Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

"На счастье легок шаг проворный..." - стихи 1981 года.






***
В костюмерной варьете ем второе.
Пудра, пыль, шумит за дверью зал.
До чего я докатился, чем я стал -
Сам собою.

Как-бы кто-нибудь об этом ни проведал -
Чем дышал я, и кого я здесь любил,
Что я слушал, и о чем я говорил,
Где обедал.


***
Сними это платье -
в нем ты слишком ты женственна, -
в сереньком лучше.
И я надеваю пиджак свой - сидит мешковато,
а вид еще очень приличный.
Сойдет.
Хорошо бы и с рук нам сошло
сиянье на лицах.


***
Зачем же каждый день с утра
К нему спешишь ты в мастерскую? -
Ты проживаешь жизнь чужую,
Жить жизнью собственной пора!

Восстань немедленно с колен!
Себя ты посвятить не вправе
Чужому вдохновенью, славе, -
Не попадай в нелепый плен!

Ты все твердишь: “- Как он велик,
Наш провозвестник и учитель…”
Но ты лишь преданный ценитель,
И вовсе ты не ученик.

И мне подумалось сейчас:
Таких как ты - ведь там немало,
Там одиночества не стало.
Зачем он не прогонит вас?


ВОЗВРАЩЕНИЕ

Вновь запахи двора восходят вдоль балконов -
Там жарят шашлыки, здесь кипятят белье.
Я вспоминаю свод неписаных законов,
Вживаюсь, торопясь в родное бытие.

Но ничего уже я здесь не понимаю,
А если что спрошу - так тоже невпопад.
И вжиться не могу, хотя живу не с краю,
Но чуждым стал родной когда мне уклад.

Еще не так давно все получалось с лету -
Умел я бросить взгляд, запомнить, записать,
И, сдав в журнал, успеть к ночному самолету -
Я двигался вперед, работал, так сказать.

Я слушал посвист нарт вдоль твердой глади наста,
И на закат смотрел бесстрастно, как помор.
И старожилом я сумел прослыть, так часто
Пришлось пересекать мне северный простор.

Сноровку приобрел, прижился, свыкся с делом,
Косил, полол, сгребал лопатою бурты -
Кружила жизнь меня в каком-то танце белом,
И я любил ее летящие черты...

А дома ощутил себя я чужеродным,
И смутно чую я глубинные слои.
Поверхностным я был, а вовсе не свободным, -
Есть что-то на слуху, но нет уже в крови.

А глубина и там - на севере - повсюду, -
Ее не замечал, а мчался день-деньской,
И думал: здесь побыл, теперь я там побуду,
Посмотрим, что же там произойдет со мной…


7 марта 1981 г.
Первая публикация в сборнике "Весенние голоса" 1984 год, изд-во "Современник".


***
Днем что-нибудь напишу, может быть,
Ночью - читаю.
Что же я делаю? - если спросить -
Жизнь коротаю.



***
Устал я ревновать и оказалось,
Что больше ничего не оставалось.


***
Наверно, дольше всех эпоха наша длилась,
И вот ни только кончилась - она уже забылась.

***
Лишь путь открылся коридорный,
И мы вовсю пустились прыть.
На счастье легок шаг проворный,
И мы успели жизнь прожить.


СОВЕТ №1

Если ты, как и я, вдруг окажешься здесь -
Среди тысяч и тысяч людей,
В середину пассажиропотока не лезь -
С краю ты проберёшься скорей.

Здесь с речной быстриной вовсе схожести нет -
Оглянись со ступеньки своей:
Все еще не протиснулся сквозь турникет
Тот, с кем выбежал ты из дверей.


***
Выписки, копии собираю.
Дожидаюсь пятницы, потом среды.
Руку ищу, пороги обиваю,
Нашел кое-какие ходы.

Он запамятовал, затерялась бумага.
Все равно поблагодарю и поклонюсь.
Еще он меня не знает, бедолага, -
Век буду ходить, а своего добьюсь.

Это только снаружи вид у меня жалкий,
Совсем другое дело - изнутри.
Все-таки выберусь я из коммуналки,
Правда, в лучшем случае, года через три.

(выбрался через шесть лет)

***
Туда-сюда сную, вступаю в зрелость.
На севере, в поморское окно
Я заглянул - взаправду там вертелось,
Наматывая нить, веретено.

И тотчас внес я в книжку записную
Вот этот путевой, поспешный стих,
Что мельком заглянул я в жизнь иную,
И столь же странен был мой вид для них.

Первая публикация - в журнале “Кругозор”


БУТЫЛОЧНИЦА

Чтоб жизнь свою продлить, спитого выпью чаю
И снова побегу трусцою поутру.
И на пути своем опять тебя встречаю
С набитым рюкзаком в Серебрянном бору.

Хоть боязлив твой взгляд, но в нем недоуменье -
Куда? - в такую рань! - и надо же - бегом.
Но снова мысль пронзит, что тают сбереженья,
И палочкой опять зашаришь под кустом.

Как радуешься ты бутылке из-под пива! -
Ведь пенсия одна - откуда денег взять
Для мебели, ковров, для кооператива -
Впридачу тут еще и непутевый зять.

Я верю этот труд твой будет не напрасным -
Щедра теперь трава вдоль берега реки.
Была всю жизнь свою наставником ты классным,
И крепко стали пить твои ученики
.

***
Мы к выводу пришли вчера,
Отбросив мнения иные:
Что биография Петра -
Сама история России.

Сегодня день уже не тот,
В ином все показалось свете.
Вот Меньшиков вошел в черед -
Апраксин, Брюс и Шереметьев.

А завтра, может, мы придем
К тому, что в самом деле странно:
Пусть тьма в истории имен, -
Она проходит безымянно.


***
Ты подвернула ногу -
Дорожки чистый лед!
Все это - слава Богу! -
До свадьбы заживет.

Тем более, что свадьбы
Не будет никогда.
Тебя поцеловать бы -
Да канули года…

ДЯДЯ КОЛЯ

Он, старожил и уроженец края
Не уезжал надолго никуда,
Но так и не прижился здесь, считая,
Жизнь прожита – не велика беда.
Отсталость, как ведется, изживалась,
И благодать дошла до этих мест.
И лишь ему по-прежнему казалось,
Что он несет извечный русский крест.
Он, правнук тех чиновников кавказских,
Голубоглазый, сухонький, живой,
Сомнениям своим не дал огласки,
Их так не решив с самим собой.
Но толковал всегда о чем-то здравом,
Не пользовался внеочередным
Бесплатным и еще каким-то правом –
Гордился я своим знакомством с ним.
Пенсионера не было счастливей!
И в Доме офицеров окружном
Из года в год он числился в активе,
О стенку безразличья бился лбом,
Кассиршам учинял головомойки,
А для вальяжных офицерских жен
Курировал кружки шитья и кройки
И выписал для них аккордеон.
Неугомонным был он заводилой!
Пожатье легкой жилистой руки
Вас заряжало бодростью и силой –
Хотелось записаться в те кружки…
А время для него тянулось долго
Был вдовым он, соседей не любил.
Но крут замес терпения и долга,
И он не коротал свой век, а жил
В многоязычном, суетном районе
Где целый день судачит стар и мал,
Где вьются сплетни на резном балконе
Он только лишь по-русски понимал.

Еще я помню – в месяц листопада
Мы на проспекте встретились ночном
В разгаре репетиции парада -
Шли танки и скрывались за углом.
Они в простор проспекта уходили,
А мы с восторгом преданным своим
На месте оставались и следили,
Вдыхая дизелей тяжелый дым.

А напоследок, уж впадая в детство,
Он все твердил, что ждут преграды нас.
И умер он, оставив мне в наследство
Стол, на котором я пишу сейчас.


Первая публикация -«День поэзии 1982»
редактор и поэт Евгений Храмов сказал мне, что это стихотворение - антологическое, оказалось - пророческое...

* * *
История - выдумка слабых сердец.
Но все же останься, хоть пьесе конец.
Билеты, программки белеют в проходе,
Учебный сезон твой уже на исходе,
Игра твоя принята за образец.

Останься, - а значит - не жди, уезжай,
В любой захолустный какой-нибудь край, -
Прислушайся к голосу распределенья.
Искусство потребует только терпенья,
Ты в жертву себя ему не предлагай.

Но ты пробивать собираешься брешь,
Но ты проедать собираешься плешь,
И я все равно тебя не образумлю.
Ты будешь ложиться, как на амбразуру,
И будет водить тебя за нос помреж.

Им не до тебя, хоть они и лгуны.
Да, падаешь больно, свалившись с луны.
И от невезения нету лекарства.
Ты скажешь:
- Должны же кончаться мытарства.
И я соглашусь: - Да, конечно, должны.


с Юрием Антоновым написал песню
"На высоком берегу, на крутом" - которая стала любимой народом http://alikhanov.livejournal.com/885907.html

"Как иногда болотная вода бывает облаком на синем небосводе..." - стихотворение 1970 года.







***
Отвык работать или просто бросил,
А может быть, навеки замолчал.
Но непременно приходила осень,
И наносила клейкости ремесел
Какой-то вред, не видимый очам.

Он был поэтом только иногда,
Как иногда болотная вода
Бывает облаком на синем небосводе.
Зимой, весной осеннейший поэт,
Он вдруг терял прозрение и свет,
И изменял и смыслу, и свободе.

Он верил в то, что день придет великий,
И в нем несовершенное умрет.
И что в природе мудрой и двуликой
Всем умереть дано, чтоб стать элитой,
И вновь взлететь на синий небосвод.

Он к пустоте был исподволь готов,
И с наступленьем первых холодов
Он умирал душою ежегодно.
Но как летели по ветру леса,
В нем новые рождались голоса.
Он мало жил, но жил он превосходно.


Черновик 1970 года - впервые опубликовано в "День поэзии 1972", авторское чтение -https://youtu.be/Pj3jCZiqv7o

"Люблю Москву я вдоль путей трамвайных..." - стихи 1972 года.







"Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю."
Евангелие от Матфея 5,5
* * *
За горизонтальною решеткой
Стянутых под небом проводов,
Приземлен блаженной мыслью кроткой -
Ко всему на свете я готов.
И борюсь, и борются со мною
Те же первородные грехи.
И стихи окажутся судьбою, -
Ведь судьбу даруют мне стихи.
1972 г.

* * *
Люблю Москву я вдоль путей трамвайных,
Москву ларьков, заборов, тупичков,
Церквушек замкнутых и скверов беспечальных,
И домиков пришибленных, случайных
И тихих, затаившихся дворов.

В такси по городу роскошно я шныряю.
Но вот в трамвай какой-нибудь сажусь,
И переулки первооткрываю;
Я благодарен сонному трамваю:
Смотрю в окно - гляжу, не нагляжусь.

Я, может быть, последний посетитель
Сих скудных мест. Все сроют, все снесут,
И молодой придет градостроитель,
Потом придет просторных комнат житель.
Ну, а пока трамваи здесь идут.
1972 г.

В тот год я учился я в тот год в аспирантуре ГЦОИФКа.
35 лет до этого в этом же институте учились мои родители.
Тогда институт назывался -Государственный центральный Ордена Ленина Институт физической культуры им. Сталина.

Мать перед войной толкнула ядро на 9 метров 27 см. и об этом написали в институтской газетеhttp://alikhanov.livejournal.com/18612.html

Памяти матери - http://alikhanov.livejournal.com/19792.html
"И даже Мухина слепила с тебя колхозницу с серпом..." - http://alikhanov.livejournal.com/79620.html
Горемычкинские тройки - http://alikhanov.livejournal.com/80440.html
Отец стал тренером по борьбе - http://alikhanov.livejournal.com/24193.html
В 1972 году Институт физкультуры с улицы Казакова перемещался на Цветной бульвар.
Долгим трамвайным маршрутом - в целях экономии - я добирался до Преображенской площади. Оттуда автобусом до Цветного бульвара.
Трамвайный билет стоил 3 копейки, булка с изюмом - 9-ть копеек.
Это стихотворение в том же году было опубликовано в "Дне поэзии 1972 г."

"Не говоря, признаюсь, не приходя - уйду..."





***
Не говоря, признаюсь,
Не приходя - уйду.
Не встретившись, прощаюсь,
И ничего не жду.

Не видев - не забуду,
Не зная - все пойму.
С тобою рядом буду,
Не видим никому.

C тобою встречусь взглядом -
Ты не увидишь глаз.
С тобою буду рядом
Всегда, как и сейчас.

1978 г.

* * *
Спит баскетболистка в самолете,
После поражений и побед.
Дух порой летает ниже плоти -
Снится ей расчерченный паркет.
А закат багровый, беспредельный,
Над закатом - темное крыло.
Вновь турнир закончен двухнедельный,
Только напряженье не прошло.
Снятся ей зарядки, тренировки
И полет оранжевых мячей.
Скоро предстоят переигровки
В сфере ослепительных огней.
Проступает звездное пространство,
И над бесконечною страной
Спит она, беспечна и прекрасна,
В небо вознесенная игрой.

В самолете Тбилиси – Москва, 1975 г.

***
Римме Георгиевне Костенко

Ее работа здесь прошла…
Прощаясь с тем, прощаясь с этим,
Она передает дела,
И класс, что до сих пор вела...
Давайте втайне заприметим,
Как дверцы трогает она,
Листает списки и тетради,
Прощальной нежности полна.
Ни славы, и ни денег ради,
Здесь столько вложено трудов.
И перед взором вереница
И лет, и классов, и звонков -
Взрослеющих учеников
Прекрасные проходят лица...


Римма Георгиевна Костенко - подруга матери - прекрасная женщина.
1978 год.

"Будь спокоен, тих и рад..." - 7 стихотворений.







ГАНДБОЛИСТКА

Меж тем, как слонялся я в залах пустых,
Потрепанными развлекаясь мячами,
Меж тем, как я бил беспорядочно их
Ногами, ракетками, лбом и плечами,

Меж тем как, услужливый спарринг-партнер
То антрепренеров, то главных поэтов,
Я был прозорлив и умел и хитер,
Дотягивая до решающих сетов,

Меж тем, как морщины спортивного лба
Кривились в потугах пустых вероломства,
Я все размышлял: чем воздаст мне судьба
За очередное такое знакомство,

Меж тем, как кончались и дни и дела
И я на ночлег отправлялся неблизкий,
Упорно работа прекрасная шла -
Броски отрабатывали гандболистки.

Где грубых защитниц тугой полукруг,
Где краткость свистков и сирены протяжность,
Полет я заметил нервических рук,
И томность финтов, и движений вальяжность.

Чураясь полощущих сетки голов.
Вне связей командных, вне злости и спайки,
Была она словно погибших балов
Беспомощный призрак в расписанной майке.

Затянутая вентилятором в цех,
Так мечется бабочка между станками
И, не замечая смертельных помех,
Летает, и бьется, и машет крылами...



НА ВЗЛЕТЕ

Мое поколенье одето, обуто,
Обучено, выслано к фронту работ.
В нем снова ни Пушкина, ни Бенвенуто,
Оно отработает срок и умрет.
Мое поколенье вошло в звездолет,
Была траектория выгнута круто.
Но мы почему-то свернули с маршрута -
Обломок упал с покоренных высот.

Пытаюсь я вспомнить, что видели там -
Во мгле межпланетной, в чем суть покоренье -
Земле показаться звездой на мгновенье,
Погаснуть, и камнем скатиться к камням?!

Мы жили на взлете, сгорим на лету,
И пламя надежд озарит пустоту...
1973 г.
http://www.youtube.com/watch?v=WAvQbvtao3U


***
Не гони свою беспечность,
Бойся рвенья своего.
Есть движение и вечность -
Больше нету ничего.

Не страшись какой-то кары,
И не жди ничьих наград.
Прогони свои кошмары,
Будь спокоен, тих и рад.

Сотни тысяч лет промчатся,
Словно ветер, над Землей, -
Будет в небе изменятся
Ковш Медведицы Большой.
1976 г.


***
Ресторанная удаль нахлынет -
И ничто нас теперь не покинет,
С нами слава, удача, любовь!
Вижу все, и смотрю я, как в воду -
Сохраню и тебя, и свободу -
След на скатерти сине-лилов...
1976 г.


***
Главная одержана победа!
Но, глядишь, победный день прошел,
И как-будто сделано пол дела:
Тот великий, все решивший гол,
Ничего сегодня не решает,
И неповторимостью своей,
Долгой славой исподволь мешает -
Подавай победу поновей!
1977 г.

ПАСТОРАЛЬ

Жить люблю сейчас, сейчас! -
И не для отвода глаз
Заниматься вместе с вами
Только общими делами.
Есть у нас гитара, мяч,
Песня весело поется.
Никогда нас не коснется
Отрезвленье неудач.

Хлеб, парное молоко.
Как трудиться здесь легко –
Выбрать здесь для нас сумели
Достижимые лишь цели.
Жизни радуюсь, живу
И печали я не знаю.
Нашей цели достигаю,
Скашивая всю траву.

Дни идут, какие дни!
И конец любой стерни –
Воплощение успеха,
Славы, солнечного смеха.
Лебеду и молочай
Я выпалывал из грядки.
Жизнь моя была в порядке,
Радость била через край.

Но достигнутая цель
Грань событий знаменует.
Через несколько недель
Единение минует,
Общности уходит хмель.

Вижу вновь: вот я - вот он.
Общий только небосклон.
Я опять один.
Как прежде,
Я вверяюсь лишь надежде,
Но не жду я ничего,
Ощущаю дней тревожность,
Принимаю невозможность
И несбывчивость всего.
1977 г.
Волоколамск.

ЦЕЗАРЬ

Он шел впереди легионов,
И спал на земле у костров,
И не просыпался от стонов,
От окриков, ржанья, шагов.

Холодное солнце вставало
Над порабощенной землей,
Где гибель свирепого галла
Где бритта бегущего вой.

Но в жизни суровой солдата
Рассеивая племена,
Он думал о кознях сената
Трибунов твердил имена.

Неслись в небеса то молитвы,
То песни, то жертвенный дым,
И были кровавые битвы
Лишь долгой дорогою в Рим.
1977 г.
Римская лирика - http://alikhanov.livejournal.com/969142.html

"Смотрел и взглядом провожал..." - 7 стихотворений.





***
Я люблю тебя, словно лечу в березняк.
Воздух держит меня, а под сердцем сквозня.

Так уже не бывает, я знаю, но все ж
Я люблю. Это больше, чем правда и ложь.

1979 г.


***
Вновь порываем мы с туннелем
И мчим на мост. Все тот же вид -
Октябрь здесь спутаешь с апрелем -
Гараж, завод, труба дымит.

Идет короткая минута,
Сейчас в туннель нырнем опять.
И в это время почему-то
Я никогда не мог читать.

Брошюру, свежую газету
Я просто так в руках держал,
И все смотрел на землю эту,
Смотрел и взглядом провожал.


Перегон "Коломенская -Автозаводская"
Стихотворение опубликовано - "День поэзии"-1982



АРКА

Угрюма каменная пойма,
Но весел дикий смех ручья -
Он скалами едва не пойман,
Но, извиваясь, как змея,
Юля и прыгая меж скал,
Ручей лазейку отыскал.

Моста изогнутая арка
Из темных, плоских кирпичей.
Когда здесь в полдень очень жарко
Люблю я посидеть под ней.
Здесь никогда не прозвучит.
Ни скрип колес, ни стук копыт.

Сперва крута, потом полога,
Из города сюда идет,
И здесь кончается дорога,
И бесполезен древний свод.
Есть лишь один из берегов -
Другой ушел на сто шагов.

Что это? - След каменоломни,
Иль берег паводки свели,
Иль божий знак - живи и помни
И шум воды, и зной земли.

1969 -1980 гг.
Опубликовано в журнале "Новый мир" в 1999 году -
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1999/12/alihan.html



ПТИЦЫ

И когда я газетку беспомощно смял -
Лжи и фальши страницы,
На завистливом взгляде себя я поймал -
Как парят эти птицы!

Где б я был, если б мог выбирать, где мне быть:
В государстве негодном,
Или там, где уже все равно, где парить,
Бесконечно свободным.


Тбилиси, 1980 г.
Стихотворение опубликовано в журнале "Новый мир" -
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1999/12/alihan.html



***
На разных мы брегах родного языка,
И разделяет нас великая река.

Сумею одолеть едва-едва на треть -
Я буду на тебя издалека смотреть.

И буду говорить, твердить, как пономарь,
Какие-то слова, что говорились встарь.


1980 г.


* * *
Верхневолжьем, среди перелесков, полей
Я на родину матери ехал моей.

Я плотины и памятники миновал,
И места по рассказам ее узнавал.

Вот и Кимры, где ярмарка прежде была,
Торговала, гуляла, пила да сплыла.

А тогда день-деньской продавали на ней
Тес и мед, осетров, лошадей, соболей.

Здесь опять в воскресенье собрался народ,
Ах, глаза б не глядели - что он продает!..

По Горицам пройду. Здесь три раза на дню
Узнаю я по дугам надбровным родню.

А Мартынцево близко. Бегут зеленя.
Вон, под вязами! Сердце обгонит меня...

1980 г.
Стихотворение было впервые опубликовано в журнале "Огонек".


* * *
История - выдумка слабых сердец.
Но все же останься, хоть пьесе конец.
Билеты, программки белеют в проходе,
Учебный сезон твой уже на исходе,
Игра твоя принята за образец.

Останься, - а значит - не жди, уезжай,
В любой захолустный какой-нибудь край, -
Прислушайся к голосу распределенья.
Искусство потребует только терпенья,
Ты в жертву себя ему не предлагай.

Но ты пробивать собираешься брешь,
Но ты проедать собираешься плешь,
И я все равно тебя не образумлю.
Ты будешь ложиться, как на амбразуру,
И будет водить тебя за нос помреж.

Им не до тебя, хоть они и лгуны.
Да, падаешь больно, свалившись с луны.
И от невезения нету лекарства.
Ты скажешь:
- Должны же кончаться мытарства.
И я соглашусь: - Да, конечно, должны.

Москва. 1981 г.

"Я рождался в звучании слов...." - ранняя лирика.







***
Там, по коридорам окаянным,
Где лежат опилки по углам,
С выраженьем праздным или странным,
Предаваясь медленным шагам,
Как наисладчайшему пороку,
Я ходил, пугаясь за двоих,
Уступая шорохам дорогу,
Медленно выхаживая стих..
1969 г.

* * *
Клювом первого стихотворенья,
Тихим сердцебиеньем строки,
Расколол небосвод сотворенья,
Ледяной тесноте вопреки.

В оболочке туманного неба,
В скорлупе леденящих снегов,
В бормотании был я и не был -
Я рождался в звучании слов...

1969 г.

***
Я замечаю реже, реже
Вечношумящий синий ритм -
След вечности на побережье.
Но чаще вижу: снегири
Летают, бегают собаки.
Смотрю на медленный паром.
Я, с кропотливостью зеваки,
Рассматривать со всех сторон,
Людские вещи и животных
Не устаю. Но что со мной? -
В час наблюдений беззаботных
Я не хожу смотреть прибой.

Хотя всей сути измененья
Произошедшего со мной,
Не понимаю - без сомненья
Оно становится судьбой -

Покинуть звездные пространства,
Жить среди помыслов земных,
И со счастливым постоянством
Следить живущих и живых.
1970 г.

***
Птиц попрошу, кочующих на юг,
Меня увлечь полетом величавым,
Они мой дом с небес не различают,
А горы, реки, море - узнают.

Дом опустеет у земной черты.
И, к небу напоследок обращаясь,
Я только с тем на свете попрощаюсь,
Что птицы различают с высоты.
1970 г.

***
Отвык работать или просто бросил,
А может быть, навеки замолчал.
Но непременно приходила осень,
И наносила клейкости ремесел
Какой-то вред, не видимый очам.

Он был поэтом только иногда,
Как иногда болотная вода
Бывает облаком на синем небосводе.
Зимой, весной осеннейший поэт,
Он вдруг терял прозрение и свет,
И изменял и смыслу, и свободе.

Он верил в то, что день придет великий,
И в нем несовершенное умрет.
И что в природе мудрой и двуликой
Всем умереть дано, чтоб стать элитой,
И вновь взлететь на синий небосвод.

Он к пустоте был исподволь готов,
И с наступленьем первых холодов
Он умирал душою ежегодно.
Но как летели по ветру леса,
В нем новые рождались голоса.
Он мало жил, но жил он превосходно.
1970 г.
Стихотворение впервые опубликовано в "День поэзии 1972"





“дальше Гредоса я уже не могу о них думать.”
"По ком звонит колокол"
Эрнест Хемингуэй

***
Мне не угадать ни слова в ребусе -
Мозг приучен к поиску другому.
Все-то вижу я не “дальше Гредоса" -
Ближе к небу, образу и дому...
1988 г.



* * *
Поденщик чудотворства, вычеркивай слова, -
Все в творчестве так просто - заслышилось едва,
И чувство - не порука, и смыслу вопреки, -
Тень звука: мука звука - рождение строки.

"Как пригнан трап?.."


Георгий Мазурин с дочкой.

В 1967 году - осенью - из первых тетрадей стихов я выбрал лучшие, напечатал их на машинке, в том числе поэму "Лже-я", и стал раздумывать кому-бы их послать из московских поэтических кумиров.
Решил - Андрею Вознесенскому.

Попросил знакомую по летним черноморским танц-площадкам москвичку - Лизу Долгину - прислать мне в Тбилиси его адрес.
Лиза в справочной будке, которые стояли тогда в Москве на всех центральных площадях - узнала адрес поэта, и прислала его мне.
"Я и не думала что это будет так просто" - приписала она в том письме.

Стихи были посланы.

В очередном своем - по спортивным делам приезде в Москву, я недолго думая заявился по адресу - это оказалась высотка на Котельнической набережной, и позвонил в дверной звонок квартиры Андрея Вознесенского.
Открыла Зоя Богуславская - героиня поэмы "Оза"!, которую я тогда, да и сейчас помню наизусть.
- Я послал Андрею Андреевичу стихи из Тбилиси, - представился я.
- Да, помню, помню, - приходите завтра, - сказала мне Зоя Александровна.

На другой день, когда я позвонил в ту же дверь, совершенно уверенный в том, что сейчас встречусь с самим Андреем Вознесенским, и тут уж мой "путь в поэзию" пойдет неуклонно вверх и вверх, Зоя Богуславская открыла дверь, вручила мне последний сборник "Ахилесово сердце" с дарственной надписью поэта, и вежливо меня спровадила.

