Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

"Когда душа ранима и чиста – монастыря не угнетают своды..." -три сонета



НА ВЗЛЕТЕ

Мое поколенье одето, обуто,
Обучено, выслано к фронту работ.
В нем снова ни Пушкина, ни Бенвенуто,
Оно отработает срок и умрет.
Мое поколенье вошло в звездолет,
Была траектория выгнута круто.
Но мы почему-то свернули с маршрута --
Обломок упал с покоренных высот.

Пытаюсь я вспомнить, что видели там --
Во мгле межпланетной...
В чем суть покоренья --
Земле показаться звездой на мгновенье,
Погаснуть и камнем скатиться к камням?!

Мы жили на взлете, сгорим на лету,
И пламя надежд озарит пустоту.

* * *
Вам было все равно, когда вы выбирали -
Родиться в поздний век или в какой другой,
Жить теснотой октав на чуть глухом рояле,
Листать все тот же том прилежною рукой.
Дигест потом сонат непостижимый строй
Так оказался прост, что был озвучен в зале.
А образ ваш сиял над дымной суетой,
Как в ладанке финифть, как профиль на эмали.

Самодостаточность - вот каверзный итог,
И знает меньше вас ворчливый педагог,
И подошли к концу года упорных штудий.
И вот, накинув плащ, все не уйти никак -
Там подворотен ждет губительный сквозняк,
Где зависть, лед и злость бьют изо всех орудий.


* * *
Когда душа ранима и чиста –
Монастыря не угнетают своды,
И все же лишь подобие свободы
Дает ярмо молитвы и поста.
И как пройти сквозь тесные врата,
Как убежать от собственной природы? –
Чтоб вынести затворничества годы
Быть надобно невестою Христа.

Сквозь дымоход - от слишком тесных врат
Ползешь вперед, а приползешь назад -
На пыльные бульвары, тусоваться
Среди богемной нечисти Москвы…

А в пустынях ни силы, ни молвы –
Ни замысла родить, ни самозванца.

На взлете - сонеты



НА ВЗЛЕТЕ

Мое поколенье одето, обуто,
Обучено, выслано к фронту работ.
В нем снова ни Пушкина, ни Бенвенуто,
Оно отработало срок и умрет.
Мое поколенье вошло в звездолет,
Была траектория выгнута круто.
Но мы почему-то свернули с маршрута -
Обломок упал с покоренных высот.

Неважно теперь, что мы видели там -
Во мгле межпланетной, но суть покоренья -
Земле показаться звездой на мгновенье,
Погаснуть и камнем скатиться к камням...

Мы жили на взлете, сгорим на лету,
И пламя надежд озарит пустоту.


* * *
Когда душа ранима и чиста –
Монастыря не угнетают своды,
И все же лишь подобие свободы
Дает ярмо молитвы и поста.
И как пройти сквозь тесные врата,
Как убежать от собственной природы? –
Чтоб вынести затворничества годы
Быть надобно невестою Христа.

Сквозь дымоход - от слишком тесных врат
Ползешь вперед, а приползешь назад -
По крыше – на бульвары, тусоваться
Среди богемной нечисти Москвы…

А в пустынях ни силы, ни молвы –
Ни замысла родить, ни самозванца.

* * *
Вам было все равно, когда вы выбирали -
Родиться в поздний век или в какой другой,
Жить теснотой октав на чуть глухом рояле,
Листать все тот же том прилежною рукой.
Дигест потом сонат непостижимый строй
Так оказался прост, что был озвучен в зале.
А образ ваш сиял над дымной суетой,
Как в ладанке финифть, как профиль на эмали.

Самодостаточность - вот каверзный итог,
И знает меньше вас ворчливый педагог,
И подошли к концу года упорных штудий.
И вот, накинув плащ, все не уйти никак -

Там подворотен ждет губительный сквозняк,
Где зависть, лед и злость бьют изо всех орудий.

На Конференции выступает Станислав Александрович Шаповаленко - "доктор от Бога".

IMG_8952
На Конференции "Социальные практики и стратегии активного долголетия" выступает Станислав Александрович Шаповаленко - "доктор от Бога"

Вечер памяти Виктора Гофмана и презентация книги "Белая дорога" в ЦДЛ 23 Мая в 16.00.



Вечер памяти Виктора Гофмана и презентация книги "Белая дорога"
в ЦДЛ 23 Мая в 16.00.

Виктор ГОФМАН

ЦЕЛИНА

"...под Кокчетавом верблюд
кричит..."

Павел Васильев


Степь

Как тянет вдаль простор табунный,
как травы майские томят,
когда над степью ветер юный
разносит ранний аромат.

А дальше всё мертво от зноя:
травинки чахлые в песках,
и воздух зыблется слюдою
в морщинистых солончаках.

Простой уклад степного быта
порыв веков стереть не смог:
проносят верные копыта,
из юрты тянется дымок.

И в отчуждении спокойном,
как выстрел Сильвио в туза,
привыкшие к пескам и войнам
терпенья узкие глаза.

Держава

Где беркут складывает крылья,
на землю падая стрелой,
твои последние усилья
вонзаются в целинный слой.

Где, припадая к чёрной гриве,
летит казах бог весть куда,
в очередном своём порыве
натягиваешь повода.

Однажды вынув меч из ножен,
его обратно не вернёшь -
и вечный зуд в тебе заложен
кромсать, бурить и сеять ложь.

Как самолёту - без движенья,
рабочей домне - без угля,
ты ищешь новые сраженья,
трубишь у нового руля.

Добив последних недобиток,
от хмурых дел не отдохнёшь-
и в масле клеветы и пыток
врагов бессмысленных печёшь.

В призывных лентах паровозы
летят в нетронутую тишь,
и в упоеньи новой дозы
терзаешь почву и рычишь.

Ещё Коран его не застишь,
и в минаретах спит Кабул,
но степь распаханная настежь,
уже далёкий слышит гул.

Ты надорвёшь себя в погоне
по кругу в рваных удилах,
где лепестки на горном склоне
алеть благословил Аллах.

Твоя бессонная забота
в хрустальный ляжет мавзолей
из соли высохшего пота
летящей конницы твоей.


Пыль

Пути Великого монгола
сошлись в пылающей степи
с последней вахтой комсомола
и общей кружкой на цепи.

У раскалившихся колючек
песками занесённых зон
бригады шумных недоучек
грызут зубами чернозём.

Ещё в совхозах не обули.
Не нацепили ордена.
И скоро засухи и бури
развеют пылью их дела.

Но утром трут глаза бараки,
и высыпает в степь отряд:
зевает в гулком полумраке,
и умывальники гремят.

А в полдень не моргнёт светило.
И давит стойкая жара.
И, как советские кадила,
дымят на пашне трактора.

Идут широкой вереницей,
и грозные чернеют га,
чтоб, шелестя густой пшеницей,
вставали душные стога.

Состав грохочет за составом.
Трясясь, пылят грузовики..
Кричит верблюд под Кокчетавом...
Текут сыпучие пески.


Виктор Гофман - "Целина", "Лили Марлен" - видео: http://alikhanov.livejournal.com/1040267.html

Всадник Аггарты или Посредник дьявола - "Гон" - глава из романа.

Гон - второе издание

Ананьев не стал больше садиться на диван, возле которого он начинал сеанс, а отошел в противоположный угол комнаты и примостился на пуфике.
- Ты вряд ли поймешь, что я тебе должен сказать, - начал Додик обычным, а не тем астральным голоском, каким он обычно вещал среди масонских безделушек, - но все-таки, Феликс, пожалуйста, выслушай меня.
Мы сейчас живем в самом конце железного века Кали-Юга, который продлился 6480 лет.
Поэтому энергия Тибета и Аггарты усилилась многократно, и приближаются решающие события этой эпохи, которые уже коснулись нас и изменили нашу жизнь. В сакральном пространстве России происходит величайшее духовное сражение, в результате которого исчезает Второй мир.
- Ты что бредишь, тебе плохо? - спросил, испугавшись, Феликс Павлович.
Додик чуть помолчал, собрался с мыслями и спросил:
- Ты, надеюсь, помнишь, что такое Третий мир?
- Конечно, а как же. Всю жизнь нам долбили: страны Третьего мира, движение неприсоединения, - бодро стал сыпать Феликс привычными штампами.
- Так вот, мы были миром Вторым.
“А ведь и вправду!” - ужаснулся про себя Феликс Павлович. Додик, который глядел прямо в глаза однокашнику, увидел, что до него дощло.
- Центр Духовной Традиции находится на Востоке, в подземной стране Аггарта или Шамбала. Его колоссальное влияние обычно замкнуто само на себя. Но к концу эпохи, когда исчезают пограничные духовные цивилизации, происходит характерная для последних этапов цикла смена вертикальной оси “север-юг” на горизонтальную “восток-запад”.
Кажущаяся победа меркантильного Запада на самом деле может оказаться его последней судорогой.
И единственная наша надежда, что планетарное пространство еще сохранилось и сакральная память нашего континента оживит народы, населяющие российские просторы...
- А причем тут это синее пальто? - вдруг вспомнил Феликс Павлович исходный предмет додиковой медитации.
- Человек, который его носил, больше походит на кентавра. Он воевал в Афганистане? - спросил Додик.
- Да, воевал.
- Там в него вошли сотни погубленных им душ. Сквозь его астральное тело проскакали тысячи темных всадников, направляющихся загасить Пламя Гипербореи. И он стал, сам того не ведая, одним из них.
- Какое пламя? - спросил, обмирая душой, Феликс Павлович.
- В предпоследней эпохе такое уже случалось - исчезла нордическая цивилизация, передав свои традиции и оставив нам Северный огонь наш, сияние над землей православной. Но в смертельной борьбе между Первым и Третьим миром мы можем стать жертвой, и тогда Пламя это погаснет...
- Господи, спаси и помилуй! - перекрестился Феликс Павлович.
- Этот получеловек, - Додик театральным жестом указал на пальто, - сам того не ведая, является
Всадником Аггарты или другими, понятными тебе словами, посланником дьявола.
- Тьфу! - воскликнул Феликс Павлович, - Ну ты и чушь сегодня несешь! Да я с ним говорил несколько раз! Гон - нормальный парень, с закидонами разными, но все это пройдет. У дьявола на посылках бесы есть, так зачем же ему еще и Костя? - Феликс Павлович попытался свести к шутке мрачные сентенции приятеля. Уж больно много страху нагнал на него сегодня Додик.
- Бесы - это шестерки.
- Шестеренки? - переспросил Феликс Павлович.
- Нет, шестерки, которые на побегушках. Унеси, принеси, соблазни, соврати - больше ничего дьявол им не поручает. Поэтому не в бесах сейчас главная опасность, а в его посланниках в человеческом облике.
Их много сейчас на нашей земле. Барышников такой же посланник, только не Третьего мира, как этот кентавр, а Первого.
- Барышников - банкир. Значит, он не посланник, а посредник, - усмехнулся Феликс Павлович.
- Так оно и есть, - согласился Додик, - посредник Дьявола.
У Феликса Павловича опять мороз по коже прошел. Пронял-таки Додик его своими рассуждениями!
- Что же мне теперь делать? - серьезно спросил Феликс Павлович.
- Крах нашего Второго мира, крах уникальной социалистической цивилизации, который, к сожалению, был предопределен, оставляет нам нехитрый выбор - либо присоединится к Первому миру - то есть забыться и потерять свою самобытность, а через тысячелетие забыть и русский язык. И тогда мы будем все время находиться под разноцветным дождичком конфетти, состоящим из различных материальных благ и развлечений.
Или скатиться к Третьему миру, высокодуховному, но навсегда нищему.
- Я тебя не об этом спрашиваю, с этими Вторыми и Третьими мирами и без нас разберутся. Что мне делать с этим темным всадником в синем пальто, от него же Светка скоро родит!
- Родит ли? От него может исходить только смерть...
- Типун тебе на язык! - окончательно возмутился Феликс Павлович, - До свидания! Пока! Будь здоров!
От неожиданности Додик осекся. Он тут такое наговорил, а Латунный без фруктов выпроваживает его из дома.
Феликс Павлович заметил нервное подергивание губ обидчивого Додика, и уже у дверей сунул философу пакетик с грушами и кистью винограда. Додик покочевряжился, но потом взял - пожевать на дорожку.
Феликс Павлович проводил однокашника до лифта, а Додик, прежде чем зайти в кабину, вместо прощания сказал ему:
- Перечти Откровения Иоанна! - и уехал вниз.
Вернувшись в квартиру, Феликс Павлович первым делом принял душ. Стоя под горячими струями, смывающими и напряжение, и все неприятности, он проанализировал прожитый день, и пришел к выводу, что главное сегодняшнее событие - это весть о внуке или внучке. Все остальное неважно. И перемена права на собственность реабилитационного центра, и исчезновение с сакральной карты континентов Второго мира во главе со вздорным Додиком, - все это пустяки, полная ерунда. Обо всем этом он догадывался и сам, но не придавал особого значения. Ведь исчез, например, Древний Рим, а вместо него - в Италии возник самый интересный чемпионат по футболу. А если бы сохранилась каким-нибудь образом Римская империя, то он наверняка не смог бы сейчас болеть за “Ювентус”.
Ложась спать рядом с мирно похрапывающей супругой, Феликс Павлович взял с ночного столика Библию и открыл ее на Откровении Иоанна - и как обычно перед сном, наугад выбрал один стих. Латунный прочел:
“Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет мне сыном.”
Феликс Павлович решил, что он ошибся - не может быть в Апокалипсисе, книге-пророчестве о падении Вавилона, о приходе антихриста и двурогого зверя, такого стиха.
Нет. Все правильно - это была страница Откровения Иоанна.
Он положил Библию на столик, потушил ночник у изголовья и лег. И уже в полусне Феликс Павлович неожиданно понял, что и двурогий зверь, и антихрист только потому и явились, что побеждающий наследует все.

Роман на тысячах сайтов -
https://book-audio.com/12641:alikhanov-sergei-gon-1-2-diski