alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

Ваучеризация - "Оленька, Живчик и туз" - фразы и глава из романа.

— Когда человек в законе — ему фамилия не нужна, — объяснил Гон.


— Ваши приватизационные чеки будут приняты нами в счет платежа за акции Тузпрома. Приобретая акции, вы как раз и становитесь собственником. А покупать собственность, делать детей и умирать надо самому, а не по телефону. Вы меня понимаете? — действительно башковитая телка в тот день попалась.

Во-вторых, сердечный друг мой Вася, оглянись вокруг, осмотрись как следует — никого, кроме тебя и отощавших барсуков, в твоих мурашинских лесах нет. Ау, Васятка! Это ты сам своим же собственным топором сейчас там размахиваешь и стучишь, и сам свои же леса бесконтрольно вырубаешь.

http://www.kodges.ru/audio/audhud/66648-sergej-alixanov-olenka-zhivchik-i-tuz-mp3.html

http://abook.fm/book/%D0%9E%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D1%8C%D0%BA%D0%B0,%20%D0%96%D0%B8%D0%B2%D1%87%D0%B8%D0%BA%20%D0%B8%20%D1%82%D1%83%D0%B7


http://betelgejze.ru/audioknigi-detektivi/1845-sergej-alixanov-olenka-zhivchik-i-tuz-audiokniga.html и еще на тысячах сайтов.


6.


Эх, все мы с превеликой тоской вспоминаем, как торопливо и мимолетно, как беспечно пролетело золотое пейдаровское время! С грустью и запоздалым сожалением понимаем мы сегодня, как бездарно упустили, навсегда проворонили мы последнюю возможность разбогатеть! А теперь уж поздно, ничего не поделаешь...

В те лучезарные, искрапулеметные годы надо было хватать все подряд, окучивать, столбить, приватизировать, грабастать, не глядя, что под руку попадется! Потом бы и разобрались... А мы все волынили, все думали, гадали — выменивать ли у тети Клавы два ваучера на поношенный свитер. Кизя, ее племянник, все равно спился, плотно сел на стакан и забыл обо всем суетном и мирском. А тетя Клава изловчилась и припрятала его ваучер. Пальто у старушки износилось, ватин из подкладки выбился, и вот на свитер готова была тетя Клава эти два ваучера — свой и Кизин — поменять. Зима наступила — и холодно было старушке до булочной в пальтишке ветхом за хлебом добираться. Нет, не то чтобы жаль было свитера из настоящего индийского мохера — просто далеко в Щелково было ехать до тети Клавы и еще дольше назад на попутках возвращаться. И вот сгинуло все, и тетя Клава умерла, и племянник ее — Кизя окончательно спился и пропал куда-то...

А Живчик и не думал вовсе ни о чем, а все правильно сообразил. Словно по распальцовочному мановению появились на всех живчиковских рынках, как сыроежки после дождя, пацаны с картонными объявлениями на шеях, на которых от руки чернильными карандашами было написано: «Куплю ваучер».
читать

И действительно — скупали они и выменивали ваучеры почем зря - и на четыре воблы, и на шесть бутылок пива. А случалось, что и водкой отоваривали, один ваучер — на две бутылки, от алкашей отбоя не было. Живчик человек благородный: если нужны самому пацану-скупщику эти гербовые бумажки — бери пожалуйста, каждый третий ваучер твой. А не нужны — тогда можешь и этот каждый третий ваучер продать тому же Живчику — получи деньгами, и опять ступай маклачить на рынок. А первые два из каждых трех ваучеров ― те, конечно, сразу Живчику принадлежат как хозяину рынков.

Не успел законник оглянуться, как у него на той самой вилле, что на берегу подмосковной речушки Десна возвышается, две комнаты под завязку оказались макулатурой забиты. Позвал тогда Живчик сторожа, с которым он в шахматы играет, и говорит ему:

— Вот, Додик, гребаный ты кот, полюбуйся — до чего твои советы доводят. Что мне теперь с этими проклятыми бумажками, с этой чубулатурой делать?

Додик-профессор покумекал чуток и опять дал законнику очередной совет:

— Вложи, — говорит, — все эти ценные бумаги в Тузпром.

— За базар отвечать будешь! — предупредил Живчик и пацанов позвал.

Те картонные ящики из-под бананов раздобыли, все ваучеры в драные ящики из-под заморских фруктов запаковали, и на Красную Пресню в выставочный центр на трейлере повезли — аккурат за три дня перед майскими праздниками успели.

Подвалили пацаны в самый апофеоз ваучерной приватизации и всех мелких держателей, которые им под руки тогда подвернулись, вышвырнули в грязь — весна в тот год очень поздняя была. Разгрузили трейлер и прямо из банановых ящиков стали ваучеры в окошки сдавать. День считали бумажки, другой - в голове все путается, у кого с перепоя, а у кого и от передозняка руки дрожат - перед самым Первомаем к вечеру закончили. Тут телка, что в тот день за стеклом сидела, у белобрысого громилы, у Гона (кликуха у него такая), который сейчас как раз за все те ваучерные дела в тузпромовском ошейнике третью неделю мается, спрашивает с дерзкой такой ухмылочкой:

— На кого и какие акции вам выписывать?

— Все на Живчика оформляй, на кого же еще.

— А фамилия какая у твоего Живчика? И вообще паспорт предъявляйте.

— Когда человек в законе — ему фамилия не нужна, — объяснил Гон.

— Тогда позвони своему Живчику и узнай у него, какое предприятие он приватизирует.

Накрутил Гон по памяти номер, изложил ситуацию.

— Дай мне эту дуру, я сам с ней поговорю. Что за проблемы?

— Вы какие акции хотите купить? — спрашивает телка.

— Тузпром! Я, блин, Тузпром покупаю! Тебе что, мой бычара разве не объяснил?! — возмутился авторитет.

— Мычит ваш бычара, и не телится. Значит на него, на этого белобрысого мне и оформить квитанцию? Этот громила и будет у вас собственником Тузпрома?

— Я собственник! Только я! Ты что там, совсем оборзела?! — спохватился Живчик.

— Ваши приватизационные чеки будут приняты нами в счет платежа за акции Тузпрома. Приобретая акции, вы как раз и становитесь собственником. А покупать собственность, делать детей и умирать надо самому, а не по телефону. Вы меня понимаете? — действительно башковитая телка в тот день попалась.

— С меня шампанское! Не гони картину! И в кабак тоже сходим! Погоди, никаких квитанций, никому без меня ничего не выписывай! Усекла, фурнитура?! Я сейчас приканаю! — завопил в трубку Живчик.

Минут через сорок — один, без охраны, второпях примчался законник, и пока Гон из багажника «Мерседеса» ящик шампанского вытаскивал, Живчик паспорт в окошко сунул и через минуту-другую назад свою ксиву получил.

— А где же, — спрашивает Живчик у той сообразительной телки, — мой Тузпром?

— Аукционное свидетельство у вас в паспорте.

— Это, что ли, и все? — Живчик достал из паспорта свидетельство, похожее на багажный билет пригородного поезда, и в графе «получены приватизационные чеки в количестве» увидел — 1 444 443. И эту же цифру прописью.

— Что вам еще нужно? — удивилась телка. — Мы больше ничего не выдаем. Всеми представленными вами приватизационными чеками мы оплатим на аукционе акции, которые впоследствии будут занесены в реестр на ваше имя.

— Я, блин, только что сдал тебе целый грузовик ценных бумаг с десятью степенями защиты, которые, как по ящику талдычат, прямо в обдерганной Швейцарии напечатали. А ты, сука, вместо двух «Волг» на каждую бумажку мне какую-то фитюльку суешь! В наглую исполняешь! — возмутился Живчик.

— Вы где находитесь? Вы находитесь в государственном Аукционном центре! — телка отошла в глубь конторы, вернулась и сунула в окно Живчику распечатку с принтера. — Вот вам первые номера ваших приватизационных чеков. Обычно номера мы прямо на свидетельстве пишем, но когда три, четыре, в крайнем случае, пять ваучеров нам сдают. А вы привезли ваучеров несколько центнеров! Недели через три к нам зайдете или своего бычару пришлете — мы вам полную распечатку всех ваучерных номеров дадим.

— Вот это другой разговор, — подобрел Живчик и громиле Гону говорит, — Заноси, заноси туда шампанское, — и опять телке, но уже вполголоса: — А сколько, по-твоему, мой Тузпром стоит?

— Вы хоть знаете, во что вы вложили свои приватизационные чеки? — удивилась башковитая телка.

— Мне без разницы. Мне один шнырь-философ подсказал, куда ваучеры вложить. Так что в случае если какая лажа выйдет, он мне за свои слова полностью ответит.

— Богатый у вас шнырь.

— А каком смысле?

— Мы тут с девочками прикинули, и у нас получилось, что, по самым скромным подсчетам, ваша доля в Тузпроме будет стоить миллиардов пятьдесят, не меньше.

— Чего? — усмехнулся Живчик.

— Пятьдесят миллиардов долларов! Да-да! И не смотрите на меня так, товарищ миллиардер! Одним шампанским не отделаешься!

Живчик достал из кармана стодолларовую бумажку, просунул ее в окошко, и сказал:
— С первых пятидесяти штук гринов куплю тебе «Жигуль».

— А нам что купишь? — и другая телка, которая рядом сидела, тоже сразу клянчить принялась.

— Тебе тоже «Жигуль» куплю, но со вторых пятидесяти штук. И так далее, до посинения, сколько вас там в конторе ни тарится.

— Нас тут семеро!

— В вашей помойке все на халяву пасть разевают! Получите у меня пирожки с гвоздями, — неожиданно разозлился Живчик, положил паспорт с аукционным свидетельством в карман и пошел наружу.

Пацаны на трейлере уехали, а Гон пока шампанское открывал, по стаканам разливал — задержался. Законник его в тачку свою подсадил.
Выехали на Шмитовский проезд, и тут Гон сказанул:
— Поздравляю с покупочкой! — все-таки произвела впечатление на громилу услышанная цифра, вот он первый и заговорил с законником, понятие нарушил.

Живчик глянул на быка с удивлением, покачал с укоризной головой.
— Ветер в поле, в жопе дым... Что ж ты, парень, схавал этот фуфел? Ты одно запомни — если мы их дергать все время за вымя не будем, окромя пайки нам ничего от них не дождаться, — объяснил законник.

— А для чего же тогда они всю эту мутотень развели?

— Большой кидняк готовят, все подчистую подметут.

— Кто же кого кидает?

— Разберемся.

— Но нашу кодлу, а главное тебя лично, Живчик, они не кинут — побоятся. А если и кинут, то так не за всю же масть. Хоть они там и за стеклом сидят, у них же не по две жизни на каждую. Если не пятьдесят, а хотя бы парочку-другую миллиардов тебе дадут, и то ништяк.

— Какой же ты, блин, рогатый! Хотел я тебя в пацаны определить, но, видать, так ты быком и подохнешь. Какие миллиарды, ты что, с катушек упал?! Надо бы тебе к хозяину ходку-другую сделать! Пятерик бы почалился, на кичи посидел, у тебя в чердаке разом бы просветлело. На, возьми себе эту обдерганную бумажку, чтобы я ее ненароком не потерял. Теперь будешь ты за весь этот Тузпром передо мной полностью отвечать! — Живчик достал из паспорта аукционное свидетельство и дал Гону.

Бычара аккуратно свернул бумажку и запихнул ее в нарукавный карман кожанки.

Опять месяцы полетели, лето прошло, осень закончилась. Зима потянулась, и по всегдашней запарке начисто забыл Живчик про все эти тузпромовские акции, и никогда бы о них не вспомнил, если бы ни телеслучай.

