал он, похлопывая работягу по плечу, - Подскажи, будь добр, как на выход пройти.
- Патриот никогда не бросит патриота, - сказал рабочий.

И Чума с удивлением почувствовал, что, глупо пошутив, он стал соратником работяги в предстоящей нелепой борьбе. Покинув с помощью озлобленного проводника территорию замусоренного заводского лабиринта, катала поехал в бильярдную, и всю дорогу его не покидало ощущение опасности. Если начнется большая драка, времени на расспросы уже не будет. А если и найдется у этого неопрятного парня часок-другой, то совсем не для того, чтобы услышать чей-то ответ или признание. Он уже и так все знает - кого, в какую пустыню везти, и как патроны сэкономить. Злой паренек будет не допросами, а пытками занят - любопытно будет ему посмотреть, как человек мучается перед смертью. И опять начнется то же самое, что уже было: патриот патриота патриотом отпатриотил.
Tags: Гон. роман, патриот, проза, фрезеровщик
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments