alikhanov (alikhanov) wrote,
alikhanov
alikhanov

"Гон" - глава из 3-ей части - 1993 год.

Роман "Гон" - висит на тысячах сайтов -
http://yandex.ru/yandsearch?lr=213&text=%D0%B3%D0%BE%D0%BD+%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD+%D1%81%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B9+%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2

5.

Лата и ночью не позволила Гону заниматься с ней любовью, потому что при родах у ней случился разрыв, который по-медвежьи ей зашили эскулапы. И когда она грудью кормит, то сидит, чуть в сторону наклонившись. Гон всю ночь, с непривычки, промаялся, так и не заснул - Регана вела себя беспокойно, плакала и кричала, а Лата укачивала дитя. Рано утром она отправила Гона на молочную кухню. Он не сразу отыскал это заведение, и потом ему пришлось минут пятнадцать простоять в очереди за четырьмя маленькими прямоугольными упаковочками детского молока.

Никогда в жизни Гон ни в какой очереди не стоял, но тут ему не захотелось расталкивать молодых не выспавшихся отцов и торопящихся юных мам. Он, по номеру 755, который Лата записала ему на ладони, отыскал раздаточный листочек и, перетаптываясь, медленно продвигался к окошечку. На молочной кухне Гону впервые пришло в голову - сколько же нужно усилий и времени, чтобы выкормить одного только маленького человечка! И сколько же он этих родительских усилий пустил по ветру, сражаясь на войнах, и убивая уже вполне выращенных людей.
“Может быть, другому ремеслу поучиться? Повоевал от души, осталось только разобраться - за что я сражался,” - подумал Гон.

Вернувшись с молочной кухни, боевик стал собираться к Живчику. На всякий случай из своего альпинистского рюкзака вынул золотишко, положил его в пластиковый пакет и засунул в дальний угол ящика с обувью. Все равно в рюкзаке как было так и есть - в худшем случае - на зеленый лимон товара.

Заранее звонить авторитету не стал, чтобы не выслушивать его справедливый мат - не в том он сейчас настроении.
Попрощался с Латой, и как только дверь за ним закрылась, уже на лестничной клетке, он достал автомат и проверил его на всякий случай. Потом пошарил, достал со дна рюкзака запасную обойму и положил ее карман.
Вышел из подъезда во двор “дворянского гнезда” и осмотрел добротные кирпичные знания, занимающие в округе добрый квадратный километр. Что же, его дочка в хорошем месте будет жить. В престижном, спокойном, дай бог каждому. Только дед девочки подкачал, оказался продажной шкурой и раззявой - все то, ради чего он всю жизнь подлости делал, теперь из-за недомыслия, в одночасье потерял. Придется ради Реганы вытаскивать непутевого деда за уши из дерьма.
Гон вышел на Профсоюзную улицу, остановил тачку и сказал шефу:
- “Воскресенское”, там покажу.
- Где это?
- Все время прямо, потом налево.
- Я в самом деле не знаю, - сказал шеф.
- Я уже тебе сказал, значит, знаешь, - Гон положил рюкзак на заднее сиденье, сел на переднее.
читать
“Шеф” с остервенением погнал прямо. Когда подъезжали к московской кольцевой Гон заметил, что дорога перекрыта, и на другой стороне Профсоюзной улицы, при въезде в Москву, стоит длинная очередь легковых автомобилей и трейлеров, и каждую автомашину досматривают камуфляжники и “мусора” с собаками. Но на выезд - на их счастье - пропускали без досмотра. А Гон-то как раз из города следует.
- С мафией борются, - сказал боевик, улыбнувшись.
- С мафией и с географией, - подтвердил угрюмый “бомбист” и опять замолчал.
“Боится меня шеф,” - подумал Гон и чтобы смягчить ситуацию, спросил:
- У тебя случилось чего?
- Пока еще нет, - покосившись, ответил водила.
Повернули налево, проехали теплицы подсобного хозяйства, исправно снабжающее свежими овощами конфликтующее руководство страны. Покачиваясь на рытвинах разбитой самосвалами дороги, подъехали к длинному кирпичному забору.
- Заворачивай внутрь, - сказал Гон.