На Новый год, сразу после того как Тютька (первое «т» — желательно набрать мелким шрифтом) поздравление отбубнил, Новогодний огонек показывать стали. Пацаны еще не нажрались до отключки, как в ящике всемирно известный телеписатель Ужимкин объявился. Живчику, кстати, этот Ужимкин давно не нравится — все ему шуточки. Допрыгается он у нас, ох, допрыгается! Достал, падла, законника. Короче, опять вылез Ужимкин в ящике и номер коронный исполняет — лажает братву. Гонит, что вроде ему, Ужимкину, телезрители из Мурашинского района Архангельской области каждый день письма пачками шлют. В Мурашах, оказывается, преждевременные выборы на носу. Вот главный лесоруб Мурашинского охотхозяйства самородок Зобов и спрашивает его, телеписателя Ужимкина, за кого же им в Мурашах голосовать — за Живчика или за Мавроди? Кто, по высокому мнению телеписателя, уже окончательно насосался? У кого из них бабок столько, что он не только счет, но и интерес к бабкам до некоторой степени потерял? Кто же из них, то есть Живчик или Мавроди, как только его в Муму (ударение на первое «Му») мурашинцы изберут, по настоящему озаботится их мурашинскими горестями? Мы, говорит, из Мурашей ходоков в Москву послали, и они там всю Гиннесс-книгу в Ленинке пролистали. Субчика Мавроди землячки нашли, на фотографию его поглазели, а господина Живчика так и не обнаружили, и даже не знаем — существует ли он на белом свете, или это постсоветская мифическая фигура, и поэтому сомневаемся. Так что подскажите, будьте добры, за кого же нам в Мурашах голосовать — за Живчика или за Мавроди?

Тут законник не выдержал, схватил бокал хрустальный с шампанским с праздничного стола и зафитилил этим бокалом прямо в телеэкран, в поганого телеписателя. Но промазал, пьяная рожа, и попал аккурат в свой собственный портрет в полный рост под названием «Холст-масло» со всеми регалиями, в смысле с волыной и с крестом кисти Мылова, то ли Былова, хрен их всех разберет.

Бычара Гон пока вставал со стула, пацан Слюнтяй уже опередил боевика и тут же портрет Живчиков в ванну понес от шампанского отмывать, а телеписатель дальше погнал пургу:
— Обрыдло мне, господа самородки, с утра до вечера в мурашинской почте копаться, — и два мешка писем с пола поднимает и телезрителям показывает. Потом вытащил одно письмишко, глянул на обратный адрес, и гримаску скорчил уморительную, фирменную свою скособочинку отмочил:
— От вас, — говорит, — от алкашей…, то есть, пардон, мадам, из Мурашей (тут режиссер звуковое сопровождение врубил — «Ха-ха-ха!») пишет нам все тот же лесоруб Зобов, интересуется Вася — кто у нас в Москве богаче — Живчик или Мавроди? Кто из них — то есть Живчик или Мавроди, когда они его в Муму изберут, лучше обережет мурашинские вековые леса от бесконтрольной вырубки?

Отвечаю тебе, дорогой Василий — во-первых, мы на всецентральном телевидении по чужим карманам лазить не любим, а любим, когда нам бабки свертками приносят. Во-вторых, сердечный друг мой Вася, оглянись вокруг, осмотрись как следует — никого, кроме тебя и отощавших барсуков, в твоих мурашинских лесах нет. Ау, Васятка! Это ты сам своим же собственным топором сейчас там размахиваешь и стучишь, и сам свои же леса бесконтрольно вырубаешь.

И в-третьих, и в-последних — ответ на твой главный вопрос — кто все-таки у нас в Москве богаче — Живчик или Мавроди? Тут, дорогой мой Вася, не все так просто. И Живчику пол-Москвы принадлежит, и Мавроди пол-Москвы скупил. И у одного в охране «Витязи», и у другого в охране «Альфовцы». И один приобрел на пятьдесят миллиардов акций Тузпрома и другой скупил те же акции и тоже на пятьдесят миллиардов. Так что получается оба они — и Живчик, и Мавроди, тебя, Васек, побогаче ( и опять «Ха-ха -ха!»).

— Откуда этот подлюга Ужимкин все про меня знает? — Живчик вдруг поверил в пятьдесят миллиардов, возмутился, и обратился к Гону. — Ты, что ли, ему набрехал?

Пацан Слюнтяй как раз портрет Живчиков из ванны принес, и бычара Гон ему помогал вешать картину на гвоздь. Слюнтяй же протирал тряпкой сейф, вделанный в стену за портретом.

— Ни одного телеписателя я на воле ни разу не встречал, они же все время в ящике обретаются, — оправдался Гон.
— А где мои тузпромовские акции?! — спохватился законник, — Я же тебе поручил всем этим заниматься! И где тот маленький квиток? Наверно, посеял его, мать-перемать?!

— Ни в коем разе! — Гон полез в нарукавный пистон своей куртки и достал аукционное свидетельство.

— Кстати, не мешало бы и мне выдвинуться в эту обдерганную Муму от тех же Мурашей и неприкосновенность, блин, получить. Купить эту, как ее, «дуль-дуль»... А ну, позовите-ка Додика!

Слюнтяй приволок сонного профессора, поставил ученого перед законником, и тот сперва поручение профессору дал:
— Подготовь, — говорит, - Додик, гребаный ты кот, мне какую-нибудь предвыборную платформу — береженого Бог бережет. Во сколько обойдется мне эта, блин, «дуль-дуль» - должность?

— Индульгенция? — догадался профессор, зевая во весь рот. Всю прошлую ночь они с Живчиком в шахматы играли, и мало того, что Додик выиграл у законника со счетом 5—3, так он еще умудрился перед пацанами об этом похвастаться!..

— Во, сука, — продолжил Живчик выступление, — сторож у нас, так сторож! Полезней вохровца на вышке — так храпит, что хрен в рейд уйдешь! Выруби этого коверного телеписателя, чтобы не мешал! — велел законник.

Слюнтяй нажал на дистанционник, разухабистый Ужимкин исчез.

(Кстати, если бы не по ящику, а в натуре мурашинцы спросили того же телеписателя, то Ужимкин, конечно, не бесплатно, посоветовал бы лесовикам за господина Живчика проголосовать. Потому что Мавроди все время двумя глазами в лупу смотрит или еще того хуже — одним глазом в микроскоп, а значит он сволочь и, как пить дать, мелочный человек. А Живчик, напротив, хотя с первой еще отсидки стихи сочиняет, но писанное другими не любит. И парень он широкий, легендарный и завсегда мурашинцам грев подкинет. Да и знаком он со всеми северными делами не понаслышке — видели его мурашинцы, встречали на лесоповалах неоднократно, да запамятовали.
Лесоруб же Зобов, да и остальные братья-мурашинцы, письма шлют только для того, чтобы о них по ящику сказанули. Ведь на самом деле самородок Вася никаких советов ни от кого выслушивать не собирается — он сам их кому хочешь надает, да еще и по морде разика два добавит.
Так что в июне, по собственному разумению, избрали мурашинцы в Муму полседьмого созыва доктора Мавроди. Вот, дурынды!)

Живчик раздвинул тарелки с закусью, разгладил на скатерти аукционное свидетельство и обнаружил, что, несмотря на некоторые потертости, документ неоспоримо свидетельствует о его неисчислимых богатствах.

— Ну, что ты, поцайло, на это скажешь? — опять к Додику обратился законник.

Профессор потянулся было за бумажкой, а Живчик с понтом схватил за седой вихор, ткнул философа носом в скатерть, кровянку пустил:

— С Новым годом, ботан, с новым счастьем! Где мои бабки?!

Додик утерся, потом внимательно изучил надписи на бумажке и говорит:

— Все в полном порядке! Прими, Живчик, мои сердечные поздравления!

Законник аж зашелся от негодования, речь на мгновение потерял и Гону знак подал — мол, вруби-ка профессору еще разок!

Получил Додик по уху, поднялся и сразу поразговорчивее стал:
— Что тебе, Живчик, здесь не нравится? Правильно ты ваучеры вложил в Тузпром! И я то же самое сделал — вложил в Тузпром все три своих ваучера! Только в Тузпром и надо было их вкладывать, остальное все развалилось в прах. Ведь это государство в государстве! Причем не Тузпром в России, а Россия в Тузпроме. И ты, Живчик, в этом государстве благодаря своим акциям стал одним из первых лиц, если не самым первым...

— Я как раз об этом тебя и спрашиваю! Где они, эти мои акции? Вон, уже по телику зяблики талдычат, что Мавроди со своим рылом туда же влез и столько же огреб!

— Правильно говорят. Потому и погорел субчик Мавроди, что захотел тузпромовские акции продать на нью-йоркской бирже. Чтобы хорьку Мавроди эта антипатриотичная сделка не удалась, седьмой вице-премьер господин Чмомордин специальное постановление выпустил. Но субчик Мавроди хай поднял — какой же, мол, у нас тогда рынок, если он, хорек, не может свои собственные акции продать или подарить кому захочет?! И стал бить себя в жирную грудь, вопить и всячески отпугивать западных инвесторов. Тогда жадного мальчика за другую жопу схватили — за мавродиевки. И прикнопили его ко дну. Так что, если бы не Тузпромовские акции, не очень сообразительный при всем своем уме доктор Мавроди, и сейчас бы порхал, как мадагаскарский махаон, по московским ресторанам. Вот и вся сказка.

— Я ничего за рубеж продавать не собираюсь! Я в Россию товар вожу! Где мои акции, черт бы тебя побрал? Как мне их в руки получить?! Ты, Додик, меня знаешь, я человек простой, не посмотрю на нашу дружбу...

— После чмомординского постановления акции Тузпрома временно сняты с котировок. Разумеется, это последнее постановление скоро отменят, потому что конечная цель всех чмо-постановлений — это продать все, что еще шевелится и дымится, а остальное и вовсе даром раздать. В любом случае дивиденды ты все равно не получишь — их никогда выплачивать не будут. В Тузпроме к дивидендам отношение крайне щепетильное — тот, кто выплачивает дивиденды, среди интеллектуальных отморозков считается недоумком. Но ты можешь свои акции продать на внутренним рынке тому же господину Фортепьянову, он их с удовольствием купит. Впрочем, можешь акции не продавать и поиграть на курсовой разнице. Только сначала это аукционное свидетельство ты должен поменять на депозитарную расписку. Ты, Живчик, сперва зафиксируй на сервере тузпромовского депозитария свои права на собственность...

Поднаторел где-то профессор, чисто излагает.

— Я тебя, Додик, в последний раз спрашиваю, где мои бабки? Ты меня в эту лажу втравил, ты и будешь расхлебывать! — прервал профессора Живчик. Все-таки грамм шестьсот французского коньячка законник на грудь уже принял.

— Живых акций, в смысле бумажек, в Тузпроме нет — все они, как я тебе объясняю, находятся только в электронном виде. Поезжай после праздников в депозитарный центр, они недавно переехали, новый адрес я завтра же уточню...

— Сука! Пидоры! Кто у них там всем заправляет? Времени не пожалею — собственноручно всех закопаю! — Живчик окончательно вышел из себя.

— Руководит Тузпромом все то же господин Фортепьянов, — информировал Додик, — но закопать его тебе не удастся.

— Это еще почему? Его проклятый небоскреб, как поганка, вырос на моей территории! Вон Слюнтяй за милую душу всех подряд во Фрязевском лесочке зарывает, а Фортепьянову что — особое приглашение нужно?

— Ты, Живчик, меня, конечно, извини, но с Тузпромом у тебя вряд ли чего получится. Тузпром есть Тузпром — с ним шутки плохи.

— Ладно. Тебя я в честь Рождества прощаю! На, так уж и быть — прими стопарик, иди в бытовку, но не забывай и о моей предвыборной платформе. А с Тузпромом после праздников я сам разберусь, — Живчик отпустил сторожа.

Отгудели, отошли с бодуна пацаны, и уже ближе к светлой весне действительно приехал Живчик к Тузпрому пробивку делать. Тем более что тут он прав на двести процентов.

— Все в порядке, — сказали ему в первом же пропускном окошке, — давно вас ждем! Только вам не сюда нужно — поезжайте сперва на Мытную улицу.

Помчались пацаны по Варшавке, свернули на Загородное шоссе, по нему мимо Канатчиковой дачи пролетели - и вот она, Мытная. Притормозили у светофора, и тут вдруг Живчик вручную опустил стекло «Мерседеса», дыхнул выхлопов Даниловской площади, перемешанных с ароматами непроданных, заветренных овощей и выброшенных на мостовую и только слегка подмерзших за зиму гнилых фруктов — и дух у него зашелся. Ведь он здесь, на этом самом Даниловском рынке первые шаги свои делал, простым бригадиром начинал!

— Стой, — говорит, — погоди!

Вылез законник из «Мерседеса», прошелся со Слюнтяем по рядам, смотрящего навестил. Зашли в весовую, еженедельную отстежку в общак со всего рынка от смотрящего прямо на месте получили. Потом в разделочную зашли, где однажды, еще в самом начале перестройки, Живчик взбрыкнувшему коммерсу лодыжку топором отхватил. А как оклемался коммерс, так Живчик ему ключи от подержанного «Запорожца» вручил — чтобы тот зла на братву не держал и дальше спокойно работал. Да, не просто авторитет набирается, ох как не просто! На ходу со смотрящим водочки выпили, шашлычком закусили. Фруктов отборных — гранатов, груш зимних, абхазских мандаринов в ящиках, киви в корзиночках полный мерседесовский багажник набили, оказали человеку почет.

Живчик растрогался, в самом деле, приятно получилось.

Слюнтяй за руль сел и дальше поехали, миновали здание Госзнака, построенного из грязно-желтого кирпича, где за двойной, залепленной многолетней пылью мелкой стальной решеткой круглые сутки деньги печатают. Сдельно работают: напечатают десятку — тридцать копеек себе отстегивают, а сотню тиснут — три рубля за это себе же берут. Тут, стоя на светофоре, на перекрестке с улицей Павла Андреева, законник расстроился — если по натуре (ударение на «а») разобраться, то во всем районе только это здание и нужно было ему ставить под «под крышу». Но почему-то именно здесь, как назло, ни одной зацепки не нашлось. А навесил бы он кляузу на Госзнак, и не было бы больше у Живчика проблем с бабками.

— Эх, мечты сладкие! — вздохнул законник. Слюнтяй про себя даже поразился — о чем человеку еще мечтать, когда у него и так все есть.

А Живчик, чтобы как-то развеяться, опять тормознул кавалькаду, и зашел в магазин где «Роллс-ройсы» продают — как раз мимо проезжали.
— Где тут у вас, Федя, — спросил Живчик у владельца автосалона, — акции Тузпрома выдают? Сейчас, блин, выгребу их все до последней бумажки, и с тобой этими акциями на новую тачку, не глядя, махнусь. Давно пора мне «жабу» свою сменить — ползет как черепаха, тяжело ей броню нести.

(Нет, никакого преклонения перед Западом, коего и по сей день опасаются не только прохвосты-коммуняки, но и истинные почвенники и патриоты — даже в помине у нас нет! Послушайте только - дорогущий «Мерседес», доведенный до умопомрачения тюннинговой фирмой «Брабус», на который ни в серебряной Неваде, ни в золотой Калифорнии нет ни одного похожего, наш рядовой законник называет «жабой»! И это только из-за того, что у понтовитой тачки галогенные фары чуть-чуть вылуплены. Так что все в полном порядке — дайте нам только срок, и скоро мы всем вам еще покажем — и кузькину мать, и все что угодно, да еще и заставим на это на все во все глаза смотреть.)

— Понятия не имею, — отвечает дрожащим голосом Федя, — Тут поблизости никакой похожей вывески нет. Все больше автобазы, цеха пошивочные попадаются. Фабрика есть парфюмерная. Есть еще неподалеку две сберкассы — там тебе наверняка подскажут про акции. Только с волыной в окошко не суйся, а то неправильно тебя поймут. Да ты сам этот район не хуже меня знаешь, — перевел стрелки владелец автосалона.

И тут Живчик рухнул, что тузпромовские гниды осмелились над ним, над чапчаховским законником, подшутить. Посинел от злости, рванули ребята назад к америкостеклянному небоскребу, а уж поздно — день рабочий прошел, шлагбаум опущен, нет проезда.
Tags: Живчик, Оленька Живчик и туз, акция, ваучер, запад, небоскреб, преклонение, проза, роман
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments