Category: история

"Тифлисские антики" - из книги Ивана Алиханова "Дней минувших анекдоты"

















044
Первые и последние тифлисские буржуа- фото.

После нашего вынужденного переселения в квартиру персидского посланника наш дом затих. Куда-то подевались многочисленные визитеры, заполнявшие когда-то гостиную и столовую, где во время чаепития за большим столом с самоваром продолжались споры - с какой масти следовало ходить, и нужно ли было объявлять малый шлем в пиках... Пропали и веселые итальянцы, братья Фредерико и Джиджино. Кончились и домашние концерты, так как наш роскошный рояль «Бехштейн» понравился Нине Берия и был ею экспроприирован.

Ежедневно продолжала свои визиты тетя Аннета, которую отец иронически называл «дежурной». Она считала своим семейным долгом воспитывать нас с братом. Водрузив на тонкий нос пенсне, и облизывая сохнувшие губы, она подолгу читала нам «Тараса Бульбу», «Вечера на хуторе близ Диканьки»... Благодаря тете Анне я на всю жизнь стал прилежным читателем и особенно полюбил Гоголя, Щедрина, Пушкина и вообще русскую литературу.
Продолжали приходить к нам лишь немногие друзья и знакомые, которых я бы назвал «Антики старого Тифлиса». О них пойдет речь.
Наиболее близким отцу человеком и его постоянным партнером по нардам был бородатый брюнет небольшого роста, обедневший телавский обыватель Гаспар Егорович Татузов. Он был известным в городе острословом и выдумщиком (как «Абуталиб» Расула Гамзатова, высказывания которого разносились по всем аулам).

Гаспар Егорович, например, составил реестр тифлисских дураков и определил им порядковые номера. Если в обществе появлялся кто-либо из числа «ордена дураков», Гаспар, незаметно для него, растопыренными пальцами, приложенными к щеке, показывал присутствующим гостям «номер» пришельца. Эта выдумка долгое время поила и кормила Гаспара Егоровича. Каждый потенциальный дурак старался заручиться его добрым расположением, чтобы, не дай, бог, не попасть в позорный список.

Еще Гаспар Егорович делил дураков на зимних и летних. Если к вам домой приходил «зимний» дурак, то его можно было определить только после того, как он снимал в прихожей палку, калоши, пальто и шляпу. «Летнему» дураку не было необходимости разоблачаться, сразу было видно, что это пришел дурак.
читать и смотреть

https://flic.kr/p/cczMFA
Сазандари любителей.
3-я глава, 4-я глава и 9 фотографий
Другим постоянным посетителем был чрезвычайно услужливый, малюсенький, сутулый человек, который настолько самоуничижался, что, казалось, прятался сам от себя, стремясь занять как можно меньше места своей особой. Я даже не могу вспомнить его лица, как будто оно было стерто и потеряно. Звали его Жоржик Бастамов. Был он когда-то полковником царской армии, надо полагать, воевал и имел ордена, но никогда на эту тему не говорил. Жил он недалеко от нас в малюсенькой темной комнате. Родственников он растерял и жил тем, что, посещая дома вроде нашего, выполнял мелкие поручения. За это его привечали и кормили. Однажды Жоржик пропал и, казалось, никто этого не заметил. Спустя некоторое время Жоржик появился и сутулости у него поубавилось. Он рассказал, что был арестован. Выяснили, служил ли он в белой армии. В тюрьме ему очень понравилось: там был привычный для него армейский распорядок — подъем, завтрак, работа (он изготовлял щетки) и т. д. Но на воле Жоржик скоро опять впал в состояние анабиоза - стал сонным, скучал по тюрьме и даже ходил куда-то просить, чтобы его опять арестовали, но от него отмахивались, как от докучливой муки. Через некоторое время его снова арестовали и Жоржик надолго исчез. Когда его, безобидного и беспомощного, вновь отпустили, он ходил прихрамывая, плохо видел и боялся переходить улицу. При одной из таких попыток его сбил грузовик. «Исчезло и скрылось существо никому не нужное, никем не защищенное» (Н. В. Гоголь).

Но, пожалуй, самым любимым другом нашей семьи был Богдан Сергеевич Халатов, которого весь Тифлис называл Богой

https://flic.kr/p/bVdvTc

Он был нашим семейным врачом и даже дальним родственником. Лечил Бога, конечно, всех нас бесплатно. Это был удивительно добрый, обаятельный и общительный человек, с большими печальными глазами, небольшого роста, с небольшой бородкой эспаньолкой. Широкий круг пациентов и знакомых позволял ему всегда быть в курсе тифлисских сплетен, которые он с большой охотой разносил по городу. По этому поводу Гаспар Татузов говорил: «Если вы желаете, чтобы что-либо в кратчайший срок стало известно всем, то не следует публиковать в газете. Газету не каждый купит, да и купив, может не прочесть... Нужно сказать Боге. Тогда известие распространяется повсеместно, быстро и бесплатно».
О рассеянности Боги ходили всякие истории. То он, увлекшись красотой мамаши, встал и уронил маленького пациента, которого держал на коленях, то съел целую тарелку вишневого варенья, приняв его за лобио... Однажды, поглядев на полку над кроватью моего отца, заполненную купленными по его рецептам лекарствами, он сказал: «Какой же ты молодец, Ванечка, что все это не выпил. Лекарство от яда отличается дозой. Эта доза могла бы убить лошадь».
Иной раз Бога приводил к нам своего друга князя Гоги Багратион-Мухранского. Это был видный человек, самый титулованный из наших посетителей.

Первые и последние тифлисские буржуа.
У нас бывали еще два князя: Миша Аргутинский — маленький, толстый человек, был он беден, но сохранил кое-что из гардероба и носил цилиндр; другой — Петя Бебутов — был худощав, выше сродного роста, в отличие от Миши носил котелок, был глуховат, что не мешало ему писать рецензии на оперные спектакли, гонорарами от которых он кормился. Держался он несколько, на мой взгляд, гордо и был известен как педераст. Оба были из знаменитых фамилий. Миша был Аргутинский-Долгоруков, а отец Бебутова был генералом.

https://flic.kr/p/cczPum
Потом в церкви был шахматный клуб, потом музей истории комсомола...

https://flic.kr/p/bVdx9c
Роликовый каток на Земеле.

В отличие от них, князь Багратион-Мухранский был прост в обхождении и значительно подвижнее. Ничего «княжеского» в нем не замечалось, ни котелка, ни тем более цилиндра - ходил он в демократической мягкой шляпе, хотя по какой-то из линий Гоги Багратион-Мухранский являлся потомком грузинских царей (потомки по прямой линии получили титул светлейших князей Грузинских).
https://flic.kr/p/cczPqJ
Метехи.

https://flic.kr/p/cczN3h
Теннис в Сололаках.

Гоги содержал свою семью комиссионерством, т. е. сводил продавцов, бывших буржуев, с покупателями, обычно нэпманами, за что получал комиссионный процент. И согласно пословице «волка ноги кормят», бегал по городу, и имел огромный круг знакомых. Проживал он со своей красавицей женой, полячкой Элей, и двумя дочерьми Маней и Лидой (Леонидой) в собственном доме на нынешней улице Кецховели. Маня училась с моей сестрой в 43-й школе.

Однажды Бога рассказал очередную историю. Оказывается, семья Багратион-Мухранских, путешествуя за границей, познакомилась с Максимом Горьким. Племянник князя Ираклий учился в Париже. После революции именно по ходатайству Горького вслед за племянником, вся семья князей Багратион-Мухранский сумела таки уехать во Францию. Между старыми друзьями - Гоги и Богой завязалась переписка, содержание которой тут же становилось известно «всему Тифлису». Только в нашем доме каждое письмо зачитывалось с комментариями и не один раз. А парижские события были удивительными!
«Ираклий в православной церкви совершает молитвенный обряд на царском месте!»
«Приятель Ираклия, сын американского миллионера, загорелся желанием жениться на принцессе, и такая свадьба состоялась!»
«Бывший князь, лишенный привычного окружения и ежедневного общения с друзьями, страшно скучает без любезного его сердцу грузинского застолья. Особенно его коробит стоящий за стулом лакей!»
«Маня вернулась в Тифлис!»
Вскоре бедный Бога Халатов умер от заражения крови.

В 1934 году я покинул Тифлис, и дальнейшие развитие этой истории стали мне известны спустя десять лет, после войны, когда я вернулся из Казахстанской ссылки в Тбилиси (уже переименованный). Мой однокашник Мика Карганов, был братом Вилли, первого мужа Мани – дочери князя Баргатион-Мухранского. Маня, как мы помним, из-за любви, вернулась таки в Тифлис из Парижа, и большую часть своей жизни прожила в бедности. Разведясь с Вилли, Маня вторым браком вышла замуж за известного театрального художника Сулико Вирсаладзе. Когда Грузия обрела независимость, Мане, как представительнице царского рода, вернули дом на улице Кецховели, и в дальнейшем она пользовалась большим уважением

Совсем по-другому сложилась судьба ее родной сестры Леониды. Ее дочь от первого брака вместе с матерью получили большое наследство. Вторым браком Леонида вышла замуж за «симпатичного, но бедного молодого человека», наследника русского престола Владимира Кирилловича Романова.
Племянник Ираклий умер, назвав сына в честь своего дяди Георгием.

Теперь о семье Георгия Ираклиевича, «законного наследника грузинского престола». Его мать была родственницей нынешнего короля Испании Хуана Карлоса. У Георгия - четверо детей, и один из них, 17-летний Ираклий, собирался приехать из Испании учится в Тбилисском университете.
Из газеты «Московские новости» (№ 44 от 4 ноября 1990 г.) под заголовком «Царевич приедет в Тбилиси«: «18-летний наследник Грузинского престола царевич Ираклий Багратиони, проживающий в Испании, возможно, прибудет в Грузию для учебы на историческом факультете Тбилисского университета.
С просьбой об этом к королю Испании Хуану Карлосу I обратилась группа представителей национально-освободительного движения Грузии, входящая в так называемый координационный центр. Соответствующие переговоры с королем Испании и представителями династии Багратиони ведет представитель монархической партии Грузии Тимур Жоржолиани. Свое покровительство царевичу обещал католикос патриарх всея Грузии Илия II».
Я описал эту не очень известную мне в деталях историю, чтобы проследить стереотипность всех разделенных границей родов. Царь Николай с семьей был зверски расстрелян, претендента на престол Михаила Александровича убили вместе с секретарем, как бешеных собак. Кирилл Владимирович оказался за границей, и его потомки живут и здравствуют и поныне.

А куда же делись все многочисленные потомки Ираклия и Георгия XII — светлейшие князья Грузинские? Три царевича — сыновья Георгия XII Давид (1767—1819) ученый, Иоанн (1768—1830) автор грузинско-русского словаря и Теймураз (1782—1846) член Петербургской академии наук упомянуты в энциклопедии. Куда делись их потомки? Неужели все они сгинули? Почему побочная ветвь князей Багратионов-Мухранских стала претендовать на грузинский престол?

Какая общность судеб! Все, кто покинул страну, продолжили род, а все ростки генеалогических деревьев, оставшиеся на родине, оказались обрубленными, что у царей, что у князей, что у обычных людей.
То же произошло и с нашим родом...

Глава 4.
"Дом, будто юности мой день…"
Марина Цветаева.

— Я помню: войдешь в рыбный магазин;� справа стоит бочка с красной икрой, слева бочка с черной икрой...
Скажите пожалуйста: кому мешали эти бочки?..�
Одесский фольклор

Мой дед Михаил Егорович, народив восемь детей, несомненно, рассчитывал, что кое-кто из его чад останется жить в родных пенатах, поэтому на земельном участке площадью 20 саженей по фасаду и 25 в глубину построил большой
П-образный дом на четыре квартиры

https://flic.kr/p/cczWfC
(фото 33).

Ширина фасадной части была примерно 19 метров, далее в глубину был неширокий мощенный булыжником двор, подковой охватывающий сад. С тыльной стороны фасада, как и в большинстве домов в нашем районе, был широкий балкон, с которого через двор был перекинут красивый арочный мостик, завершающийся плавно, округло расширяющейся книзу, ведущей в сад лестницей. Вдоль перил лестницы и мостика, вплоть до крыши поднимались мощные и гибкие ветви глицинии - весной ее цветение заполняло пряным ароматом весь дом, а лиловые гроздья дополняли очарование.
В центре сада был затейливой формы бассейн с фонтаном и золотыми рыбками. Вдоль ажурной металлической ограды сада возвышались кипарисы, в саду же росло множество плодовых деревьев: абрикосовые, персиковые, вишневые, белая и черная шпанская черешня, черносливовые и одно тутовое дерево, удивлявшее нас, детей, лазавших по деревьям, гибкостью своих ветвей. Было множество цветов — розовые, сиреневый и жасминные кусты. Вдоль одной из оград рос крыжовник.
С левой стороны сада, в углу у брандмауэра дома с параллельной улицы расположились два больших вольера, в которых разводил кур усатый, заросший густой щетиной, швейцар Петрос. Жил он в каморке под парадной лестницей. Этот бедный скиталец, бежавший от геноцида из Турецкой Армении, объехал полмира. Из всех впечатлений больше всего ему запомнилась японская вежливость. По его словам, если японец случайно в людской сутолоке толкает японца, то вместо принятого во всем мире краткого извинения, они останавливаются друг против друга, виноватый кланяется в пояс и произносит: «комэн-гудас-ай-мяса!» Другой японец тоже низко кланяется, после чего, довольные друг другом, они расходятся. «Даже “мяса” прибавляют», — каждый раз с неподдельным изумлением повторял наивный Петрос.
Единственной ценной вещью, которой владел Петрос и очень ею гордился, были, как он их называл, «английский ручной часы». Когда-то Петрос был папиным лакеем, и для того, чтобы он своевременно выполнял свои обязанности, отец подарил ему эти карманные часы.
Мы, мальчишки, всегда шумно перескакивая через три ступеньки, сбегали по лестнице, чем сердили Петроса, но он был отходчив и, когда я иной раз заходил в его темный чулан, он неизменно в знак примирения показывал «ручной часы», замечая, что за пятнадцать лет он их ни разу не чинил, и они все равно ходят точно.
Когда же мы с братом, одни, без мамы остались в Тифлисе, учились в ФЗО и голодали, добрый Петрос иной раз приносил нам в подарок пару яиц.
В правом углу под фасадом был глубочайший подвал, предназначенный для хранения льда. В жарком Тифлисе летом лед крайне необходим. Отец сдавал этот подвал и, каждую зиму его превращали в ледник - целый месяц привозился на арбах лед.
Рядом с ледником было еще одно глубокое помещение — винный погреб, откуда, еще на моей памяти, извлекались и допивались по торжественным дням, последние бутылки французских вин.
На втором этаже фасада, слева жила певица Бокова и коммерсант Левин, а справа — сотрудник персидского консульства.
В нешироких флигелях бельэтажа размещались служебные помещения: кухня, прачечная, кладовка и комнаты, в которых осталась жить наша бывшая обслуга — добрый, толстый повар Георгий Схиртладзе со своей, еще более доброй, круглой Осаной и мальчиками Шурой и Ираклием. Эта милая супружеская пара хлопотала на кухне. Приклеенное на стене у ворот, написанное от руки, объявление об отпуске обедов на дом «на чистом сливочном масле. С почтением Схиртладзе» привлекало немалую клиентуру. Тем более, что готовили они отменно. Я и сейчас помню вкус и аромат «пурнис мцвади», запеченного в духовке «жиго» молодого барашка с картофелем, помидорами, начиненными курдючным салом, баклажанами, сочных пельменей — хинкали, чахохбили из курицы, супов чихиртмы и бозбаши и других блюд.
Когда отец был уже болен и по вечерам сидел недалеко от высокой чугунной печки в глубоком кресле, бесшумно появлялся повар Георгий, неизменно, отказываясь от стула, он стоял, скрестив на животе руки, и обсуждая с отцом меню на следующий день. Отец не брал с него арендной платы за пользование кухней и квартплату, и до кончины отца он продолжал готовить нам обеды.
Рядом с поваром жил дворник Нерсес Фараджян со своей женой прачкой Айрастан и целым выводком детей.
Правое крыло заканчивалось кухней и лестницей во двор, к нему примыкала небольшая пристройка, в нижнем этаже которой был сарай для экипажей, во втором — комнаты для конюхов и кучеров. Одноэтажное здание конюшни, расположенное параллельно фасаду, примыкало к саду.
В те году, о которых я пишу, лошадей и экипажей у нас уже не было.
В первое время, после, так называемой, советизации Грузии в нашей конюшне стояли чекистские лошади. На втором этаже жил конюх, бывший владетельный кахетинский князь Илико Вачнадзе со своей «княгиней» и двумя детьми Вано и Софико.
Дети нашего дома целый день проводили в саду, где одна игра сменялась другой. Сколько было разных игр - ловитки, прятки, салочки-классы, казаки-разбойники, «кочи» - игра в ашички, круглый осел, длинный осел, чехарда, чилика-джохи, два удара, кучур с места, чалик-малик, и конечно же, футбол. В саду был и турник, на котором постоянно осваивались различные элементы, именуемые, по принятой тогда чешской сокольской терминологии, «склепка», «скобка», «солнце» и бог еще знает как. Когда привозилось сено для лошадей (а сваливалось оно во дворе под чердачной мансардой), появлялась новая забава — прыжки на сено.
Детворой «командовал» сын повара - храбрый, сильный, справедливый Ираклий, который однажды решил построить рядом с конюшней голубятню. Мы с увлечением стали помогать ему, и за два дня возник небольшой, вроде собачьей конуры, кирпичный домик. Вскоре в нем появилось четыре голубя и с тех пор начался общий мальчишеский ажиотаж голубиной охоты - в небе носились стаи красивых птиц. Естественно, каждый хотел иметь личных питомцев. На выпрошенные у родителей деньги на птичьем базаре за Ванским собором покупались голуби - разные по окрасу, по полету, по экстерьеру. Постигались премудрости голубиной «охоты». Голубей надо было кормить, заставлять летать, растить птенцов. Самым захватывающим делом стало приманивание чужих голубей. Это случалось, когда в небе появлялся отбившийся от стаи, одинокий голубь - «ахвар». Тут же выпускалась вся голубиная стая, мы начинали свистеть, махать длинными палками с привязанными к ним кусками материи, сгонять севших на крышу голубей камнями. Все это делалось, чтобы новичок примкнул к нашим. После того, как голубиная стая садилась на крышу, голубей следовало сманить в сад, для чего с ласковым призывным посвистом разбрасывался корм. Наконец, стая вместе с «ахваром» планировала на землю. Зерна насыпались все ближе к открытой двери голубятни, чтобы заманить в нее чужака. Однако, незнакомое помещение пугало ахвара. В этом случае Вано (сын конюха Илико Вачнадзе) прыгал, и словно вратарь, ловил голубя.
Иной раз за пойманным голубем приходил его хозяин, и начинались переговоры о выкупе. Нередко приманивали наших голубей, тогда в роли выкупающих были мы.
Все мальчишки нашего сада долго развлекались голубиной охотой. А потом эта мода незаметно прошла - сейчас в городе кое-где живут лишь дикие голуби.
Когда в Тифлисе выпадал снег, каждый мальчишка срочно мастерил санки. Полозья их обивались жестью от консервных банок. Катались мы либо на последнем крутом отрезке Лермонтовской улицы либо у источника вблизи туннеля.
Когда советские начальники перестали пользоваться конными экипажами (последним на фаэтоне ездил известный большевик Саша Гегечкори), лошади из конюшен были куда-то сведены, и все эти конюшни, сараи и каретники заселились вечными скитальцами - беженцами армянами. Для того, чтобы кое-как улучшить свою жизнь, они начали «тихой силой» наступать с восточной и северной стороны на сад. Делалось это так: сначала к сараю или конюшне пристраивалась небольшая галерея, которая остеклялась, перед ней строилась новая галерея, затем она остеклялась... А когда весь двор был таким образом перекрыт, садовую ограду передвинули вглубь.
Сейчас наш двор вместо сада опоясывает асфальтированный пустырь размером 14 на 14 метров, с питьевой колонкой в центре. Детвору из детского сада сюда не водят, так как ей здесь делать нечего. Лишь три мощных кипариса напоминают о цветущем саде моего детства.
Некогда необходимые служебные помещения — кухня, ванные, прачечная, кладовые — все были превращены в жилые комнаты, конечно же, безо всяких удобств. На месте птичьего вольера стоит двухэтажный домишко, построенный бывшим подручным Берии, Шурой Манташевым, мерзавцем, в свое время расстрелянным.
Жалким, обшарпанным, разрушающимся клоповником стал наш бывший дом. Из него отлетела душа…

Прожив полторы сотни лет, дом, как старый человек, истративший все силы, умирает и, видимо, уже скоро умрет. Как у Цветаевой:
…из-под нахмуренных бровей
дом, будто юности моей
день, будто молодость моя,
меня встречает – здравствуй я…»
Только французские инициалы моего отца «И» и «А» на чугунных воротах напоминают, что когда-то здесь жила наша процветавшая семья
035
https://flic.kr/p/bVdF7a

http://alikhanov.livejournal.com/1281871.html

Оцифровка книги отца продолжается постоянно - вот новая копия http://fanread.ru/book/10775628/?page=1

"Физиология Клубничного времени" -

Повести и романы Сергея Алиханова – «Клубничное время» и «Фигуральные бобы», «Гон» и «Оленька, Живчик и туз» – художественное отражение недавней переломной эпохи российской истории.

Герои «дележки», которая определила сегодняшнюю действительность, сегодня уже ни в каком интервью не расскажут, какой ценой они преуспели.
Более того, они и сами уже не помнят.
Вовсе не потому, что у этих людей слабая память, а потому что и способность запоминать, и способность человека забывать - все направлено к одной цели: выживанию.


"Клубничное время" - повесть,
Опубликована впервые в журнале "Континент" №77, в 1992 году.

"Клубничное время" -
"Игры в подкидного"
- судьба героев и исполнителей -
http://alikhanov.livejournal.com/33718.html

SAM_0018
"его повесть А.И. читал и весьма одобрил" - записка Игоря Ивановича Виноградова



Веселые фотки в магазине "Букбери" ("Клубничное время" - в продаже)
http://alikhanov.livejournal.com/78139.html

"Клубничное время" - том избранной прозы в изд-ве "Терра" и гонорар за него -
http://alikhanov.livejournal.com/118730.html

В редакции журнала "Континент" - фотография.
http://alikhanov.livejournal.com/230821.html

"Физиология Клубничного времени" - Игорь ВИНОГРАДОВ, Главный редактор журнала “КОНТИНЕНТ”
статья - http://alikhanov.livejournal.com/240242.html

"Игра в подкидного". К десятилетию издания -
http://alikhanov.livejournal.com/152105.htm

"Клубничное время" - три фразы и три главы
http://alikhanov.livejournal.com/266466.html

"Клубничное время" - две главки (из 1-ой части) -
http://alikhanov.livejournal.com/632205.html.

"Клубничное время" - на 29 тысячах сайтов! Начало 3-ей части повести -
http://alikhanov.livejournal.com/383243.html
та же глава - больше чем на 100 тысячах сайтов http://alikhanov.livejournal.com/688062.html

"Клубничное время" - Главка о бильярде
http://alikhanov.livejournal.com/747636.html

"И потом шел Край по льду через Двину с Ки-острова в Архангельск..." - "Клубничное время" -
http://alikhanov.livejournal.com/867010.html
http://alikhanov.livejournal.com/884799.html

"Клубничное время" - фразы -
http://alikhanov.livejournal.com/694489.html
http://alikhanov.livejournal.com/694623.html

"Клубничное время" - главки о Зипере
http://alikhanov.livejournal.com/735037.html

"Клубничное время", повесть, - к 20-ти летию первой публикации в журнале "Континент" - книги, статья в газете "Известия" -
http://alikhanov.livejournal.com/945439.html


Мои книги стихов и прозы -
http://alikhanov.livejournal.com/669752.html

IMG_0050
Справа - Валерий Лозовой - прототип героя повести, - слева - автор, Ваш покорный слуга, в гостях у Людмилы - жены Сергея Николаева - 1992 год.

"по этой теперь заросшей проселочной дороге мчались ямщики, горемычкмнские тройки..."

сканирование0003

1 сентября 1987 года двоюродная сестра моей матери Варя Астраханова написала ей письмо:

"Недавно ездили мы с Толей на его машине под Горицы - 10 км. от Гориц -деревня Чухово, за брусникой.

Походила по лесам своей Тверской губернии.
Тянет родина, вечный зов предков - приди к нам!..

Прошла 2 километра по старинному тракту-дороге, на Стоянцы-Корчову.
Тракт шел из Гориц, через Вереинку, Болдеево, Никитское, Чухово, Пустыри, Стоянцы и дальше не знаю деревни.

Вот по этой теперь заросшей проселочной дороге мчались ямщики, горемычкмнские тройки, ездили твой и мой отцы, такие тогда молодые, задорные к своим невестам...

Вот что рассказала мне и Толе та дорога, по которой мы шли с ним вместе за брусникой и все вспоминали, вспоминали...
Дядя Сережа был крестным отцом Толи.
Он его смутно, но помнит.

До свидания. Обнимаю Варя"


Какая прекрасная проза!
Прадед мой держал в Горицах извоз, и это его тройки на старой семейной фотографии.

"И снова спрашиваю мать: – Как вы пробились воевать?.." - стихи 1986 года.


"Что же так пылают маки, обжигая сердце мне...." - стихи 1986 года.

О ПОЕЗДКЕ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ПЕРВОГО
НА КАВКАЗ в 1837 ГОДУ

Был сделан в канцелярию запрос -
В присутствии возможно ль высочайшем
Вельможным инородцам и князьям
Являться на приемы и балы
В привычных им, кавказцам, сапогах.
Был дан ответ, что вроде бы вполне
И позволительно, но все-таки негоже.
Затменье послепушкинской эпохи
Уж наступило.
Лишь фельдъегеря,
Сменяя лошадей, во все концы
Развозят повеленья Петербурга.

***
Не забылось, так простилось -
Нет ни горечи, ни слез.
Все, что с нами приключилось
Жизнь не приняла всерьез.

И судьбы читая знаки,
Странным кажется вдвойне -
Что же так пылают маки,
Обжигая сердце мне...

***
Безветрие - раздумие природы.
А солнце пялит свой палящий глаз,
И, как Циклоп, гладит в недвижны воды -
И будет впредь лишь этот душный час…
Земля устала! - кажется с испугу -
Не кружится, и не летит по кругу!

НА КОНДИТЕРСКОМ ФРОНТЕ в 1986 году.

Стук киянки моей летел в окно, -
Невольно рамы распахнешь в июне.
Хоть было все в тот год запрещено,
Корнетики клепал я из латуни.
А доброхоты душного двора
Узнали, что ведется труд надомный -
Латунь конфисковали опера,
И навели порядочек погромный.
Тбилиси.

***
Переполнена кормушка -
Крошит, крошит хлеб старушка.

На нее косится дятел,
По стволу стучит-стучит.

К дармовшине не слетит -
Этот дятел, видно, спятил.

Москва, Серебряный бор.

Томская тетрадь

***
Мой троюродный брат говорит невпопад,
От стеснительности улыбаясь.
Я молчу, но я тоже теряюсь,
Нашей встрече единственной рад.

Да, в какой-то денек непогожий
Разбросало нас по свету из-под Твери...
Я глаза опущу, ты меня осмотри, -
Нет, совсем мы с тобой не похожи.

Знаю, кто-то ведет, всем нам, юродным, счет:
Отработав и выйдя на пенсию,
Он уже насчитал человек восемьсот
В Феодосии, в Томске, и в Пензе.
Да, могучей могла бы быть наша семья,
Многолюдными были б Горицы...
Я порой прилетаю в родные края,
Правда, реже раз в десять, чем птицы.

Брат, женись, заводи сыновей, дочерей.
Говорят, через многие лета
Обнаружится польза в смешеньи кровей, -
Что ж, надеется будем на это.

СВАТОВСТВО МИХАИЛА БАКУНИНА В ТОМСКЕ

"И пусть не смерть, но смертный приговор
Не властен надо мною! Но позор,
Какой позор до пятого колена!
По всей Европе я навел террор:
Меня страшится Дрезден, гонит Вена,
Там всюду добивался я мгновенно,
Дряхлеющим законам вопреки,
Всего чего хотел!
А здесь - руки,
Ее руки я не могу добиться!
Ее отец - меня он не боится!
(А чувствую впервые - я могу!
Она мои безжизненные силы
Вдруг возбудила: организм постылый
Зашевелился.) Вот подстерегу,
Тогда узнаешь, стикулист*, наглец!
Досадно как, что он ее отец.
Нет, ни цари, а он всему виновник -
Зловредный, жалкий, маленький чиновник.
Ах, как бы я сейчас тебя взорвал!
Так кстати подвернулся генерал, -
Протекцию он мне сейчас составит,
И согласится наглеца заставит."
Сановный сват нанес видит не зря,
Уговорит отца:
"Мы бунтаря.
Поженим! Он свободы добивался,
Нельзя преуменьшать его вины.
Но убежден - он по свету метался
В извечных, трудных поисках жены".
Новоневестных проводили скоро
Под своды Воскресенского собора.

*стикулист - мелкий чиновник.

ЧЕРЕЗ ЧУЛЫМ

Родились не вчера, умрем не завтра,
Вот через переезд сейчас идем.
Что здесь ты хочешь изменить внезапно? -
Земля под снегом, реки - подо льдом.

Ты веришь, так сказать, в метаморфозы, -
Что вдруг проснется дремлющий карась.
Но впереди шесть месяцев морозы,
Зима, считай, еще не началась.

Что из того, что мы слонялись возле
Зимовий, и пропели там вразброд?
Еще совсем недавно бревна вмерзли,
И на Чулыме нарастает лед.

Исчезнет звук пустого разговора,
И нас с тобой сюда не позовут,
Когда весной, чтоб избежать затора
Вот этот зимник на реке взорвут.

* * *
Промелькнула, пропадая,
Под мостом речушка «Яя».
Глубока ли, широка
Льдом покрытая река?
Стану наледь соскребать -
Нет, сквозь снег не увидать.
Стало смыслом бытия
Доказать что я - есть я.
Самоутвержденья дар,
Словно надпись в свете фар -
Промелькнет во тьме ночной, -
Ты есть ты, и бог с тобой...

Томская область, ночью в автобусе


надпись рукой матери на обороти фотографии -


УЛИЦА ВЕРЫ ВОЛОШИНОЙ

И снова спрашиваю мать –
Как вы пробились воевать?
Мать говорит: «Пришли вдвоем,
Забраковал нас военком.
Я тут же принялась реветь,
Но военком сказал: «- Не сметь!
Умеешь мотоцикл водить –
Повестки будешь развозить».
Я с каскою на голове
Помчалась по пустой Москве.
А Вера, уж такое дело,
На третьем курсе заболела,
Но скрыли мы - не знал никто –
Она не сдала ГТО!
Сказалась не больной - голодной,
Врачи ее признали годной.

Перед глазами, как живая,
Она мне машет из трамвая
И по ветру летит коса...

Так в подмосковные леса,
В тыл фрицам, под огонь засады,
Послали девушек отряды.
В плен Веру раненную взяли
Под Крюково.
Ее пытали,
Сломить подругу не смогли –
Ее повесили враги».

НЕРОН

В загуле имперского бреда,
Чего добивался Нерон?
Зачем ремесло кифареда
Упорно осваивал он?

Бессмертье, богатство, величье
Дала непосредственно власть.
А тут соловьиное, птичье
Тщеславие - жалкая страсть.

В стремленье своем оголтелом
Сжег Рим площадной лицедей.
Певцом-кифаредом хотел он
Остаться во мненье людей.

Но даже пожара подсветка
Не сцене пришлась, а судьбе.
И только презрения метка
Проступит на царственном лбе.
1986 год.

Опубликовано - «Литературная газета» 2003 г.
События и поездки 1986 года.
В Тбилиси работал в кооперативе Сергея Федоровича Челнокова - делал корнетики.
Об этом в рассказе “Помор” - http://alikhanov.livejournal.com/1013548.html
Переводил грузинских поэтов Силована Нариманидзе, Колау Надирадзе, Мориса Поцхишвили.
Готовил сборник переводов и стихов “Долгая осень” - вышел в 1987 году.
К зиме поехал в Томскую область а агитпоездку

"Вовсе нет противоречья в трепетанье губ и свеч!.."






РИМСКАЯ ЛИРИКА


ФОРНАРИНА

С подмастерьем по Фарнезе
Шел однажды Рафаэль,
И, участвуя в ликбезе,
Он имел благую цель:

Он искал лицо Психеи,
Чтоб на все бы времена -
Встретил ты ее в музее:
Сразу видишь – вот она.

Тут навстречу – Форнарина!
Папа – местный хлебопек.
И пошла писать картина,
И пустилась наутек!

Было – ваше, стало – наше, -
Кто же в Риме без греха! -
Дал он золота папаше
За невесту пастуха.

Форнарина же не дура –
Подцепила дурака,
Подвернулась ей халтура
На грядущие века:

Если удовлетворенный
Плотский пыл маэстро сник -
Значит одухотворенный
Явится Мадонны лик.

Изумительные плечи,
Крылья ангела оплечь.
Вовсе нет противоречья
В трепетанье губ и свеч!

Заглушен любовный лепет
Бормотанием молитв,
Пусть не страсть, а только трепет,
Как свеча во тьме, горит...

ДЕБРЯНСК

Е.К.
Смотреть нас на просвет
Аж в Рим отъехал Гоголь,
Чтоб разгадать секрет
Крылатости убогой.

И мы вослед, во сне,
Врозь полетим и слитно,
Чтоб у плиты во тьме
Светиться самобытно.

Что Рим? Концы свести б -
Зарплата, как заплата.
Смотреть и слушать Тибр
Для нас дороговато.

Дождемся мартобря
В декабрьские потери,
И в ночь уедем в Брянск -
В сей град от слова "дебри".

МОНОЛОГ ЦЕЗАРЯ НА ПИРАТСКИЙ ГАЛЕРЕ

Пока бездельники витийствуют над Римом,
Творят суды, блистают красноречьем,
Досужее внимание толпы
В безвыходный заводят лабиринт,
Пока усильем наших легионов
От варваров почти очищен мир,
Здесь, средь провинциальных наших вод,
Вольготно расплодились негодяи!..
1972 г

АВГУРЫ

Мы все полны сакральных знаний,
Но Форум - грудою руин,
И государственных гаданий
Нам не оплачивает Рим.

Тесниной перевалов узких,
За Альпы двигалась латынь.
И предъугадавал гаруспик
Путь легионов средь пустынь.

А лица значимы, понуры,
Мы продолжают заседать -
Не станем, мудрые авгуры,
Свою ненужность признавать.

КЛАВДИЙ

Божественный, и в то же время жалкий, -
Его несли, он кости все кидал,
И бормотал то цифры, то считалки,
И долгий день ему казался мал...
Он был всевластен, а хотел так мало -
На гранях обозначенных очков,
И огорчался, если выпадало
Совсем не то, о чем просил Богов.

***
О, Цезарь, сколько раз форсировал ты Рейн,
И возводил мосты мгновенной переправы!
Бежали племена или сдавались в плен -
Так угнетало дух явленье римской славы!

А ты уже спешил от скудной их земли, -
Опору находил в стремнине или в бездне.
Германцы всякий раз поверить не могли,
Что следом за тобой походный мост исчезнет.

* * *
Доступен был и не заносчив,
Не раб, но и не господин -
Вольноотпущенник, доносчик,
Он сделался необходим.
Неслышно шастал по хоромам,
Чтоб на ушко потом шептать.
С патроном рядом похоронен -
За Летой слухи собирать...

МАКСИМИН ФРАКИЕЦ

В Придунайском захолустье
Волны века катят к устью.
За ночь выучить невмочь.
Мы попали в сферу Рима,
И латынь необходима -
Воду в ступе растолочь.

Стрекозиных радуг крылья,
Запорошит тонкой пылью, -
Улица вослед шагам,
Выворачиваясь сводом,
Триумфальным ходит ходом,
И бормочет: “Аз воздам!”

С говором глухих окраин
Справился, как с братом Каин,
Императорский Сенат.
И подросток безъязыкий
Обозленный, хитрый, дикий,
Ненависти прячет взгляд.

Придорожного бурьяна
Командир, вновь в стельку пьяный,
Лупит мать, как молотком,
И кричит, и гвозди в глотке:
Улиц пыль прибил к подметке,
Злость впиталась с молоком.

Имя - все, что есть в наследстве,
И прошепчет он, как в детстве,
Несколько фракийский фраз.
И пойдет на штурм пустыни,
Легионам по латыни
Дав губительный приказ...

Таинствам моих причастий,
Стал и он тогда причастен,
И в ущербности велик -
В лютой ненависти учит,
Всех носителей замучит,
Чтобы извести язык.

* * *
На вокзале, построенном Дуче,
Обустроены люди, как лучше -
Надувной приминают матрац.
Жизнь проходит не так уж и плохо,
Ведь для тех, кто ошибся эпохой,
Все равно, где ютиться сейчас.

Так хотелось не в прошлой родиться -
В позапрошлой, чтоб силой гордиться,
И во снах, в привокзальную рань -
Ни позор сталинградских дивизий,
А триумф легионов, с провинций
Собирающих славную дань!

И презренные эти палатки
Снова в лагерном станут порядке -
Звук рожка, как орел, распростерт.
И бомжи, словно Рима солдаты,
Вновь на шутку царя Митридата
Рассмеются ударом когорт!
***
В Италии, оставленной на произвол судьбы,
Вдруг подняли восстание голодные рабы.

Отсюда крикнуть я хочу: - Спартак, иди на Рим!
Не верит он, что по плечу ему сразиться с ним.

Идет погоня по пятам. А мне известно тут,
Что он сейчас узнает там - пираты предадут.

Но главное - то самое, в чем корень всей тщеты:
Свободы нету за морем, - она лишь там, где ты.

Через века ему кричу, не слышит он никак:
- Тебе лишь это по плечу. Иди на Рим, Спартак!

Стихотворение вошло в антологию журнала "Юность" за 25 лет издания.

* * *
В мельканье лиц непостижимом,
Сойдя с дорог, ведущих в Рим,
Борцы бесстрашные с режимом
Исчезли сразу вслед за ним.

Так правотой они светились,
Что гусениц взнесенный вал,
Когда они под танк ложились
Над их телами застывал.

А шлемофон гудел не слабо,
Чтобы давить, не тормозя.
Интеллигенция, как баба
Себе купила порося.

Попятилась, прошла эпоха
И лагерей, и трудодней.
И тут же с сердцем стало плохо,
И поспешили вслед за ней...

ЦЕЗАРЬ

Он шел впереди легионов,
И спал на земле у костров,
И не просыпался от стонов,
От окриков, ржанья, шагов.

Холодное солнце вставало
Над порабощенной землей,
Где гибель свирепого галла
Где бритта бегущего вой.

Но в жизни суровой солдата
Рассеивая племена,
Он думал о кознях сената
Трибунов твердил имена.

Неслись в небеса то молитвы,
То песни, то жертвенный дым,
И были кровавые битвы
Лишь долгой дорогою в Рим.

Зеленый мандарин!

IMG_0140

Зеленый мандарин.

Под Новый год, под Новый год
Пошли мы в магазин.
И там купили странный плод -
Зеленый мандарин.

Средь мишуры, хрустальных крыл,
И звезд, и Буратин
На елке главным призом был
Зеленый мандарин.

И каждый съесть его хотел -
Он был на всех один,
А он по-прежнему висел
Зеленый мандарин!

1975 г.

Александр Яковлевич Эгнаташвили о работе отчима моего отца

059
М.И. Калинин награждает орденом Трудового Красного знамени А.Я. Эгнаташвили.

Новая статья о работе отчима моего отца Александра Яковлевича Эгнаташвили -

ЕДА И АЛКОГОЛЬНЫЕ НАПИТКИ
НА ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ПРИЕМАХ В КРЕМЛЕ

(1941-1945 гг.)
http://atlas.usv.ro/www/codru_net/CC20/1/receptions.pdf
Владимир Невежин
Институт российской истории, Российская академия наук


"В 1930-е гг. одной из составных частей в меню представителей
кремлевской элиты были кавказские (преимущественно, грузинские)
блюда; ведь И. В. Сталин, А. И. Микоян и Л. П. Берия были родом с Кавказа.
Эти блюда также подавались на дипломатических приемах в Кремле.

Доставкой продуктов для высшего советского руководства в 1930-е—
1940-е гг. ведал друг детства И. В. Сталина (по одной из версий – его
молочный брат), высокопоставленный сотрудник НКВД СССР А. Я.
Егнаташвили (Игнаташвили).

Александр Яковлевич Егнаташвили (1887- 1948), заместитель директора дома отдыха в Форосе (Крым) (1932-1934).
Директор дома отдыха ХОЗУ ЦИК (Верховного Совета СССР) (1934-1938).
Заместитель начальника 1-го отдела ГУГБ ГКВД СССР по хозяйственной
части (1938-1941). Заместитель начальника 1-го отдела НКГБ СССР (1941-
1943). Начальник 6-го отдела и заместитель начальника 6-го Управления
НКГБ СССР (1943-1945). Майор госбезопасности (1938), старший майор
госбезопасности (1940), комиссар госбезопасности (1943); комиссар
госбезопасности 3-го ранга (1944); генерал-лейтенант (1945).
"

057
Старший майор госбезопасности Александр Яковлевич Эгнаташвили.

051
Мой отец Иван Алиханов, Александр Яковлевич Эгнаташвили, Бичико Эгнаташвили, Михаил Алиханов - брат отца на ступеньках дома в Заречье.

055
Моя Бабушка Лилли Германовна - фильм "На качелях власти" - кремлевские жены" с 20 минуты о ее судьбе -http://tushkan.net/news/na_kacheljakh_vlasti_propavshie_zheny_2011_smotret_film_onlajn/2014-09-15-19736

Нэпман или брат Сталина - глава из книги "Дней минувших анекдоты..."
http://alikhanov.livejournal.com/342076.html

Согретые сталинским солнцем" - 8-я глава из книги Ивана Алиханова "Дней минувших анекдоты..." -
http://alikhanov.livejournal.com/81556.html


"Дней минувших анекдоты..." - http://alikhanov.livejournal.com/?skip=10&tag=%D0%94%D0%BD%D0%B5%D0%B9%20%D0%BC%D0%B8%D0%BD%D1%83%D0%B2%D1%88%D0%B8%D1%85%20%D0%B0%D0%BD%D0%B5%D0%BA%D0%B4%D0%BE%D1%82%D1%8B

Пророчество отца о своей книге "Дней минувших анекдоты" -http://alikhanov.livejournal.com/1086539.html

Стихи 1980 года. "И шум воды, и зной земли..."



***
Видел часто, замечал
очень редко -
Как вокруг меня лежал
снег на ветках.
Пробегу дороги треть -
что такое?
Возвращаюсь рассмотреть -
снег на хвое!

АРКА

Угрюма каменная пойма,
Но весел дикий смех ручья -
Он скалами едва не пойман,
Но, извиваясь, как змея,
Юля и прыгая меж скал,
Ручей лазейку отыскал.

Моста изогнутая арка
Из темных, плоских кирпичей.
Когда здесь в полдень очень жарко
Люблю я посидеть под ней.
Здесь никогда не прозвучит.
Ни скрип колес, ни стук копыт.

Сперва крута, потом полога,
Из города сюда идет,
И здесь кончается дорога,
И бесполезен древний свод.
Есть лишь один из берегов -
Другой ушел на сто шагов.

Что это? - След каменоломни,
Иль берег паводки свели,
Иль божий знак - живи и помни
И шум воды, и зной земли.
1969 -1980 гг.
Опубликовано в журнале "Новый мир" в 1999 году -
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1999/12/alihan.html

***
Стараюсь не дышать, чтоб услыхать
Твои шаги по лестнице...
Ах, оттепель! Как звонко капли бьют
По ящику цветочному!

***
В траурной сцене убавится света,
Кордебалета замрет карусель -
Смерть балерины в либретто балета,
И, замирая, танцует Жизель...
Локтем приятель в бок мне толкает:
“- Видишь, какую нашел я жену!”
И улыбается, счастьем сияет, -
Гордость глаза застилает ему.