Тогда мой троюродный брат - великий баскетболист Олег Бородин, у которого тогда я остановился в Москве, решил мне помочь пробиться в "большую поэзию".

Олег Бородин - 4-х кратный обладатель Кубка Европейских чемпионов, 8-ми кратный чемпион СССР
http://alikhanov.livejournal.com/91818.html

У себя в баскетбольном ЦСКА, Олег Бородин стал спрашивать у товарищей по команде - ни знаком ли кто из них с деятелями литературного мира?

Арменак Алачачан - капитан баскетбольной команды и ЦСКА и сборной СССР дал ему телефон Элизбара Ананиашвили -
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%BD%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B0%D1%88%D0%B2%D0%B8%D0%BB%D0%B8,_%D0%AD%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%B1%D0%B0%D1%80_%D0%93%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B3%D0%B8%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87
Я немедленно позвонил по данному телефону, сослался на Арменака Алачачяна, и был приглашен в гости - Элизбар Георгиевич жил в писательском доме возле метро "Аэропорт" - в котором жили и Межиров, и Куняев, и еще десятки советских писателей.
(Да я и сам потом - пять лет спустя - стал жить в этом доме, женившись на Зое Межировой - об этом -
Латышев Владимир Васильевич - документы и судьбы = http://alikhanov.livejournal.com/103054.html)

А тогда Элизбар Георгиевич, выслушав мои вирши, написал мне рекомендательное письмо к Георгию Мазурину, и тоже быстренько меня спровадил.

Так я познакомился с Георгием Мазуриным - поэтом, художником, тогда он был заместителем главного редактора журнала "Литературная Грузия".
"Плач по Мазурину", стихи о художниках - http://alikhanov.livejournal.com/25312.html

С Георгием Мазуриным мы встречали на праздниках "Бараташвили", "Шота Руставели" в тбилисском аэропорту - на "Волге" моего отца - и Евтушенко, и Куняева, и Межирова об этом -

"Куняев и Аксенов", рассказ-быль -http://alikhanov.livejournal.com/5774.html

"Шо-та пили, шо-та ели,
Шота Руставели" -
придумал тогда какой-то из московских литературных алкашей об этих халявных праздниках.

Георгий Музурин был колоритнейшей фигурой, зимой по Тбилиси он ходил в толстенном кожаном пальто, которое было неимоверно тяжелым - и которое потом - после его преждевременной смерти - было подарено его вдовой мне.

Однажды, еще до нашего с ним знакомства Георгий Мазурин - в этом самом кожаном пальто, провожал в тбилисском аэропорту Александра Межирова, улетавшего в Москву.

Посадка в самолеты тогда производилась прямо на взлетном поле, билеты проверялись перед посадкой.
И вот они вдвоем стоят в очереди на посадку - провожающий Мазурин и улетающий Межиров.
И тут Георгий Мазурин говорит Межирову:
- На что спорим, что я улечу с тобой в Москву без билета - они были "на ты".

Александр Межиров, посмеивась, отвечает:
- Тогда я целый месяц буду тебя поить и кормить в Москве.

Тут Мазурин в своем чекистском пальто выходит из очереди, подходит с командиру корабля, который вместе со стюардессами, тоже принимает участие в проверке билетов и посадке пассажиров, и строго спрашивает у командира:
- Как пригнан трап?
Командир самолета идет, проверяет трап и докладывает:
-Трап пригнан нормально!
Мазурин тут же знергично поднимается по этому самому трапу, и прилетает в Москву - без билета! - вместе с Александром Межировым, которому пришлось потом целый месяц отрабатывать проигранное пари, кормить и поить своего тифлисского приятеля.

Развлекался же Мазурин сам - он, как рассказал Межиров, лежа у него на кровати, весь этот месяц целыми днями набирал наугад - шестизначные тогда московские номера, знакомился с поднимавшими трубки женщинами и девушками, и бегал по свиданиям.