На огороженной территории им преградил путь колесный экскаватор и подъемный кран - рабочие вдоль дороги вели монтаж подземной коммуникации - до виллы авторитета на тачке не доехать.
- Подожди меня тут, я в течение часа-двух вернусь, - сказал боевик. “Бомбист” даже не спросил о деньгах, а облегченно вздохнул.
Но Гон достал сто долларов, порвал их пополам и дал одну половину “шефу”:
- Дождись меня - получишь вторую часть.
Гон поставил рюкзак на капот, продел руки в лямки и пошел по доскам, положенным в грязь.
Владельцы огромных домов не сразу все коммуникации провели, а теперь начали вскладчину их прокладывать. Заасфальтированную дорогу вскрыли, глина была перемешена со щебенкой. Мостки, по которым шел Гон, шевелились под каждым его шагом.
“Пусть Живчик сразу дает пол-лимона зелени, за опт скидку ему сделаю. Сейчас времени нет товаром заниматься, отслеживать как по чекам порошки будут толкать. Мне “Красные баррикады” надо семье вернуть. Такой же, как у Живчика, дом купить, чтобы Лата с ребенком за городом жила. Моих ларечников Живчик наверняка уже пацанам раздал. Ладно, без работы не останусь,” - размышляет Гон по дороге.
Все дома вокруг непривычно пустовали. Двери, жалюзи на вторых и третьих этажах, и стальные ставни - все было заперто и закрыто.
“Мертвый поселок,” - подумал Гон, подходя к дому Живчика и ожидая увидеть Дору. Положенные в грязь доски кончились, и Гон пошел по полегшим стеблям травы и пожелтевшим клочкам дерна. Он смотрел себе под ноги, стараясь не поскользнуться.
Доры не было.
А живчикова БМВушка стояла в открытом гараже.
А вон и Дора возле машины валяется!
Гон глянул себе под ноги и вдруг почувствовал запах крови, которая пролилась в доме не позже, чем прошедшей ночью. Гон опустил голову, скосил глаза и смотрел на ходу - что там за оградой не так. Вон перевернутые комья земли. Вон переворошенная щебенка! “В доме враги!” - понял Гон, и у него поправилось настроение.
Как ни в чем не бывало, он продолжал идти, прошел один, второй, третий дом - все пустые и запертые. Гон подумал, что проверка на дороге каким-то боком связана с тем, что исчезли все жители богатого поселка.

Гон решил атаковать виллу Живчика со двора. Повернул направо в проулок, еще раз направо, сбросил рюкзак, достал автомат, проверил его. Притырил поклажу под разбитым верстаком, брошенным ушедшими строителями. Передернул затвор, и вспомнил капитана Стругина, сказавшего перед форсированием Псоу - где мы ни появимся, там начинается война. Может, и в аду уже начали воевать, после того, как капитан туда прибыл?

Пока эти мысли проносились у Гона в голове, он привычно действовал. Оказавшись за деревянным, плотным - доска к доске - высоким сосновым забором, ограждавшим сзади внутренний двор Живчика, Гон уцепился, подтянулся и через мгновение бесшумно спрыгнул на зеленый ухоженный газон. А приземлись он чуть в сторону - наступил бы на молдаванина, который лежал с перерезанным горлом и неестественно вывернутой головой. Гон сразу узнал тогдашнего терпилу - вон, оказывается, куда этот цветочник вылез из бани на Варшавке.
Уворачиваясь на бегу от возможной прицельной очереди, Гон пересек газон, подобрался к задней двери и прислушался.
В доме играла заунывная музыка, похоже - “Пинк- Флойд”.
Задняя дверь дома не заперта.
Гон мысленно восстановил план нижнего этажа - сауна, бассейн, туалет, бильярдная, склад, оружейная кладовая. А наверху с закрытыми глазами разберусь, не то что в ясный день.
Гон ворвался в дом, на ходу дулом автомата обвел помещения - никого не было, но склад и оружейная комната была взломаны. На полу склада - множество банок с какими-то мясными консервами. А в оружейной - винтовки М-16, и АК, и пистолеты “Беретта” и любимый бундесовский гранатомет Живчика “Панцерфауст”, который был у него припасен на случай танкового нападения на виллу, бронежилеты, и множество запасных обойм - все сорвано с мест, и брошено в беспорядке. Гранаты и противопехотные итальянские пластмассовые мины валялись, словно рассыпанная орловская картошка.
“Повезло Живчику, что все это не взорвалось. Разнесло бы дом на кирпичи! Надо будет не забыть прибрать тут,” - решил Гон и поднял “Ругер П-85” - пистолет, за который он предлагал пять штук Живчику, а тот его не продал, но обещал, при случае, подарить.
Вот и настал такой случай.