***
Твист допотопный вдруг прерывался -
На танцплощадке я появлялся.
Чтобы общаться с людьми напрямик,
Был я затейник, и массовик.
От микрофона не оторвать,
Много народу - легко выступать.
Летние встречи в звонких стихах
Вот бы остались книжкой в руках.

ЗОЛУШКА

Когда работа надоела,
И стирка отдает в висок,
Вновь башмачки она надела,
Но не на бал, а на каток.
Как-будто в сказку убегает,
Когда она в толпе спешит,
Туда, где музыка играет
И лед блестит.
Стихотворение было опубликовано в журнале "Кругозор"

**
Куда она спешит одна,
По снежной улице, в потемках? -
Как в подворотне плач котенка,
Её походка чуть слышна.
Скрипят, скрипят её сапожки,
В пространстве отмечая шаг.
Крылами белыми во мрак
Поземка машет вдоль дорожки...

* * *
Как же значительно было тогда
Ехать верхом в Арзрум.
Видимо в лайнерах наша беда -
Стал верхоглядом ум.
Будем на пляже лежать, загорать,
И улетать невзначай.
Как же значительно было сказать
Черному морю: "Прощай!"

ПОСЛЕДНИЙ ЖИТЕЛЬ

Вовсе не умникам вопреки,
Ни дуракам подстать,
В этой деревне у самой реки
Стал он свой век доживать.
Может, и был на подъем тяжел,
И отгулял свое -
Так до конца вот и не ушел
Житель последний ее.
Горше наверно не может быть
Мысли последней той,
Что никому уж теперь не жить
Здесь, на земле родной.
Мезень.

Стихи 1979 года. "Я люблю тебя, словно лечу в березняк..."


Стихи 1979 года. "Я люблю тебя, словно лечу в березняк..."

***
Неужели ради хлеба,
Имени в людской молве,
В звездное смотрю я небо,
Навзничь лежа на траве?..

Скудных знаний астронома
Не желаю обретать -
Будет вечно незнакомо
Свод небесный воссиять...

***
Время - пряник, вечность - кнут.
На день меньше жить осталось.
Этих вот ночных минут
Преодолеваю вялость.

Ночь - ведь это только тень
Колыбели и планеты.
Там, в пространстве тени нету -
Предстоит нам вечный день.

* * *
Летим над озерами и над тайгой -
Рядком вдруг увидел я двух лебедей.
А сколько полета, и лет, и людей
Меня навсегда разделило с тобой...


* * *
Нет, ничего не наверстаю:
Все ждал я часа своего,
И он прошел - когда? - не знаю,
И не заметил я его.
Теперь я жду звонка ночного -
И ты мне позвонишь сейчас,
И час общения земного
И есть мой самый звездный час!.


***
Чтобы не остаться в дураках,
В четырех был нонче кабаках.
Надо бы, конечно же, в шести, -
Тяжело магнитофон нести.
Надо бы полегче приобресть,
Обхожусь пока что тем, что есть.
Изо рта клубами валит пар:
- Я в оркестр, пусти меня, швейцар!
О любви я песню вам принес.
Ах, какой на улице мороз!

* * *
Путь атлантической селёдки
Скрестился вновь с его путем -
Закусит капитан подлодки,
Закажет музыку потом.
Чужих прицелов перекрестья
Следят за ним из глубины,
А он все топчется на месте,
В "России", посреди страны.

Ресторан “Золотой колос”

***
Лишь посмотрю я на тебя,
И слышу музыку дождя.
А как куда-то ты уйдешь -
И музыка звучит, как дождь.

***
Дорого стоит свобода, да все ж окупается.
Экономически выгодно петь - что взбредет,
И не страшиться, что кто-нибудь вдруг покопается -
Определить - соответствует то, что поет,
С чем - не известно.

А звезды того полушария
Ритмам молится заставили, как дурака,
Нашу планету...
Приносит им адская ария
Столько же, сколько нам нефть, и икра, и пенька…

В НОЧНОЙ ОЧЕРЕДИ У МАГАЗИНА "КОВРЫ"

Грея друг дружку и засыпая,
Вы свою очередь ждете опять-
Тридцать шестая и тридцать седьмая,
Вновь вам приходится ночь коротать.

При перекличке вас не забыли,
Ваши сапожки листва замела.
Третьего дня вы трехсотыми были,
Очередь только теперь подошла.

Чаем из термоса уж не согреться
В этот осенний, предутренний час.
После зато уж вам не наглядеться
На замечательный желтый палас.



***
Какая чушь! Но надо мне найти хоть пару строк,
Чтоб, не кривя душой, его я похвались бы смог.

В его руках - отдел, журнал, в моих руках - перо.
Желанье есть, уменье жить - увы! - как мир, старо.

За то, что он доволен мной, доволен я собой.
Я не кривлю душой - душа становится кривой.


***
Прервал вертолет наш последний ночлег -
Ведром заливаю костер.
И долог был месяц, да короток век,
Бескраен безлюдный простор.

Машину от берега сносит к реке,
Пилот удержать норовит.
Они только снизится могут в тайге,
И бешено крутится винт.

Закинул палатку, улов и рюкзак,
Снастей и удилищ набор,
А винт завертелся пронзительно так,
И сам я кидаюсь на борт.

Я снова во все собираюсь концы,
Будить глухомань по утрам!
Спасибо, что вспомнили нас, погранцы,
Спасибо, что снизились к нам.

Взлетаем мы в небо с обжитой земли,
И нас обнимают ветра!
А наша Мегра остается вдали,
И темная точка костра...

***
Я люблю тебя, словно лечу в березняк.
Воздух держит меня, а под сердцем сквозняк.

Так уже не бывает, я знаю, но все ж
Я люблю. Это больше, чем правда и ложь.

***
Вновь порываем мы с туннелем
И мчим на мост. Все тот же вид -
Октябрь здесь спутаешь с апрелем -
Гараж, завод, труба дымит.

Идет короткая минута,
Сейчас в туннель нырнем опять.
И в это время почему-то
Я никогда не мог читать.

Брошюру, свежую газету
Я просто так в руках держал,
И все смотрел на землю эту,
Смотрел и взглядом провожал.

Перегон "Коломенская -Автозаводская"
Впервые опубликовано "День поэзии" 1982 год

В ГАСТРОНОМЕ

По быстрому куплю себе еду, -
Уже я занял очередь повсюду.
- А здесь кто крайний? Я за вами буду.
Запомните меня, я отойду.