Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Санкт-Петербургская тетрадь


Фотографии Гри-Гри Адельханова 1904 год.










* * *
Царь Николай, Вы ли это? Вот презабавный сюрприз!
Памятникам как живым было здесь несдобровать.
Царь никудышный, спаслись, тем, что Вы опытный всадник -
В самый опасный момент поднят был конь на дыбы!
1971 г.
Вот что еще происходило в тот мой приезд в северную столицу - http://alikhanov.livejournal.com/1207.html

* * *
Поутру на высокий этаж
Я взбежал налегке.
Эрмитаж.
Марке.
Там, внизу утомительных много сокровищ.
Глаз от них не сокроешь.
Дней провел там немало,
Сквозь время продрался,
Жил тысячи лет.
И из римских подвалов,
Сквозь толщу голландцев,
Я вышел на свет.
Сарате!
Я надменности Вашей терпеть не могу!
Ваш, Даная, прельстительный вид меня губит и бесит.
Что за отдохновенье на пустынном стоять берегу,
Ждать - когда же туман эти лодки и даль занавесит...
1974 г.


***
Нам было некуда идти,
А время было без пяти
То двенадцать, то ли три - давно светало.
Хоть ночи белые прошли,
Но тополя не отцвели,
И зелень скверов белым пухом заметало.
Мы потеряли с миром связь,
И были счастливы, смеясь,
Бродя по сумрачным проспектам Петрограда.
Ах, счастье видимо смешно,
Но все же было нам оно
Дано недолго, ну а дольше - разве надо?..
1976 г.
Стихотворение было опубликовано в Журнале “Юность”


***
На разных мы брегах родного языка,
И разделяет нас великая река.
Сумею одолеть едва-едва на треть -
Я буду на тебя издалека смотреть.
И буду говорить, твердить, как пономарь,
Какие-то слова, что говорились встарь.
1980 г.


О ПОЕЗДКЕ
ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ПЕРВОГО
НА КАВКАЗ в 1837 ГОДУ

Был сделан в канцелярию запрос -
В присутствии возможно ль высочайшем
Вельможным инородцам и князьям
Являться на приемы и балы
В привычных им, кавказцам, сапогах.
Был дан ответ, что вроде бы вполне
И позволительно, но все-таки негоже.
Затменье послепушкинской эпохи
Уж наступило.
Лишь фельдъегеря,
Сменяя лошадей, во все концы
Развозят повеленья Петербурга.
1986 г.


***
Все залы во дворце в цветных шелках -
Насыщенно небесных, желтых, красных.
Два дня я рыскал в поисках напрасных
По магазинам - я держал в руках
Линялые еще до стирки шмотки,
Невыносимо блеклые колготки.
А надо было накупить цветных,
Чтоб по весне, как джинсы сменит юбка,
Шла, щеголяя ножками, голубка
В подарках ослепительных моих!
Как бы ни так, или ни тут то было,
На - выкуси, - есть в языке сполна
Подобных выражений, и язвила
Мне жизнь сама, бесцветна и грязна...
1987 г.


ПОСЛЕ СЕВЕРНОЙ ВОЙНЫ

Сожмет виски бессонной крови шум,
Но мысль не вырвется из круга -
Приходит раньше имени на ум
Порядок цифр - и «набираю» друга.
Ты позвонишь, я трубку подниму,
А это значит - я еще не помер.
Покажется порой, мне самому
Пожизненно присвоен только номер.
А провод донесет до нас с тобой
Не голоса - вибрации мембраны,
И сервисы эпохи цифровой
Врачуют нашей мнительности раны...
А Петр был занят Северной войной.
Монарха то и дело беспокоя,
Ночами офицеры и гонцы,
Мешая спать, слонялись по покоям.
Казарменный порядок во дворцы
Ввел Петр.
Дал нумерацию постелям
И запретил их без толку менять...
На цифры не пристало нам пенять -
Судьбу петровых слуг и мы разделим.
1987 г. Петергоф.
http://alikhanov.livejournal.com/890694.html

ВО ГЛУБИНЕ ХОЛСТА

Истопник и бомжиха забрались в мою мастерскую,
подобрали ключи, выдавили окно.
Я за ними слежу, но мешать не рискую -
они краски кладут на мое полотно.
Не ходили в учениках, не были самоучками,
заранее всё знают назубок.
Кроссовки пришлепнуты липучками,
как пространство - мазками наискосок.
Значит нет азбучных истин,
если никто не оробел -
что выходит из-под кисти,
тем и заполняйте пробел.
Я бы прогнал их без всяких,
но они заявились неспроста:
если уйдут - сразу иссякнет
существующее во глубине холста.
1987 г.


В "ОКТЯБРЬСКОЙ" ГОСТИНИЦЕ ЛЕНИНГРАДА
Сын пал на фронте - жизнь теперь в стихах...
И фронтовые слушали поэты,
Как Антокольский в порванных носках
Тоскует, и зовет, и ввысь воздеты
Тугие рифмы в старческих руках...
1971 г. - 1993 г.


"Советский писатель" - Павел Антокольский, Сергей Доренко, Евгений Рейн
http://alikhanov.livejournal.com/471448.html</i>

ИМПЕРАТОР ПЕТР III.

Снимок экрана 2018-02-21 в 12.41.23

Ораниенбаумский плацдарм – место, где расположены дворцы несчастного императора Петра III - находится на берегу Финского залива, прямо напротив острова Кронштадт. Этот плацдарм так и не был взят фашистами, благодаря тому, что Кронштадтская артиллерия поддерживала прямым огнем его защитников.
Два с лишним века спустя после насильственной смерти только в этом и повезло Петру III - парки, потешные крепости и дворцы, связанные с его именем и короткой жизнью, так же как и дворец Меньшикова (построенный здесь «полудержавным властелином» для того, чтобы Петр I, причалив с берегу, заночевал у него в гостях) – и по сей день сохраняют первозданный, и поэтому крайне запущенный вид.
Реставрационные работы (давно уже законченные в Петергофе) – здесь продляться еще не одно десятилетие. Но именно здесь, среди сохранившихся обветшалых стен полуразрушенного дворца Меньшикова, которые видели события 240 летней давности, ставшие поворотными в русской истории, походит сейчас выставка «Забытый Император».
Мундиры и личные вещи Петра III ненадолго свезены сюда из Эрмитажа, из Военно-морского и из других музеев Санкт-Петербурга, с тем, чтобы по окончанию выставки опять вернуться по местам инвентарной принадлежности.
До 13 лет будущая императрица Екатерина была мелкопоместной немецкой принцессой. Едва «выскочив» замуж за внука Петра Великого, юная принцесса только и грезила о всероссийском престоле, на который у честолюбивой немки не было никаких законных прав.
Свергнув и разделавшись с мужем, Екатерина стала таки и «свободною царицей», да и «владычицей морскою», а затем в течение 34 лет и в дневниках, и в письмах она только и занималась в отношении него «черным пиаром».
Екатерина обвиняла Петра III и в неисполнении супружеских обязанностей, и в пьянстве, и в низкопоклонстве перед прусским королем Фридрихом - то есть - «в преклонении перед западом»! - и всячески обливала его грязью.
Действовала же и правила Екатерина II почти всегда так, как всего лишь 184 дней правил внук Петра Великого. Тот же знаменитый указ Петра III «об освобождении дворянства» был через шесть лет повторен и Екатериной – указ об освобождении от обязательной государевой службе при сохранении дворянских прав на землю и крепостных.
Книга Александра Мыльникова развеивает все наветы удачливой жены Петра III, которыми больше двух столетий оправдывался незаконный, но удавшийся путч 1762 года.
Полуграмотные письма киллера Орлова, приведенные в книге, низводят исторические события до бытового уровня. Читая эти письма, невольно вздрагиваешь - кажется, что это не только наша история, но и текущая обыденность, отражаемая ежедневно в газетах: жена -иностранка, которая за двадцать лет жизни в России так и не выучилась правильно говорить по-русски, завладела имуществом и квартирой мужа, натравив на него любовника-киллера, от которого недавно родила.
Киллер же Орлов задушил несчастного мужа.
Случается и в наши дни, что из-за нынешнего обилия подобной «бытовухи», преступникам удается уйти от нерадивых «оперов».
Так и в истории злокозненным убийцам удается надолго навести тень на плетень.
Со страниц книги перед глазами читателя встает образ просвещенного, но слабого императора Петра III. Дается беспристрастная оценка хитромудрым объяснениям ловкой и удачливой заговорщицы, которая сумела-таки многих ввести в заблуждение.
Вскоре экспонаты недолгой выставки «Забытый император» будут развезены по Санкт-Петербургским музеям. И все эти мундиры и трости, портреты фаворитки Воронцовой и табакерки Петра III опять надолго затеряются под многочисленными парадными портретами Екатерины II, уверенно гарцующей в мундире семеновского полковника.
А семеновский мундир на императрице именно таков - петровские рекруты из крестьян очень хорошо понимали, что «освобождение дворянства» по сути было укреплением крепостного ярма на земле, в дворянских поместьях, непосредственно «на местах». И поэтому солдаты семеновского дворцового полка - даже вопреки воли своих офицеров- с такой радостью и посадили на престол Екатерину-матушку, надеясь, что она сама будет «володеть» ими.
Солдаты раздевали, били, и унижали свергнутого Петра III, потому что верили и надеялись, что имперский «менеджмент» будет не таким въедливым и дотошным как поместный, дворянский. Воцарение Екатерины солдаты воспринимали как сохранение некоторой, весьма относительной крестьянской свободы.
Это потом, укрепляя свой незаконно захваченный трон, Екатерина будет за один день раздавать до 100 000 крестьян своим любовникам – таким вот странным образом наступал «золотой век дворянства»…

О книге - Александр Мыльников. Жизнь замечательных людей. М. «Молодая гвардия». 7000 экз. 2002 г. ISBN 5-235- 02490-7
(Впервые опубликовано в газете «Книжное обозрение» 26 августа 2002 года)

Михаил Алиханов был награжден Орденом Великой Отечественной войны 1-ой степени.


Михаил Алиханов был награжден Орденом Великой Отечественной войны 1-ой степени.






Штабные документы - описание боев за участие в которых Михаил Алиханов был награжден - скриншеты - фотографии с экрана
http://alikhanov.livejournal.com/547184.html













Михаил Алиханов награжден Орденом Великой Отечественной войны 1-ой степени.

сканирование0011

сканирование0010


За бои по освобождению Польши Михаил Алиханов - брат моего отца, мой дядя - был награжден двумя Орденами Красной Звезды, и Орденом Великой Отечественной войны 1-ой степени -
http://alikhanov.livejournal.com/541253.html

Штабные документы - описание боев за участие в которых Михаил Алиханов был награжден - скриншеты - фотографии с экрана
http://alikhanov.livejournal.com/547184.html


CIMG1865

"При форсировании Днестра 12.4.44 года, в условиях сплошного ледохода не смотря на огонь противника доставлял боеприпасы на правый берег, подразделениям, захватившим у удерживающим плацдарм на правом берегу"

CIMG1864

IMG_3758
Михаил Алиханов - до войны.

IMG_3765
Фронтовая фотография.

Последняя открытка с фронта от Михаила Алиханова -
http://alikhanov.livejournal.com/410335.html

"И я любил ее летящие черты..." - стихи 1981 года

"И я любил ее летящие черты..." - стихи 1981 года

***
В костюмерной варьете ем второе.
Пудра, пыль, шумит за дверью зал.
До чего я докатился, чем я стал -
Сам собою.
Как-бы кто-нибудь об этом ни проведал -
Чем дышал я, и кого я здесь любил,
Что я слушал, и о чем я говорил,
Где обедал.


***
Сними это платье -
в нем ты слишком ты женственна, -
в сереньком лучше.
И я надеваю пиджак свой - сидит мешковато,
а вид еще очень приличный.
Сойдет.
Хорошо бы и с рук нам сошло
сиянье на лицах.


***
Все силы посвятил,
Да не хватает сил.
Хотел я все отдать,
Да неоткуда взять.


***
Зачем же каждый день с утра
К нему спешишь ты в мастерскую? -
Ты проживаешь жизнь чужую,
Жить жизнью собственной пора!

Восстань немедленно с колен!
Себя ты посвятить не вправе
Чужому вдохновенью, славе, -
Не попадай в нелепый плен!

А ты бормочешь: “- Как велик,
Наш удивительный учитель…”
Но ты лишь преданный ценитель,
И никакой не ученик,

И мне подумалось сейчас:
Таких как ты - ведь там немало,
Там одиночества не стало.
Зачем он не прогонит вас?

Тбилиси.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Вновь запахи двора восходят вдоль балконов -
Там жарят шашлыки, здесь кипятят белье.
Я вспоминаю свод неписаных законов,
Вживаюсь, торопясь в родное бытие.

Но ничего уже я здесь не понимаю,
А если что спрошу - так тоже невпопад.
И вжиться не могу, хотя живу не с краю,
Но чуждым стал родной когда мне уклад.

Еще не так давно все получалось с лету -
Умел я бросить взгляд, запомнить, записать,
И, сдав в журнал, успеть к ночному самолету -
Я двигался вперед, работал, так сказать.

Я слушал посвист нарт вдоль твердой глади наста,
И на закат смотрел бесстрастно, как помор.
И старожилом я сумел прослыть, так часто
Пришлось пересекать мне северный простор.

Сноровку приобрел, прижился, свыкся с делом,
Косил, полол, сгребал лопатою бурты -
Кружила жизнь меня в каком-то танце белом,
И я любил ее летящие черты...

А дома ощутил себя я чужеродным,
И смутно чую я глубинные слои.
Поверхностным я был, а вовсе не свободным, -
Есть что-то на слуху, но нет уже в крови.

А глубина и там - на севере - повсюду, -
Ее не замечал, а мчался день-деньской,
И думал: здесь побыл, теперь я там побуду,
Посмотрим, что же там произойдет со мной…

Тбилиси. 7 марта 1981 г.

Первая публикация в сборнике "Весенние голоса" 1984 год, изд-во "Современник".

***
Ты несешься с горы, тормозишь -
Cнова снежная пыль из-под лыж
На мгновенье тебя укрывает.
Ты хотела поехать в Париж,
А поехали в Лобню - бывает...

Здесь давно не фурычит подъемник,
А за рощицей - детоприемник.
До пригорка дотащим мы санки,
Да и скатимся вниз после пьянки.


***
Надежды не теряя, обозначай свой путь
Доволен малым будь, и вынезет кривая...

.
***
Днем что-нибудь напишу, может быть,
Ночью - читаю.
Что же я делаю? - если спросить -
Жизнь коротаю.


***
Устал я ревновать и оказалось,
Что больше ничего не оставалось.

Серебряный бор.

***
Снесет тебя - смотри! -
Дуришь, так уж дури,
а врешь, - так гни свое.
и правда как вранье.
Язык твой - помело,
а вовсе не весло,
и вот тебя снесло...


***
Зашить бы в кармане прореху -
не к спеху.
Зачем зашивать,
если нечему выпадать…


***
Наверно, дольше всех эпоха наша длилась,
И вот ни только кончилась - она уже забылась.


***
Лишь путь открылся коридорный,
И мы вовсю пустились прыть.
На счастье легок шаг проворный,
И мы успели жизнь прожить.

.

СОВЕТ №1

Если ты, как и я, вдруг окажешься здесь -
Среди тысяч и тысяч людей,
В середину пассажиропотока не лезь -
С краю ты проберёшься скорей.

Здесь с речной быстриной вовсе схожести нет -
Оглянись со ступеньки своей:
Все еще не протиснулся сквозь турникет
Тот, с кем выбежал ты из дверей.


***
Выписки, копии собираю.
Дожидаюсь пятницы, потом среды.
Руку ищу, пороги обиваю,
Нашел кое-какие ходы.
Он запамятовал, затерялась бумага.
Все равно поблагодарю и поклонюсь.
Еще он меня не знает, бедолага, -
Век буду ходить, а своего добьюсь.
Это только снаружи вид у меня жалкий,
Совсем другое дело - изнутри.
Все-таки выберусь я из коммуналки,
Правда, в лучшем случае, года через три.

1981 Серебряный бор.
(выбрался через шесть лет)

***
С тремя рублями горы своротить
кому-то удается может-быть.
а мне не удается ни в какую.
Пошло немало по-боку затей.
Сейчас вот нету даже трех рублей -
безденежный свой век сижу, кукую.


***
Туда-сюда сную, вступаю в зрелость.
На севере, в поморское окно
Я заглянул - взаправду там вертелось,
Наматывая нить, веретено.
И тотчас внес я в книжку записную
Вот этот путевой, поспешный стих,
Что мельком заглянул я в жизнь иную,
И столь же странен был мой вид для них.

Первая публикация - в журнале “Кругозор”


БУТЫЛОЧНИЦА

Чтоб жизнь свою продлить, спитого выпью чаю
И снова побегу трусцою поутру.
И на пути своем опять тебя встречаю
С набитым рюкзаком в Серебрянном бору.

Хоть боязлив твой взгляд, но в нем недоуменье -
Куда? - в такую рань! - и надо же - бегом.
Но снова мысль пронзит, что тают сбереженья,
И палочкой опять зашаришь под кустом

Как радуешься ты бутылке из-под пива! -
Ведь пенсия одна - откуда денег взять
Для мебели, ковров, для кооператива -
Впридачу тут еще и непутевый зять.

Я верю этот труд твой будет не напрасным -
Щедра теперь трава вдоль берега реки.
Была всю жизнь свою наставником ты классным,
И крепко стали пить твои ученики.

***
Мы к выводу пришли вчера,
Отбросив мнения иные:
Что биография Петра -
Сама история России.

Сегодня день уже не тот,
В ином все показалось свете.
Вот Меньшиков вошел в черед -
Апраксин, Брюс и Шереметьев.

А завтра, может, мы придем
К тому, что в самом деле странно:
Пусть тьма в истории имен, -
Она проходит безымянно.


***
Ты подвернула ногу -
Дорожки чистый лед!
Все это - слава Богу! -
До свадьбы заживет.
Тем более, что свадьбы
Не будет никогда.
Тебя поцеловать бы -
Да канули года…


РАЗЛАД
Я на землю тебя заманила,
Крылья белые оторвала.
Я с тобой оперилась было -
На меня не лезут крыла!

* * *
Обегают волны ковыля
стреноженных коней.
Незаметно зыбится земля,
а с лопатой не поспеть за ней.
Канувших времен никчемный прах
вязнет на зубах.
никудышный след прошедших лет
ищешь в черепках...
Тбилиси

НА ВОКЗАЛЕ

И надо бы, да нечего сказать -
В последний раз друг другу руки жмем.
А если мы и встретимся опять -
Наверное ты станешь мне врагом.

ДЯДЯ КОЛЯ

Он, старожил и уроженец края
Не уезжал надолго никуда,
Но так и не прижился здесь, считая,
Жизнь прожита – не велика беда.
Отсталость, как ведется, изживалась,
И благодать дошла до этих мест.
И лишь ему по-прежнему казалось,
Что он несет извечный русский крест.
Он, правнук тех чиновников кавказских,
Голубоглазый, сухонький, живой,
Сомнениям своим не дал огласки,
Их так не решив с самим собой.
Но толковал всегда о чем-то здравом,
Не пользовался внеочередным
Бесплатным и еще каким-то правом –
Гордился я своим знакомством с ним.
Пенсионера не было счастливей!
И в Доме офицеров окружном
Из года в год он числился в активе,
О стенку безразличья бился лбом,
Кассиршам учинял головомойки,
А для вальяжных офицерских жен
Курировал кружки шитья и кройки
И выписал для них аккордеон.

Неугомонным был он заводилой!
Пожатье легкой жилистой руки
Вас заряжало бодростью и силой –
Хотелось записаться в те кружки…

А время для него тянулось долго
Был вдовым он, соседей не любил.
Но крут замес терпения и долга,
И он не коротал свой век, а жил
В многоязычном, суетном районе
Где целый день судачит стар и мал,
Где вьются сплетни на резном балконе
Он только лишь по-русски понимал.

Еще я помню – в месяц листопада
Мы на проспекте встретились ночном
В разгаре репетиции парада -
Шли танки и скрывались за углом.
Они в простор проспекта уходили,
А мы с восторгом преданным своим
На месте оставались и следили,
Вдыхая дизелей тяжелый дым.

А напоследок, уж впадая в детство,
Он все твердил, что ждут преграды нас.
И умер он, оставив мне в наследство
Стол, на котором я пишу сейчас.

Тбилиси.
Первая публикация «День поэзии 1982»,
редактор сборника Евгений Храмов сказал мне, что это стихотворение антологическое - оказалось пророческое...


Встреча в очереди за билетами на кинофестиваль


Как идут твои дела?
И его ты прогнала
И его уже забыла -
И у нас все так же было...
И не ставь все мне в вину,
Дай на ушко я шепну -
Только никому ни слова! -
Ты прогонишь и другого.


* * *
История - выдумка слабых сердец.
Но все же останься, хоть пьесе конец.
Билеты, программки белеют в проходе,
Учебный сезон твой уже на исходе,
Игра твоя принята за образец.

Останься, - а значит - не жди, уезжай,
В любой захолустный какой-нибудь край, -
Прислушайся к голосу распределенья.
Искусство потребует только терпенья,
Ты в жертву себя ему не предлагай.

Но ты пробивать собираешься брешь,
Но ты проедать собираешься плешь,
И я все равно тебя не образумлю.
Ты будешь ложиться, как на амбразуру,
И будет водить тебя за нос помреж.

Им не до тебя, хоть они и лгуны.
Да, падаешь больно, свалившись с луны.
И от невезения нету лекарства.
Ты скажешь:
- Должны же кончаться мытарства.
И я соглашусь: - Да, конечно, должны.

***
Бессонница, и передряги,
И взгляд воротит от бумаги.
Лишь непонятное упорство
Дает мне силу непокорства -
Опять за стол за свой сажусь,
Подённой строчкою горжусь -
Есть труд и нету чудотворства.

Стихи 1978 года.



* * *
В глазах, в душе - повсюду белизна.
В краю снегов пишу поэму снега -
Снег, белый снег воспой, и можешь смело
Надеяться на...

Впрочем, ни на что, кроме следов,
Теряющихся вскоре,
И вовсе незаметных на просторе
Снегов.


ПРИВЫЧКА К РАБОТЕ

Привычка к работе - вот главное в деле любом.
Случится - и стену пробьешь закалившимся лбом.
А дальше что делать? Все то же - сидеть за столом.
И главная трудность - пространство листа под пером.
Привычка к работе - вот жизни и цель и итог.
Речь будет о том, что ты сделал.
А то, что не смог
(Был занят, гулял, недоспал, недодумал, продрог),
Известно тебе. Остальным это все невдомек.
Привычка у работе - спасенье от горестей, бед.
Быстрее, чем время, работа их сводит на нет.
Большие победы есть цепь ежедневных побед
В своем ремесле.
Сколь ты труженик, столь и поэт.


***
О вечности не спорят, не поют,
А молча думают, когда посмотрят в небо.
И звезды лишь на несколько минут
Поманят и, быть может, отвлекут,
И от любви насущной, и от хлеба.

А космонавты, звездные поля
Просматривая у экранов мутных,
Посмотрят против ходя корабля -
О вечности напомнит им Земля,
И отвлечет от звезд сиюминутных.

"О вечности не спорят, не поют..." - к 35-ти летию публикации в журнале "Москва" -http://alikhanov.livejournal.com/954591.html

ВОСПОМИНАНИЕ О СПОРТИВНОЙ РАБОТЕ

Я занимался волейбольной сферой –
Наискосок бесчисленных бумаг
Двусмысленный старался ставить знак,
Считая, что с обыденщиной серой
Не надобно решений волевых, -
Держи лишь меч дамоклов мер крутых.

Среди болот, лесов, полей и гор
Суровый телефонный разговор
Пересекал безмолвные просторы.
Что проводов начальственная нить,
От ветра трепеща, могла вершить?
И смело я пускался в разговоры.

Слегка скучая, зная все заране,
Я жизнь свою смотрел как на экране.
И перевоплощался иногда,
Чтоб искренность придать служебным фразам.
И преуспел во всем, живя по фазам,
И вроде бы не приносил вреда.

Я поздно ощутил свою причастность
К тому, чем занимался много лет.
Давая свой поверхностный совет,
Внося во все значительность и ясность
С поставщиком налаживал я связь,
А жизнь моя веревочкой вилась

Немножко в стороне.
Входя в струю,
Чтобы никчемность не раскрыть свою,
Я каждый раз умело прикрывался
Приверженности фиговым листком.
Но маска оказалась вдруг лицом,
Трюк перевоплощения сорвался.

И в трубку улетающее слово,
Бесследно исчезая всякий раз,
Не пропадает, как в пустыне глас,
А формирует образ прожитого,
Который и становится тобой,
Хотя всего не помнишь за собой.


***
Боязнь открытого пространства,
И зависть - в сквознячке кулис.
А ты само непостоянство,
Хандра так мучает актрис.

В буфете ты садишься в угол,
Ты независима, одна.
И в спинке стула ищет друга
Твоя озябшая спина.

Но ты проявишь столько воли
Ты победишь в конце концов.
Добьешься самой главной роли, -
Грим окрылит твое лицо!


***
Чем меньше река, тем извилистей русло, -
Ты то веселишься, то хмуришься грустно...

Спрямить, все спрямить!..
Но ни раз уж бывало,
Когда в половодье шальная река,
Разлившись, сводила на нет берега...
Но вскоре опять их себе намывала.

***
В раскатистом шуме Большого порога
У самой реки мы прожили немного -
Стремился на север поток.
Хотя и березы листвою шумели,
И сосны сухие под ветром скрипели -
Мы слушали только порог.

Опять меж домов я слоняюсь угрюмо.
Как-будто и не было этого шума,
И голос простора угас.
Вдали самолет пролетит ненароком.
А там, у далекой реки под порогом,
Как-будто и не было нас.

СЕВЕРНЫЙ СОНЕТ

Здесь берег изогнулся, как подкова.
И Сояна стоит на берегу.
Нет, не увижу я нигде такого!
За то, что видел - я навек в долгу.
Здесь больше полугода все в снегу.
Зима долга, морозна и сурова.
Дороги все уходят здесь в тайгу,
И все они ведут в деревню снова.

А летом и спокойна, и добра,
Как небеса, зовет в себя природа.
И длятся дни с утра и до утра.
Живут в деревне в основном три рода -

Нечаевых, Крапивиных, Белых,
И, кажется - Земля стоит на них.



***
Не говоря, признаюсь,
Не приходя - уйду.
Не встретившись, прощаюсь,
И ничего не жду.

Не видев - не забуду,
Не зная - все пойму.
С тобою рядом буду,
Не видим никому.

C тобою встречусь взглядом -
Ты не увидишь глаз.
С тобою буду рядом
Всегда, как и сейчас.

"В море - в страхе труд, на реке - в страстях..." - Северная тетрадь.

"Много лет мы бродили с Алихановым по берегам северных рек, смотрели в костер и слушали, как шумит северное небо, полное холода, мрака и бледных сияний. Нас породнила не корысть и не взаимная выгода, наоборот - безлюдье и затерянность в бесконечности. Север честнее многолюдной земли, там одинокий - взаправду одинок..."
Игорь Шкляревский

092

* * *
Была пора отлета.
И над нами
Косяк за косяком летели гуси,
Казалось, что в сентябрьском небе
Остался только узкий коридор
Над нашим домом, лодкой и рекой.

Как будто мы для них ориентиры.


ПОМОР

В море - в страхе труд,
на реке - в страстях,
Помогать зовут, путаться в снастях.

Подошел помор, дернул бечеву.
Долгий разговор начал ввечеру.

«- Эх, прошла пора, стало не с руки».
И сквозь дым костра смотрит вдоль реки.

«- Сделал все, что смог, стал я слаб, и стар».
Слушает порог, разгребает жар.

«- Было столько дел, да прошли они».
Против ветра сел с дымной стороны.

У реки Сояна 1978 год

сканирование0003

Collapse )