Гон подошел к лестнице и прислушался. Кроме музыки, наверху было слышно, как кто-то негромко хихикает.
Гон бесшумно поднялся по ступенькам и оказался в просторном зале, по которому авторитет так любил расхаживать в красном парчовом халате.
Стрелять было незачем: в зале находились два отморозка - один на диване в полной отключке, другой - в торчке. Гон сразу обратил внимание, что на столе опрокинута вскрытая банка с мясными консервами, из тех, которые он видел на складе. Из жестяной банки длинной, белой, спадающей горкой высыпался на стол кокаин.
Мразь есть мразь. Нарковые на шару передербанились. Тот, который посмеивался, сидел в кресле, держал в руках белые листы и читал стихи Живчика.
Чтец обрадовался боевику, и сказал:
- Ты только послушай, корефан:
“Я не знаю, как у вас,
А у нас в Британии
Королева заменила
Тёрку на братание,»-

и опять захихикал.
- Куда вы, паскуды, Живчика подевали? - спросил Гон.
- Мы сами узнать хотели - где Живчик. Тот, что во дворе сейчас отдыхает, так и не раскололся. Все твердил - Живчик в Боливии, Живчик в Боливии. Разозлил Дырявого, тот его и замочил.
И тут же опять захихикал, порылся в бумажках и прочел:

«Я не знаю, как у вас,
А у нас в Боливии,
Чем ребята голубее,
Тем они счастливее.”

И затрясся так, что чуть не свалился со стула.
“Весело ребята смерть принимают,” - подумал Гон, но вдруг почувствовал, что ему сейчас не в масть этих ублюдков ликвидировать, и спросил:
- Как тебя звать?
- Я - Гастроном, а который лежит - сам Дырявый. Смотри, кайф ему не сломай, а то тебе каюк! Мы полбинские, слышал, наверное.
- Пусть покайфует, - разрешил Гон, шагнул к чтецу, и одним ударом вырубил его.
Связав обоих, Гон стал размышлять, что же ему с ними делать, если не убивать. А то было бы проще простого, - раз-два, и зарыть их вечерком в той же канаве. Но Гону не хотелось о них мараться, тем более, что утром Лата ему дочку в первый раз дала подержать.
“Ясно, что это те самые воришки, которые Живчика тогда грабанули, но им мало показалось. Похоже, с тех пор эти сверчки пасли виллу авторитета и дождались случая, когда Живчик по делам уехал, “шестерки” по кабакам разбежались, а заторможенный молдаван их проворонил.”
“Ладно, - решил Гон, - полбинские отморозки пусть денек-другой на складе поваляются. Живчик приедет - сам решит, что с ними делать. Ранта вызвоню, пусть здесь покантуется. А мне банкира надо вычислять.”

Как только стемнело, модаванина-неудачника и глупую суку Дору, все-таки подохшую от отравы, Гон поочередно зарыл недалеко от дома прямо в канаве. Сначала лопатой чуть ее углубил, а потом засыпал трупы землей. Завтра же закроют эту яму бетонные формы, а потом еще сверху плиты положат и асфальтом закатают. Лучше вообще не бывает.
Еще днем он привел в порядок оружейную, положил туда и свой рюкзак с начинкой. Банки с кокаином из Боливии - с наклейками от американской говядины - перенес со склада в оружейную. Полбинских ублюдков, наоборот, забросил на склад - сторчались, пусть теперь покемарят, за грехи через ломку пройдут. А там и Живчик подоспеет.
В самом деле смешно получилось - он за свои несколько килограммов зелья два года в Афгане воевал, потом, по запарке, почти год в Абхазии метелился. А тут - вон какой крутой припарок - кокаин в банках закатанных, центнерами, бери - не хочу. Но что поделаешь - авторитет есть авторитет, и придется его прилета из Боливии дождаться.
К Лате, после всех этих дел, Гону возвращаться не хотелось. Он решил смотаться на квартиру Стругина, поискать там сведения о Барышникове, заодно и переночевать.
Автомат оставил в оружейной, а взамен взял винтовку “Ремингтон”, которою в НАТО используют. Этот экземпляр, по специальному заказу Живчика, бельгийский мастер сделал разборным. Пусть с точностью стало похуже, но нам ни десятку на мишени выцеливать. Зато теперь этот винтарь в относительно небольшом чемодане помещается. А 36-кратный прицел как раз то, что нужно - настройка прямо у глаза регулируется - смотришь на клиента за километр, а кажется, что ударом ноги без прыжка его достать можно. Живчик ценит эту винтовку. Вон его рукой надпись налеплена на прикладе:
“Подохни ты сегодня, а я завтра”.

Гон вымыл полы, все почистил. Живчик и не поверит, что тут творилось. За работу за такую Гон сам себе и заплатил - он знал где у Живчика домашние бабки хранятся, взял оттуда десяточку, потом подумал, и еще одну пачку потоньше взял. За сегодняшний день имеет полное право.
Дверь заднюю на вилле закрыл, парадную захлопнул и пошел с “Ремингтоном” в чемодане.
Стояла ясная, звездная ночь и ковш Большой Медведицы висел прямо над головой Гона, казалось - руку протяни, подпрыгни повыше, и достанешь до ярко мерцающей Полярной звезды. “Сто тысяч лет пройдет и ковш этот превратиться в какой-нибудь трезубец, - подумал Гон, - и больше ничего в небе над нашей землей.., - Гон засмотрелся на звезды, споткнулся, и чуть не свалился в траншею, - ... над нашей канавой не изменится.”
Только у ограды фешенебельного поселка Гон вспомнил, что Москва оцеплена, и что на въезде у кольцевой дороги досмотрят его, как пить дать. Стал прикидывать, что же делать. Смотрит - в кабине экскаватора тусклая лампочка горит, и постучал в боковое стекло.
- Чего тебе? - высунулся машинист.
- Слышь, командир, в Москву не подкинешь?
- Ты что обалдел - это же экскаватор!
- Сколько ты тут за работу получишь?
- Пятьсот долларов обещали.
- Плачу те же пятьсот - мне в Москву срочно надо, - объяснил Гон.
Развернулись, выехали за ограду.
- Стой! - приказал Гон.
Работяга даже испугался - вдруг парень передумал.
А Гон вылез из кабины, подошел к темной “Волге”, разбудил “шефа”, дал ему вторую половину бумажки, и спросил:
- Ты случайно не помнишь, как это называется?
- Что называется? - не понял “шеф” спросонья.
- Когда рвешь бумажку или щепку, ломаешь на две половинки и получается что-то вроде пароля. Вот как сейчас - каждая половинка отдельно никому не нужна. А вместе сложили, и у тебя стольник баксов оказался. Я когда-то в книжке прочел, а потом забыл и все никак слово это вспомнить не могу.
- Так поищи в словаре, - удивился самый терпеливый “бомбист” Московской области.
- Искал, найти не могу, - пожаловался Гон.
- Я тоже понятия не имею, - сказал “шеф”, заводя мотор, - Ну что, едешь в город?
- Нет, поезжай один. У меня тут, в нашем районе, еще дела есть, - ответил Гон и пошел к землеройной машине.

"Гон" - глава из романа - "и все мечты и надежды угнетенных народов рассыпались в прах..."
http://alikhanov.livejournal.com/678360.html
Tags: Гон, Сергей Алиханов, город, забор, народ, проза, роман
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments