Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Перед Балом. Н. В. Московченко - правнучка Военно-морского министра Императорской России.

DSC09925
Перед Императорским Балом.
Слева Наталья Васильевна Московченко - правнучка последнего Военно-морского министра Императорской России Адмирала Ивана Константиновича Григоровича (которого сменил в Правительстве Ленина старший штурман крейсера "Варяг" Адмирал Е.А. Беренс - http://alikhanov.livejournal.com/tag/%D0%90%D0%B4%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D0%BB%D1%8B%20%D0%91%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%BD%D1%81%D1%8B
Посередине Лев Ремирович Берников - Вице-Предводитель Союза потомков Российского дворянства.

Александр Межиров СИНЯВИНСКИЕ БОЛОТА - читает Александр Пятков.


"День воинской славы России" - снятие блокады Ленинграда.

Александр Межиров
СИНЯВИНСКИЕ БОЛОТА
(читает Народный артист России Александр Пятков)

Пули, которые посланы мной,
не возвращаются из полета,
Очереди пулемета
режут под корень траву.
Я сплю,
Подложив под голову синявинские болота,
А ноги мои упираются
в Ладогу и в Неву.
 
Я подымаю веки,
лежу усталый и заспанный,
Слежу за костром неярким,
ловлю исчезающий зной.
А когда я
поворачиваюсь
с правого бока на спину,
Синявинские болота
хлюпают подо мной.
 
А когда я встаю
и делаю шаг в атаку,-
Ветер боя летит
и свистит у меня в ушах,
И пятится фронт,
и катится гром к рейхстагу,
Когда я делаю
свой
второй
шаг.
 
И белый флаг
вывешивают
вражеские гарнизоны,
Складывают оружье,
в сторону отходя.
И на мое плечо
на погон полевой, зеленый
Падают первые капли,
майские капли дождя.
 
А я все дальше иду,
минуя снарядов разрывы,
Перешагиваю моря
и форсирую реки вброд.
Я на привале в Пильзене
пену сдуваю с пива.
Я пепел с цигарки стряхиваю
у Бранденбургских ворот.
 
А весна между тем крепчает,
и хрипнут походные рации,
И, по фронтовым дорогам
денно и нощно пыля,
Я требую у противника
безоговорочной
капитуляции,
Чтобы его знамена
бросить к ногам Кремля.
 
Но, засыпая в полночь,
я вдруг вспоминаю что-то,
Смежив тяжелые веки,
вижу, как наяву,
Я сплю,
подложив под голову
синявинские болота,
А ноги мои упираются
в Ладогу и в Неву.

Полковник Константин Шахбудагов сражался на полях Первой мировой войны...

SAM_0122

"...еще не один солдат нашей великой армии добром помянет Вас..."
http://alikhanov.livejournal.com/160832.html
расшифровка - http://alikhanov.livejournal.com/161250.html
Так проводили к новому месту службы сына сестры моего деда Ивана - Анны, то есть моего троюродного брата.
Константин Шахбудагов дослужился до чина полковника, сражался на полях Первой мировой войны.
Обращение написано столь высоким слогом, что слезы наворачиваются на глаза...
Великая русская армия была армией образованнейших людей, если ротный писарь излагал свои чувства и мысли таким высоким и четким стилем!
После революции полковник Константин Шахбудагов был арестован и погиб в Соловецком лагере.
Вечная слава!

АЛЮМИНИЕВАЯ ВОЙНА - рассказ, попавший в wikipedia

4606035696_4fe6698569_b

Валентин Мишаткин (слева) Валерий Надоленко (справа) послужил прототипом повести «Клубничное время», сериала «Игры в подкидного», рассказов «Алюминиевая война» и «Копейка» С. Алиханова -https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B8%D1%88%D0%B0%D1%82%D0%BA%D0%B8%D0%BD,_%D0%92%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%BD_%D0%98%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

АЛЮМИНИЕВАЯ ВОЙНА

У бывшего ветеринарного фельдшера Валентина мозги
посвободнее стали, потому что у него в комнате Терентий скрывается, по хозяйству помогает, ремонт на кухне сделал. Терентий на свободе маляром был, но тещу затоптал, во всероссийском розыске находится и днем на улицу носа не кажет. Пришла Люська-ткачиха, жена бывшая, к Валентину - алименты требует, он ей Терентием отдал:
- Бери, - говорит, - парень работящий во всех отношениях.
Месяца не прошло, Люська опять заявляется, маляра возвращает:
- Толку в твоем Терентии нет никакого. К нам и так из военного городка десантники во все окна лезут.
Так что, по-хорошему, отдавай на этот раз цветным металлом. Анне, дочери нашей, платье покупать надо - у нее выпускной бал.
В коридоре у Валентина склад - лежанки обшарпанные, гильзы со стрельбища, катушки трансформаторные, провода в мотках.
Хотя Валентин человек не жадный, но для порядка попробовал возразить - мол, нам не до танцулек, когда в горле все пересохло. А Люська речь не дослушала - хвать остов раскладушечный и к дверям.
Валентин же, после того, как у него всех коров на бойню свезли, самоуправства не терпит, и тотчас левой рукой засветил Люське в правый глаз. Забыл, по запарке, что люськины окна прямо напротив металлосдаточного пункта находятся.
Люська встала с пола, отряхнулась и объявила войну:
- Все! - говорит, - забудьте, гады, дорогу в наш микрорайон. Ни одного тумблера вонючего теперь не сдадите! - плюнула Валентину в бороду и ушла.
Сели мы во дворе под сенью лип, отдыхаем, обсуждаем наше положение.
читать
Нас-то в ветеринарной бригаде, кроме наставника, всего четверо - Гастроном, Гастрик по простому, братья Лаватые беженцы, и Колька-Дырявый – я то есть. Полбинские мы, слышали наверное. Тут Петька-прапор с литровой бутылкой подъезжает, похоже, опять выгорело у него дельце. Прапор по натуре хам - раз он с бутылкой, значит обязательно с разговором лезет, словно он в своей солдатской столовой. Принял на грудь - так помолчи, потяни золотую минуту. А он закусь - лучок там, огурчик, раз-два, захрумкал, и погнал на всю компанию:
- Вы, - говорит, - пни, так и проживете все лето на дармовщину. У вас в голове, как у саранчи, и мысли нет, чтобы заработать. Вот я, к примеру, не поленился, в Москву съездил и нате, пожалуйста. А вам лень лишний шаг сделать.

И опять себе больше чем пол стакана наливает, а нам всем по чуть-чуть. Валентин аж вздрогнул - такие дела он не прощает.
Прапору хорошо - пробили самовольщики дыру в заборе, вот он со склада, что под руку ему ни попадется, метет под чистую - гранатометы вязанками, по мелочи - капсуля, заряды коробками - ничем не брезгует. На Курский вокзал отвозит, а потом с барского плеча перед нами выкобенивается. Ладно.
Но Валентин в долгу оставаться не любит. Не зря он через ту дыру все в часть лазил, лежал за плацем в кустиках, да все подмечал, чем можно у вояк поживится. Оказывается, столовая солдатская, которую наш прапор блюдет, ночами вообще не охраняется. Около хлебного склада, возле каптерки сахарной есть часовой, но он там в закутке и кемарит всю ночь.
Считай, Петька-прапор, плакали твои миски, кружки да ложки - они ведь из чистого алюминия - по 9 р. за кг.!
А этот чурбан нажрался, и опять, как ни чем не бывало, дрыхнуть отправился. Но тут уж чаша народного терпения переполнилась - рыли мы до вечера яму за помойкой, вырыли по самую грудь. Как только солнце на закат покатилось, сразу хотели на военный городок двинутся, но Валентин остановил:
- Обожди, - говорит, - не гони картину, пусть восьмая рота по человечески в последний раз отужинает.
Едва стемнело, подобрались поближе к дыре, дожидаемся пока самовольщики к ткачихам поканают. Лежали-лежали на травке, и тут Валентин спохватился - за мешками, за фонарем и за Терентием своим сбегал, и возле ямы задачу ему поставил:
- Будешь, - говорит, - здесь, как специалист, посуду топтать. Если потом солобоны ее и отыщут - чтобы назад из ямы миски не выгребали.
Во втором часу пошли на приступ. Подобрались к столовой, хотели окно выдавить, а Гастрик за дверь дернул - открыта.
Вошли. Фонарь врубили - на стене плакат - эсминец в океане нарисован с бурунами у носа, и надпись под картинкой:
«На кораблях заряжение оружия производится в установленном месте на верхней палубе».
Вон, оказывается, оно как, не все так просто.
В зале посуды никакой не оказалось, неужели зря вломились? В раздаточную прошли -тут они, тут! - и миски, мисочки на стеллажах, в обоймах, мытые-перемытые, и кружки на крючках, и ложки на подносах - ждут нас не дождутся. Братья Лаватые хотели котел своротить, чтобы потом гуляш во дворе варить, но Валентин дал старшому в затылок. Раз-два покидали алюминий в мешки, в кастрюли и за три ходки все богатство свалили у ямы. А Терентий, дубина, все колупается, каждую миску в лепешку превращает. Валентин даже замечание ему сделал, мол, не тещу топчешь, и показал как надо - дал копытом в изнанку выпуклую - миска и впукла. Через десять минут - готово, все землей забросали, помойкой задобрили.
Утром, конечно, началось - спецназ поднялся по тревоге, рыскают с миноискателями, приемчики боевые - дзюки-пуки на прохожих пробуют. Бегали по микрорайону, орали, а потом в лесок - марш-бросок. Возвращаются строем и с песней - делать нечего - отправились кашу есть с горсти. Тут сам Петька-прапор к нам под липовую сень заявляется, вспомнил старых друзей. Домино разом с фанеры смел:
- Ваша работа, сознавайтесь, подонки!
Задергался прапор, тут ему не стволы со склада тырить.
- Ты в стакан лей, да не переливай! - ответил Валентин, вроде не понимая, о чем речь.
- Перестреляю всех к чертовой матери, патронов
не пожалею! - завопил вояка, убегая к начальству.
- Бог в помощь! - напутствовал Гастрик.
Ну, считай, пол дела сделано. Но главное-то осталось - крылатый металл до приемо-сдаточного пункта еще донести надо. А там как раз Люська с ткачихами ждет нас не дождется. Предстоит Валентину опять крепко думать, потому что сдаточный пункт во вражеском логове, и вся сила на их стороне - ткачих безработных в том микрорайоне шастает сотни три, а нас-то всего пятеро.
Валентин затылок чешет - шутишь, что ли? - считай, два с половиной, а то и все три центнера алюминия в яме зарыто - это на четыре ящика с гаком. Нарисовал ветеринар на фанере карту, и так, и этак маршруты чертит, но как их ни выбирай - все равно на глаза Люське попадешься.
- Может, вокруг кладбища миски потащим, чтобы с тыла к металлосдаточному пункту подойти? - предложил с дуру Гастрик, и тут же сам возразил, - Там тропинка километра три, на себе не донесем - дыхалка не та.
- А если на тачках?! - пришла, наконец, к Валентину мысль, - Мы с Гастриком с мисками в обход - вокруг кладбища двинем, а братья Лабатые и ты, Дырявый, с раскладушками прямо в пасть ткачихам попретесь. Пока они там с вами разбираться будут, мы на тачках и прорвемся. Надо только время подгадать, чтобы прошел отвлекающий маневр.

План, конечно, хороший, но где же тачки взять? Все про них слышали, но я, например, живой тачки в глаза не видел. Валентин в комнату сбегал, брошюру притащил, но там глупость одна написана: «руки отдыхают, спина работает, спина работает - руки отдыхают». Отдохнуть мы и сами сумеем, ты нам конструкцию тачечную опиши! Зря только листали книжонку - пришлось самим мараковать. Два дня бились, наконец Валентин сообразил, что главное в тачке - колесо. Из-под детских колясок и брать нечего - сминается на первой же кочке. От детского же велосипеда, вроде, подольше держится, но как сядешь сверху на тачку, спицы сразу - хрык! - и готово. Приладили колеса от старого «Запорожца», который возле нашей помойки ржавеет, оказалось самое то. Стали готовится к операции. Ночью вырыли миски, загрузились. Развиднелось - Валентин с Гастриком на двух тачках в обход кладбища направились, а мы с братьями Лабатыми выждали часика полтора, взяли в руки по раскладушке и в бой. Братья-то люди туповатые, не понимают что их сейчас ждет, а мне, если честно сказать, боязно. Отдать разбитые койки - плевое дело, но нам-то за них как раз биться нужно, чтобы внимание отвлечь.
Конечно, за три остова - в каждом-то и килограмма нет! - ткачихи уродовали бы нас недолго, если б ни Толик, старший из братьев. А он, сволочь, как упал на дорогу, так сразу Люську за икру укусил. За эту подлянку о нас все раскладушки изломали - минут двадцать побоище длилось, сбежались безработные бабы изо всех шлакоблочных домов - отвели душу.

Доползли мы до дому, кровь отмыли, но не всю - пусть Валентин убедиться, во что его планы нам обходятся.
Сели под липами, ждем. А тачечников нет как нет. Куда ж они запропастились? Братья Лаватые подняться не могут, раб Терентий света боится, опять Колька-Дырявый крайним оказался. Хочешь- не хочешь, а пришлось мне идти. Ковыляю по солнышку, голова гудит. Добрел до первых кладбищенских оградок и прилег. Полежал на травке, дальше пошел. За руинами церковными гляжу - наши тачки с ящиками водки стоят - отоварились ребята. Подошел поближе, вижу - Гастрик уже бельма выкатил, каюк Гастрику. А Валентин еще шевелится, дышит.
- Всего-то бутылку на двоих раздавили, - шепчет, - вези меня в больницу, вези!
Откуда только силы взялись - водку на могильные
плиты сбросил, ветеринара на тачку взгромоздил и покатил его на промывку. Короче, оттудобил наставник. Правда, ослеп малость - стакан в руках еще различает, а вот зернь на костяшках подсказывать приходится.

Отец с пулеметом, Олег Логофет - отец будущего футболиста Геннадия Логофета.

CIMG9710
Отец со своей матерью - Лилли Германовной - в Заречье. Москва 1931-32 г.

CIMG9692
Военный факультет ГЦОЛИФК им. Сталина 1937-38 год (Государственный центральный Ордена Ленина институт физической культуры)
Отец - Иван Иванович Алиханов - крайний справа.
http://alikhanov.livejournal.com/100774.html - грамота отца за учебу на Военфаке.

CIMG9719
Занятия по лыжной подготовке на Военном факультете ГЦОЛИФКа.
Отец Саши Соколова, (наши с ним отцы вместе учились в Институте) рассказывал, что Иван Алиханов никаких предварительных и подготовительных упражнений к прыжкам на лыжах с трамплина делать не захотел, а сразу помчался с горы и прыгнул!

056
Учеба на Военфаке. Отец с пулеметом, Олег Логофет - отец будущего футболиста Геннадия Логофета.

В разговоре отец иногда употреблял, как говорила мать, военфаковские словечки:
На вопрос - Почему? отвечал:
"По нарезу".
Когда мы играли в шахматы он напевал: "Буденный наш братишка, с нами весь народ..."
"Враг, подумай хорошенько..."
"Мы беззаветные герои все, и вся-то наша жизнь есть борьба..."

Адмиралы Беренсы: "Память о моряках русской эскадры вернулась на родину, и стала её историей."

Братья Беренсы - глава из книги моего отца Ивана Ивановича Алиханова "Дней минувших анекдоты..." Полная оцифровка книги - http://coollib.com/b/273642/read
и здесь -
http://www.litmir.net/br/?b=203295&p=1

Вторая по старшинству сестра моего отца Мария вышла замуж за обрусевшего немца, тифлисского прокурора Андрея Беренса
8. Семейный портрет Алихановых
на фото 17 они сидят рядом с моим отцом Иваном Михайловичев (крайний слева в первом ряду в белом кителе) – второй и третья слева – направо.
У них было три сына, мои двоюродные братья — Евгений, Михаил и Сергей.
Сохранилось фотография (фото 21), на которой запечатлены Михаил Беренс с двоюродными сестрами Еленой и Натальей Орловскими – (дочерьми моей тети Анны) и Еленой – (дочерью моей тети Ольги, и матерью Селли и Елизаветы, которая погибла в чекистских застенках)

021

Тетя Мария умерла еще до моего рождения, когда пришла горестная весть о том, что её младший сын Сергей погиб на Первой мировой войне.
В разделе «Исторический клуб» «Недели» в № 6 за 1988 год, Александр Мозговой рассказывает о жизни и деятельности Евгения и Михаила Беренсов. Статья захватывающе интересна и я цитирую ее:
«26 января (8 февраля по н. с.) 1904 года командиру крейсера «Варяг», стоявшего на рейде порта Чемульпо, адмиралу В. Рудневу был вручен ультиматум адмирала Уриу, следующего содержания:
«Сэр, ввиду существующих в настоящее время враждебных действий между правительствами Японии и России, я почтительно прошу Вас покинуть порт Чемульпо с силами, состоящими под Вашей командой, до полудня 27 января 1904 года. В противном случае я буду обязан открыть против Вас огонь в порту.
Имею честь быть, сэр, Вашим покорным слугой,
С. Уриу
Контр-адмирал, командующий эскадрой
императорского японского военного флота».
Капитан «Варяга» Руднев собрал офицеров и сообщил о предстоящем бое, старший штурман лейтенант Евгений Беренс, улучив минуту, написал торопливое письмо матери...: «Дорогая моя, милая, родная и любимая мама, пишу тебе при тяжелых условиях, может быть перед смертью...»
Руднев вывел «Варяг» и принял бой со значительно превосходящими силами японцев. Когда иссякла возможность к сопротивлению, на «Варяге» были открыты кингстоны и поднят сигнал «погибаю, но не сдаюсь». Оставшиеся в живых члены экипажа были подобраны судами, пришедшими на помощь. Пораженный храбростью русского адмирала японский император-микадо наградил Руднева за храбрость, а по возвращении все офицеры были награждены за героизм Георгиевскими крестами.
В Военно-морском музее Санкт-Петербурга, на стенде, посвященном подвигу крейсера «Варяг» фотографии В. Руднева и Е. Беренса расположены рядом – в левом верхнем углу (фото 18).

018

Сохранилась фотография Е.А. Беренса с матерью сделанная после его возвращения с русско-японской войны (фото 19.)
019

А. Мозговой прослеживает большой и славный путь будущего советского адмирала Евгения Беренса. Он преподавал в кадетском корпусе, читал лекции в генеральном штабе. В 1908 году, будучи старшим офицером броненосца «Цесаревич», проявил исключительное самоотвержение, помогая жителям Мессины, пострадавшим от землетрясения.
25 октября 1917 года Евгений Беренс перешел на сторону революционных матросов и избран начальником морского генерального штаба.
18 февраля 1918 года Беренс телеграфирует в Новороссийск начальнику береговой обороны Б. Жерве приказ об организации всяческого сопротивления наступающим немцам: «В крайнем случае, уничтожайте все, чтобы не досталось неприятелю». Следующая директива, подписанная Беренсом: «Ни под каким видом не допускать захвата немцами наших судов в исправности и с другой стороны стараться сохранить их до последней возможности».
Немцы наступали и на Черном море. Ознакомившись с докладом Беренса, Ленин наложил резолюцию: «Ввиду безысходности положения, доказанной высшими военными авторитетами флот уничтожить немедленно».
«Флотилии Беренса штурмовали Чистополь, освобождали Елабугу, дрались на Волге, Ладоге, Онеге, били интервентов на Каспии».
В феврале 1924 года Е. Беренс возглавил делегацию на Рижской конференции.
После установления дипломатических отношений с Англией Евгений Беренс был назначен военно-морским атташе в Лондоне в звании старшего флагмана».
В Санкт-Петербургском государственном Военно-Морском музее есть несколько стендов посвященный жизни и деятельности Евгения Беренса.
В одном из них именной пистолет Е. Беренса, телеграммы, подписанные Беренсом и направленные Ленину.
Умер Евгений Беренс в 1928 году, похоронен на Новодевичьем кладбище. Детей у Евгения не было... (фото 20)
В некрологе, помещенном в газете «Известия» было написано: «Е. А. Беренс был одним из тех честный военных беспартийных специалистов, которые с первые же дней Советской власти примкнули к революции и отдали свои богатые знания и опыт на служение трудящимся».
В Морском энциклопедическом словаре (издательство «Судостроение 1991 год) Евгению Андреевиче Беренсу посвящена биографическая справка:
«Военно-морской деятель, кап. 1 ранга (1917) Окончил Морской корпус в 1895 году. В 1904 году старший штурманский офицер крейсера «Варяг», участвовал в бою с японской эскадрой при Чемульпо (1904) за этот бой награжден орденом Святого. Георгия 4-ой степени. После войны преподавал в Морском корпусе, читал лекции в академии Генерального штаба. В 1908 году старшим офицером броненосца «Цесаревич» принял участие в спасении жителей г. Мессины во время землетрясения. В 1910 году военно-морской атташе в Германии и Голландии, в годы Первой мировой войны военно-морской атташе в Италии. При Временном правительстве в 1917 году начальник статистического, а позже иностранного отдела Морского Генерального штаба. После Революции добровольно перешел на сторону Советской власти.
Евгений Андреевич Беренс стал 1-ым советским начальником Морского Генерального штаба, а с апреля 1919 года - Командующим морскими силами Республики. Разработал план Ледового похода Балтийского флота и обосновал доклад Советскому правительству о необходимости затопления кораблей Черноморского флота в Новороссийске в 1918 году. В 1920-1924 годах состоял для особо важных поручений при Революционном Верховном Совете республики, а в 1924-1925 годах - военно-морской атташе СССР в Англии и Франции. В качестве военно-морского эксперта участвовал в работе советской делегации на Генуэзской конференции в 1922 году. Лозанской и Рижской мирных конференциях, а так же в 4 сессии подготовительной комиссии по разоружению в Женеве в 1927 году».
Остается добавить, что мой двоюродный брат Евгений Беренс успел своевременно умереть. Умри мои остальные двоюродные братья одновременно с ним, не пришлось бы им испытать ужаса, выпавшего на их долю.
Младший брат Евгения Беренса Михаил отличился в русско-японскую войну, проявил геройство при обороне Порт-Артура. В начале первой мировой войны его назначили командующим эсминца «Новик», который в ночь на 15 августа принял в Рижском заливе неравный бой с двумя немецкими кораблями. Германские миноносцы отступили.
Но Михаил не принял пролетарской революции. Продолжу цитату из статьи Мозгового: «И если Евгений Андреевич все свои знания и энергию отдал борьбе за победу нового строя, то на долю врангелевского адмирала Михаила Беренса выпала трагическая честь быть последним командующим отряда кораблей Черноморского флота, ушедшего в тунисский порт Бизерту» (фото 22, 23).
Продолжение этой истории мне довелось прочесть в газете «Русская жизнь» от 27 марта 1993 г. Статья была написана в 1930 г. в Париже Евгением Тарусским. Не желая быть соучастником принудительной выдачи казаков советским карательным органам, которую провели англичане, Тарусский покончил жизнь самоубийством. Статья Тарусского называется «Последний корабль».
«Октябрь 20-го года был очень суровым на юге России. Замерз Сиваш, замерз залив под Геническом. Белый снежный саван сравнил землю и воды. В те дни во льдах залива были оставлены две канонерские лодки Азовской флотилии; «Грозный» (брейт вымпел начальника дивизиона) и «Урал».
30 октября «Грозный» вел успешный бой правым бортом (левая носовая 100-миллиметровая пушка у него была повреждена), а «Урал» бил по Арбатской стрелке, препятствуя движению большевиков.
Бой этот был прерван неожиданно полученной радиограммой:
— Немедленно судам идти в Керчь, переброска войск.
На другой день, едва корабли успели отшвартоваться в гавани Керченского порта, как начальник отряда, контр-адмирал М. А. Беренс созвал совещание флагманов и капитанов.
— Господа, — сказал адмирал, — перед нами не эвакуация, а эмиграция. Севастополь и Ялту завтра, а, может быть, и сегодня сдадут. Остаются Феодосия и Керчь. Мне предложено принять и посадить на суда отступающую с боем армию генерала Абрамова. Людей, подлежащих посадке, больше, чем имеется в моем распоряжении плавучих средств. Я сделал усиленный расчет. План разработан. Уверен, что все же возьму всех. Кто из командиров ручается за верность и стойкость своей команды?
И совершилось то, что казалось невозможным. Азовский отряд судов Черного моря принял и погрузил этих лишних 3000 бойцов. Иначе не мыслили ни адмирал Беренс, ни генерал Абрамов, ни создатель азовского отряда и первый его начальник, молодой и энергичный адмирал Машуков.
Как раз во время, как раз к моменту, когда кубанские всадники на рысях вошли в город — адмирал Машуков на вооруженном ледоколе «Гайдамак», привел из Константинополя два больших пустых транспорта...
Погрузка кубанцев окончена...»
В нашей семье бытовал рассказ о том, что когда Франция признала Советский Союз, Евгений поехал в Бизерту принимать возвращенный Советскому Союзу флот, Михаил не пожелал встретиться с родным братом.
Однако, весьма возможно, что встреча братьев все-таки состоялась – об этом пишет Владимир Щедрин, тоже проследивший судьбу двух адмиралов Евгения и Михаила и Беренсов
Привожу часть его статьи, касающейся судьбы моих двоюродных братьев.
«Черноморский белый фронт умирал. Умирал мучительно и страшно, словно тяжело больной организм, когда-то мощный и слаженный. Один из самых сильных и надежных к началу 1920 г., он уже весной трещал по швам, сжимался словно шагреневая кожа, агонизировал. Фронт был обречен. Это раньше всех понял Петр Николаевич Врангель, барон, генерал-лейтенант, главнокомандующий вооруженными силами на юге России.

В ноябре 1920 г., еще находясь в море, генерал Врангель напишет: «Русская армия, оставшись одинокой в борьбе с коммунизмом, несмотря на полную поддержку крестьян, и городского населения Крыма, вследствие своей малочисленности не смогла отразить натиск во много раз сильнейшего противника, перебросившего войска с польского фронта. Я отдал приказ об оставлении Крыма; учитывая те трудности и лишения, которые русской армии придется претерпеть в ее дальнейшем крестном пути, я разрешил желающим остаться в Крыму, но таковых почти не оказалось. Все казаки и солдаты русской армии, все чины русского флота, почти все бывшие красноармейцы и масса гражданского населения не захотели подчиниться коммунистическому игу. Они решили идти на новое тяжелое испытание, твердо веря в конечное торжество своего правого дела. Сегодня закончилась посадка на суда, везде она прошла в образцовом порядке. Неизменная твердость духа флота и господство на море дали возможность выполнить эту беспримерную в истории задачу и тем спасти армию и население от мести и надругания. Всего из Крыма ушло около 150 тыс. человек и 120 судов русского флота. (Среди беженцев был внук А.С. Пушкина Александр - последний прямой потомок великого поэта по мужской линии)

Настроения войск и флота отличные, у всех твердая вера в конечную победу над большевиками и в возрождение нашей великой Родины. Отдаю армию, флот и выехавшее население под покровительство Франции, единственной из великих держав, оценившей мировое значение нашей борьбы».

Франция, спустя четыре года, признает Советскую Россию и прекратит тем самым существование последнего оплота русского флота в Бизерте, тогда еще никому не известной, даже тем, кто плыл туда через штормовое Средиземное море в ноябре 1920 г.

Из более чем 120 судов лишь два не дошли до Турции. Эскадренный миноносец «Живой», словно вопреки своему названию, канул в лету, вернее, в студеную черноморскую пучину. Выйдя из Керчи, он не прибыл в порт назначения, когда миновали последние сроки ожидания. Суда, посланные на поиск эсминца, вернулись ни с чем. Кораблем командовал лейтенант Нифонтов. На борту эсминца находилась небольшая команда и около 250 пассажиров, главным образом офицеры Донского полка. Еще одной потерей стал катер «Язон», шедший на буксире парохода «Эльпидифор». Ночью команда, насчитывавшая 10—15 человек, обрубила буксирные тросы и вернулась в Севастополь. Бог им судья!
Эвакуация завершилась. Русские корабли стали на якоре на рейде Мода.
Через две недели после прихода в Константинополь огромный русский флот как по мановению волшебной палочки превратился всего лишь в эскадру, состоящую из четырех отрядов. Ее командующим был назначен вице-адмирал Кедров, командирами отрядов — контр-адмиралы Остелецкий, Беренс, Клыков и генерал-лейтенант Ермаков. Никто не знал, что эскадре было отмеряно лишь четыре года жизни.
Между тем, сыновья Гаскони и Наварры, Прованса и Бургундии никогда не забывали о своих интересах. В обеспечение расходов, связанных с приемом беженцев из Крыма, французы «приняли» в залог весь русский военный и торговый флот! Приняли охотно и грамотно. Вновь сформированная эскадра под командованием вице-адмирала Кедрова насчитывала уже всего лишь 70 «вымпелов» - более 50 судов исчезли. В Бизерту же пришло всего лишь 32 корабля!
Но и там, в уютном североафриканском порту, словно летучие голландцы, исчезали и растворялись в тумане и в лазурных водах Средиземного моря русские корабли. Иногда они появлялись, как привидения, в составе ВМС Франции — перекрашенные и подновленные, с незнакомыми именами и командирами. Итог печален и поучителен: русская Черноморская эскадра так и «ушла» за долги, те самые, царские, которые Россия во второй раз начала платить с легкой руки Горбачева, Шеварднадзе, Ельцина…»
Удивительный, потрясающий факт России второй раз выплачивает Франции «царские» долги, уже уплаченные кораблями Черноморской эскадры! (фото 24).
« Эскадра исчезла, растаяла, растворилась, оставшись лишь в памяти людей и на редких фотографиях и рисунках участников тех событий. Она появилась в Бизерте в самом конце декабря 1920 г. Через 14 лет последний большой корабль — броненосец «Генерал Алексеев» сгинул во французском Бресте. Документов, как всегда, нет и, судя по всему, уже не будет. Очевидцы — единственный человек — Анастасия Александровна Ширинская-Манштейн, до сих пор живущая в Бизерте, которую она впервые увидела восьмилетней девочкой».
Однако на века осталась пламенная доблесть русских солдат и генералов, матросов и адмиралов. Пафос их борьбы и веры в Отечество сохранился в их книгах и в дарственных надписях на них. Приведу одну такую надпись сделанную генералом Врангелем на книге статей «Русские в Галлиполи», изданной в Берлине 1923 году.

«Доблестному Адмиралу Беренсу – повесть о крестном пути Галлиполийцев, так же как и их братья в Бизерте сумевших сберечь на чужбине русское знамя.
Генерал Врангель»

S 034_Автограф Врангеля

Бизерта пережила множество войн. Финикийцы, пунийцы, ливийцы, варвары, арабы, испанцы, турки, французы — все оставили след в культуре, образе жизни и даже в цвете кожи коренных жителей Бизерты.
Начиная с XVI в., Бизерта — настоящая пиратская база, разгульная, богатая, разбойная и бесшабашная., изгнав в XIX в. пиратов и разбойников, город зажил степенной и размеренной жизнью рыболовов и земледельцев
В 1895 г. открылся новый порт для международной торговли, ставший и базой французского флота. Первый иностранный визит в порт Бизерты совершил русский крейсер «Вестник» в 1897 г. Еще через три года контр-адмирал Бирилев (будущий морской министр России) нанесет визит французскому губернатору Мармье. Встреча будет пышной и торжественной — шампанское, белоснежные форменные кители русских офицеров, жара, белые домики и тихая гавань Бизерты. И вот, менее, чем через двадцать лет, эта гавань превратилась в последнюю стоянку Русского флота, умирающего и беззащитного, гордого и впоследствии предательски присвоенного своими союзниками (фото 24а).
024

То, что произошло в Бизерте с декабря 1920 г., сегодня видится удивительным, мало поддающимся простому человеческому объяснению историческим деянием. Оставим на минуту рассуждения о кораблях российского флота, пусть самых современных по тем временам, боеготовым и хорошо вооруженным. Но люди! Где они нашли силы, чтобы пережить страшное лихолетье? Как чисты и благородны были их души и помыслы, чтобы не опуститься, сохранить честь и достоинство, воспитать детей, научиться самим зарабатывать на хлеб и пронести светлую память о родной земле через остаток полной лишений жизни. Только истинная вера в Бога, любовь к Отчизне и надежда вернуться на родную землю помогали им. Русская колония в Бизерте превратилась в маленький островок православия в старинном мусульманском городе. Это сблизило всех, сплотило, породило особый тип отношений между людьми, новые формы общения, позволявшие сопротивляться тягостной ностальгии».
Белоснежна и чиста форма командиров русской эскадры спустя долгие пять лет стояния на чужом рейде и так же чиста и неукротима их доблесть… (фото 23)

023
Прием на эскадренном миноносце "Дерзкий" в честь 25-летия морской службы адмирала Михаила Беренса (в центре первого ряда) 28 сентября 1923 года

Многие моряки уезжали из города. В 1925 г., когда Русский флот закончил свое существование, в Бизерте осталось 149 человек. 53 русских моряка навсегда нашли покой на тунисской земле, в том числе на Бизертском кладбище. В своей книге воспоминаний «Бизерта — последняя стоянка», Анастасия Ширинская пишет: «Придет время, когда тысячи русских людей станут искать следы народной истории на тунисской земле. В те далекие годы для тунисских беженцев жизнь, как всегда, была связана с церковью. Русская колония в Бизерте была еще достаточно многочисленна, чтобы выписать из Франции и содержать православного священника…
В Бизерте был построен храм-памятник кораблям русской эскадры, спасшей при крымской эвакуации жизни 150 тысяч русских людей. На мраморной доске, установленной в храме, выбиты имена тридцати трех кораблей Российского флота, а так же слова вице адмирала С.Н. Ворожейкина:

«Пусть память о них чтиться вовеки. Они честно исполни свой долг перед Родиной».

S 036_Xram-pamjatnik
Храм Александра Невского -памятник кораблям русской эскадры в Бизерте

Стоянка Русской эскадры на рейде Бизерты и тем самым противостояние ее военной силы большевизму продолжалось до 28 октября 1924 г., когда Франция официально признала Советский Союз. Небо не упало на землю, и Сена не вышла из берегов. «Мерзкий режим Советов», о котором так громко вещал из репродуктора отважный французский адмирал, вдруг стал вполне ко двору. А русская эскадра оказалась вне закона. Ее флаг и гюйс были спущены на следующий день 29 октября в 17.25 местного времени.
За оставшиеся корабли начался торг, который по всем статьям опять выиграли французы. В конце 1924 г. в Бизерту прибывает советская техническая комиссия. Ее возглавляет красный военно-морской атташе Евгений Андреевич Беренс, который в 1919–1920 гг. командовал Морскими Силами Советской России.
Конфуз! Его родной брат, контр-адмирал Михаил Беренс командует эскадрой в Бизерте, уже ничьей, стоящей вне всяческой юрисдикции, агонизирующей, но все еще существующей. Однако в те годы Россия еще являла столь удивительные примеры демократии и терпимости. До начала репрессий было еще долгих 10 лет. Лозунг «брат за брата не ответчик» действовал.
Старший Беренс вместе с академиком Крыловым работал на судах ничейной эскадры, а младший уехал на время в город Тунис — по просьбе французов и чтобы не компрометировать родственника. Благородно!
Крылов с Евгением Беренсом решили: в принципе эскадру надо возвращать в Севастополь. Но встали вопросы: где ремонтировать корабли перед походом в уже Советскую Россию? Кто и за чей счет будет ремонтировать суда? Ответов не нашлось. В результате эскадра осталась на месте. Но постепенно стали исчезать корабли. «Разрезаны на металлолом» — такова официальная версия исчезновения большинства судов, в том числе двух последних — «Корнилова» (бывший «Очаков») и «Генерала Алексеева» (бывший «Император Александр III»).
Русской эскадры не стало».


В Нью-Йоркской газете «Новое русское слово» от 19 мая 2001 года была помещена следующая статья:
«Михаил Андреевич Беренс (1879-1943) контр-адмирал Российского императорского флота, участник обороны Порт-Артура. В Первую мировую войну командовал эсминцем «Новик» который в августе 1915 года в Балтийском море вступил в бой с двумя немецкими миноносцами и нанес им сильные повреждения, в результате которых один миноносец затонул. Награжден орденом Святого Георгия 4-ой степени и Золотым оружием «За храбрость».
Один из организаторов перехода русской эскадры в Бизерт, где стал последним командующим русской эскадры. Жил и умер в Тунисе. Похоронен Михаил Беренс в г. Мегрине, пригороде Туниса.
В настоящее время кладбище Мегрина подлежит сносу. Если не принять мер исчезнет и могила Беренса. Есть возможность перенести останки Беренса в русский отдел (Carry Russe) европейского кладбища Borgel г. Туниса и установить памятную плиту тому, кто является символом доблести и чести русских морских офицеров, символом достоинства эмигрантов Русской колонии в Тунисе.
Перезахоронением и обустройством могилы М.А. Беренса в Тунисе занимаются А.С. Ширинская, автор книги «Бизерта – последняя стоянка» и отец Дмитрий, настоятель церкви «Воскресения» в г. Тунисе.
Обращаемся ко всем, кому дорога память о русском флоте и русской эмиграции». (вырезка из газеты «Новое русское слово»)
Далее помещены счета для перевода пожертвований на перезахоронение.
Интересно, что откликнулись многие, но основную часть средств на перезахоронение контр-адмирала Михаила Беренса выделил господин Тохтахунов (Тайванчик), который за этот щедрый и благородный поступок был возведен в рыцарский сан и награжден орденом святого Константина.
Братья Евгений и Михаил Беренсы были наследниками и – увы!- последними представителями великой морской династии.

Их дед по отцовской линии - Евгений Андреевич Беренс (1809 -1878)– дважды обогнул земной шар. Адмирал с 1874 года. Окончил Морской корпус в 1826 году. В 1828 -1830 годах на транспорте «Кроткий» участвовал в кругосветном плавании с заходом на Камчатку и Русскую Америку. В 1834-1836 годах на транспорте «Америка» совершил второе кругосветное плавание так же с заходом на Камчатку и Русскую Америку. В июне 1837 года Беренс поступил на службу Российско-Американскую компанию (заметим, что служащим этой компании в свое время был декабрист и поэт Рылеев). Командуя кораблем «Николай» Евгений Андреевич Беренс совершил в 1837-1839 годах переход из Кронштадта вокруг мыса Горн до острова Баранова (Русская Америка) и обратно в рекордный для того времени сроки (8 месяцев 6 дней и 7 месяц и 14 дней), с 1840 года служил на Балтийском флоте. Во время Крымской войны Е.А Беренс был командиром корабля «Константин» входившем в систему обороны Кронштадта. 1856-1857 годах был командующим эскадры, плавающей в Средиземное море. В 1861 году командовал отрядом винтовых кораблей в Балтийском море. С апреля 1899 года член Адмиралтейского совета.

Итоговую черту под судьбой двух братьев Беренсов, двух адмиралов русского флота подвела недавняя статья В. Пасякина «Два адмирала» в газете «Красная звезда», которую я отыскал в Интернете.

«Беренс – одна из старинных морских фамилий России. Так, будущий адмирал Евгений Беренс сражался на бастионах Севастополя в Крымскую войну, был командующим Балтфлотом. Его внуки - Михаил и Евгений, рано осиротевшие, окончили Морской корпус.
Михаил Беренс участвовал в героической обороне Порт-Артура, в первую мировую войну командовал на Балтийском флоте самыми современными кораблями – эсминцем «Новик» и броненосцем «Петропавловск». В годы гражданской войны он руководил военно-морскими операциями белых на Черном и Азовском морях, в 1920 году стал командующим эскадры в Бизерте.
Евгений в 1904 году был старшим штурманским офицером крейсера «Варяг», участвовал в бою при Чемульпо. Затем он преподавал в Морском корпусе, а после революции перешел на сторону Советской власти, стал одним из создателей Рабоче-крестьянского Красного Флота. Он был начальником Морского генерального штаба, командующим Морскими Силами Республики, особым порученцем при председателе РВС, военно-морским атташе в Великобритании и Франции.
23 июля 2002 года на Новодевичьем кладбище в Москве был открыт памятник на могиле Евгения Беренса. Он сделан из такого же черного гранита, как и надгробная плита на могиле Михаила Беренса в далекой Бизерте.


…Братья избрали для себя разные жизненные пути, но прошли по ним честно, до конца выполнив свой долг перед Родиной. «Надо помнить о России...» - эти слова Евгения Беренса, выбитые теперь на памятнике ему, можно считать общим девизом двух братьев – двух адмиралов».

В настоящее время о драматической судьбе Черноморской эскадры, под патронажем Российского фонда культуры, снимается документальный фильм, недавно вышла объемная книга – статьи и документы о судьбе Русского флота - «Бизертинский морской сборник».
S 041_Bizertinsky sbornik

Сборник заканчивается патетическими словами:

«3 сентября 2002 года в Тунисе на кладбище Боржель на могиле контр-адмирала М.А. Беренса (1879-1943) командовавшего русской эскадрой, была установлена памятная плита (автор севастопольский скульптор Станислав Чиж), доставленная флагманом российского Черноморского флота крейсером «Москва».
При ее торжественном открытии, парадным строем с Андреевским флагом прошли моряки крейсера, воздавая дань уважения русскому адмиралу.
S 040_Nadgrobie Berensa
На плите, помимо положенных надписей есть и слова: «Россия помнит вас».

Память о моряках русской эскадры вернулась на родину и стала достоянием её истории.

С. А. Звездов - гидроакустик подводной лодки "С-13" под командованием А.И.Маринеско.


Станислав Александрович Звездов - член экипажа - гидроакустик легендарной
подводной лодки "С-13" под командованием А.И.Маринеско дает интервью о подвиге экипажа подлодки в Великой Отечественной войне.

С. А. Звездов гидроакустик легендарной подводной лодки "С-13" под командованием А.И.Маринеско.

IMG_7433
Станислав Александрович Звездов - великий подводник - член экипажа - гидроакустик легендарной подводной лодки "С-13" под командованием А.И. Маринеско и Народная артистка России Зинаида Кириенко.

IMG_7431

Рассказывает гидроакустик С.А. Звездов - командир А.И.Маринеско - о подвиге подводной лодки "С-13" - видео - http://alikhanov.livejournal.com/1234036.html

"Русская Кадриль" - Бал "Алые паруса". Евгений ВИНОКУРОВ - "БАЛЫ".


"Русская Кадриль" - Бал "Алые паруса" Клуба "Петра и Февронии"

Поэт Евгений Винокуров много лет работал заведующим Отделом поэзии журнала "Новый мир" - как раз в этих стенах, где проходят сейчас балы.
Перу Евгения Михайловича Винокурова принадлежит изумительное стихотворение о балах.

Евгений ВИНОКУРОВ

***
Балы! От шпор до штукатурки,
От люстр до коков все дрожит.
Вот Пестель - он летит в мазурке,
Вот с дамой Батюшков кружит.

Трещат вощеные паркеты,
Солдаты дуют, молодцы.
Кружат сановники, поэты,
Тираноборцы, мудрецы.

Стихи в альбомах женщин милых,
трактаты в дружеском письме.
Как все легко: мазурка в жилах,
В душе мазурка и в уме.

Всего каких-то полтораста
Иль двести продержалось лет...
О мир танцующий дворянства,
Тебя уже в помине нет.

Твои подметки отстучали,
Ты был так яростно спален,
Что средь псковских болот торчали
Лишь камни эллинских колонн.

Не тот ли здесь писал когда-то,
Что был лишь истиной влеком,
В шелку тяжелого халата,
Дымя янтарным чубуком?

А ведь от вольтерьянских максим
Совсем не долог путь к тому,
Чтоб пулемет системы "максим"
С тачанки полоснул во тьму.

Шура Горемычкина - моя мать.

IMG_0301
Шура Горемычкина -

МАТЬ
Читала, радовалась, пела,
Росла и крепла со страной.
С живой Волошиной сидела
За школьной партой за одной...
http://magazines.russ.ru/znamia/1999/6/alihan.html

IMG_3204


IMG_3206
Надпись матери на обороте этой фотографии.


УЛИЦА ВЕРЫ ВОЛОШИНОЙ

И снова спрашиваю мать –
Как вы пробились воевать?
Мать говорит: «Пришли вдвоем,
Забраковал нас военком.
Я тут же принялась реветь,
Но военком сказал: «- Не сметь!
Умеешь мотоцикл водить –
Повестки будешь развозить».
Я с каскою на голове
Помчалась по пустой Москве.
А Вера, уж такое дело,
На третьем курсе заболела,
Но скрыли мы - не знал никто –
Она не сдала ГТО!
Сказалась не больной - голодной,
Врачи ее признали годной.

Перед глазами, как живая,
Она мне машет из трамвая
И по ветру летит коса...

Так в подмосковные леса,
В тыл фрицам, под огонь засады,
Послали девушек отряды.

В плен Веру раненную взяли
Под Крюково.
Ее пытали,
Сломить подругу не смогли –
Ее повесили враги».