Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

"И все смотрел на землю эту, смотрел и взглядом провожал..." - стихи 1979 года

* * *
Летим над озерами и над тайгою -
Рядком вдруг увидел я двух лебедей.
А сколько полета, и лет, и людей
Меня навсегда разделило с тобою...



В вертолете вдоль Белого моря.
"В море - в страхе труд, на реке - в страстях..."- http://alikhanov.livejournal.com/109897.html


***
Время - пряник, вечность - кнут.
На день меньше жить осталось.
Этих вот ночных минут
Преодолеваю вялость.

Ночь - ведь это только тень
Колыбели и планеты.
Там - в пространстве - тени нету,
Предстоит нам вечный день.



***
Есть некая, но явственная грань -
Теряется за ней текущий опыт,
И памятью становится.
И пусть ты
Насыщенно прожил немало лет,
Затворничества лишь одна неделя
Запасы разговоров, впечатлений,
И просто встречных взглядов мимолетных
Вдруг истощит.
И вновь стремишься к людям...



***
Взгляну я только на тебя
И слышу музыку дождя.
А как куда-то ты уйдешь -
И музыка звучит, как дождь.


Стихотворение вошло в песню "Странная любовь" https://youtu.be/uejXL3b-FvQ 2.40


***
Я люблю тебя, словно лечу в березняк.
Воздух держит меня, а под сердцем сквозняк.

Так уже не бывает, я знаю, но все ж
Я люблю. Это больше, чем правда и ложь.

***
Вновь порываем мы с туннелем
И мчим на мост. Все тот же вид -
Октябрь здесь спутаешь с апрелем -
Гараж, завод, труба дымит.

Идет короткая минута,
Сейчас в туннель нырнем опять.
И в это время почему-то
Я никогда не мог читать.

Брошюру, свежую газету
Я просто так в руках держал,
И все смотрел на землю эту,
Смотрел и взглядом провожал.


Перегон "Коломенская -Автозаводская"
"День поэзии" 1982 год

В трюме Корчагинца 1984 год
Первенство по волейболу в трюме агиттеплохода "Корчагинец" 1984 год - море Беринга.

В НОЧНОЙ ОЧЕРЕДИ У МАГАЗИНА "КОВРЫ"

При перекличке вас не забыли,
Ваши сапожки листва замела.
Третьего дня вы трехсотыми были,
Очередь только теперь подошла.

Чаем из термоса уж не согреться
В этот осенний, предутренний час.
После зато уж вам не наглядеться
На замечательный желтый палас.

Вся вечность состоит из одного мгновенья! .. - ранняя лирика.

ПУЛЬСАЦИЯ ВРЕМЕН

Пространство и рассвет смещают угол зренья -
То полон Колизей, то пуст он через миг:
Вся вечность состоит из одного мгновенья -
В пульсации времен Рим сам себя постиг!


***
Срез дерева расходится застывшими кругами, -
Сюда упало время, как камень в воду, в пень.
Стреножены лучи... Как кроны сшить краями? -
Полетом мотыльков, стрекоз - из света в тень…

***

Куда, зачем? - никто уже не спросит -
Кибитка мчится наугад -
А снежный путь заносит и заносит,
Вихрится долгая пурга,


1968 г.

***
Привычные постройки снесены,
и не было их вроде никогда.
С недавних пор так многое исчезло...

Лишь ты одна повсюду, неизменно
со мной, в душе моей.

***
Отчаянно успеет прокричать
Проклятие иль лозунг напоследок...
По именам их трудно различать.
Я помню их лишь по годам расстрелов.

***
Как посвистывает сталь,
Под вагоном стонет, стонет -
Тот кем был я не догонет,
Здесь того, каким я стал…


***
Как здесь все ясно, простенько и громко! -
Труба играет - вовсе не свирель,
Ремонт - ремонтом, множество обломков,
Ель у костра - обычнейшая ель.
Когда ж сентябрь запестрит акварель?..

***
Надо что-то простое сказать, очевидное,
снегоподобное, дождевидное,
не обидное никому.
Перед праздниками - канун.












КИНОРЕКВИЗИТ

Чтоб арка гнулась не напрасно,
Из крашенного пенопласта -
Возвигли замок рядом с ней
До осени, и до дождей...

***
Дни, как семь воробышков, прыгают вокруг.
Что нам мелочь серая, мой бессмертный друг!

***
Предельно прост язык девчонок,
Бытующих в курортных зонах.

Внезапно поднимают очи, -
И изъясняются они
Пронизывая светом дни,
И прожигая мраком ночи...


***
Брызги света летят в лопухи... За оврагом - деревня,
Словно берег зеленых морей, омывается шумом листвы.
А в глазах как рябит - посмотрю я на тени деревьев,
Снова солнечные пузыри выплывают из толщи травы...


***
Спокойствие души - запретный плод.
В саду мирских утех мне все доступно,
И целовать тебя здесь не преступно, -
Люби в раю! - будь ловким, садовод.


***
Я, житель города, боюсь
Ни бесконечных лет осады,
А неожиданной награды
Наипрекраснейшей из муз.
1969 г.

Записки матери.


Мать в белом платье у родительского дома 1928 год, деревня Мартынцево Тверской области.


Бабушка, мать, отец после войны.


Мать - физкультурница.

Записки матери

Купила мужу меховую шапку - не соболь, но ведь и не князь.

Мои дорогие! Живу я хорошо. Тихо-тихо уходит от меня всякая немощь.

Завтра думаю пойти на базар. Запасы, которые ты мне сделал, истощились. Какие были невзрачные яблоки, а оказались очень вкусными. Лук еще есть. Могу и не пойти. Но хочу купить капусту - говорят, очень все дорого.

Написала письма Клаве и Николаю. Очень скорблю о кончине Бориса Игнатовича.

Дышу, улыбаюсь, делаю зарядку, принимают душ два раза, готовлю обед, езжу на могилку, и только иногда в кулачок поплачу.

Поддерживаю дух и тело как только могу. Только для чего? Ну наверное, хотя бы для того, что я вас очень люблю, и, может статься, понадоблюсь.

Пошла в Ботанический сад узнать - почему скручиваются и желтеют листочки у березок?

Дух наш должен быть высок.

Счастлив будет тот, кто научится преодолевать трудности.

Начни думать с конца - к чему приведет задуманное.

Я не гоню вас, и не держу.

Сожалею, что мало сегодня сделала - стараюсь сделать больше каждый день.

Пожалуйста без меня за меня не решайте. Я хочу заниматься обменом сама.

Невежды пугливы и подозрительны, и особенно боятся людей, которых они не понимают.

Образованность порождает терпимость.

Мы живем потому, что мы разные.

Нищета массы людской казалась великим доходом для страны.

Отчуждение от земли научило только получать, и прятаться за чужую спину.

Народ переделался, теперь его не заставишь работать на земле.

Человек должен владеть собственностью.

Нравственность, самоуважение зиждилось на труде - сколько наработал столько и получишь.

Человек должен быть инициативным, а мы озлоблены.

Началась соколиная охота на людей.

В 30-е годы - в самый страшный период - хозяйственный человек уничтожался и был уничтожен.

Хлеба не будет, если не будет творчества.

Годы жизни Ивана Михайловича Алиханова - моего деда.











Рукой моего отца - синими чернилами - цифры.
53 - это сколько лет было деду когда в 1917 году родился мой отец - это цифра 17.
18 лет или 19 - столько лет на снимке моему деду.
Стало быть мой дед родился в 1864 году 2 июля.
Через три года после отмены крепостного права и в год Победы в Первой Кавказской войне.
Дед умер в 62 года в 1927 году - об этом пометки отца справа.
Мой отец стал сиротой в 10 лет.
Бабушка с тремя детьми вышла замуж за Александра Яковлевича Эгнаташвили.

"Ты все парады начинала..."

CIMG0158
Шура Горемычкина - моя мать - на параде физкультурников.

МАТЬ

Ты все парады начинала,
Вручала Сталину цветы.
И ты всегда собой венчала
Из физкультурников торты.
Такая преданность и сила
Была в твоём лице простом,
Что даже Мухина слепила
С тебя колхозницу с серпом.

полностью -
http://magazines.russ.ru/znamia/1999/6/alihan.html

К столетию моей воспитательницы - памяти Натальи Константиновны Орловской.

Ее бабушка Анна и мой дед Иван были родными сестрой и братом,
у нас общие прадед и прабабушка.
Тетя Наташа - так я ее звал - знала всего "Евгения Онегина" на память и могла читать наизусть роман Пушкина с любого места, доктор наук, профессор.
Владела английским и французским языками, докторскую диссертацию об упоминании Грузии в западной литературе 17-19 веков защитила на грузинском языке, преподавала в Тбилисском университете





За этими столами она со мной занималась английским языком - здесь же в этих комнатах с 10-ти и до 14-ти лет я декламировал Байрона, Роберта Бернса, Эдгара По...


фотографии Ираклия Якобашвили


Отрывок из книги моего отца "Дней минувших анекдоты", посвященный Орловским:

4. Следующая третья по-старшинству моя тетя Анна вышла замуж за Валериана Орловского. Его отец - Константин Иванович Орловский с 1860 по 1876 года был тифлисским губернатором (фото 25).
Вот документ полутора вековой давности, относящийся к женитьбе Анны, который чудом пережил годы всеобщего разорения, обысков, арестов, выселений и прочих экзекуций. Воспроизвожу его без «ятей», которых нет на машинке.


Актовая бумага.
Цена сорок пять руб. сер.
Рядная запись

Тысяча восемь сот семьдесят шестого года Сентября четырнадцатого дня я, Действительный Статский Советник Михаил Егорович Алиханов и дочь моя Анна Михайловна Алиханова, составили сию рядную запись в том, что я, Алиханов, сговорив дочь мою Анну за Титулярного Советника Валериана Константиновича Орловскаго, в приданое за дочерью моею я, сверх приличнаго гардероба и разных движимых вещей, назначил ей деньгами двадцать тысяч рублей с тем, что деньги эти, с согласия дочери моей Анны, остаются у меня на хранении впредь до их востребования, а по востребовании я обязываюсь выдать эту сумму, то есть двадцать тысяч рублей сполна дочери моей Анне Михайловне. А до того, на все время, пока деньги эти будут храниться у меня, обязываюсь производить дочери моей Анне в виде процентов по тысячи пять сот рублей в год. За сим я, Анна Алиханова, оставаясь вполне довольною и благодарною за все мне назначенное и считая себя вполне выделенною, сим объявляю, что за себя и наследников моих отрекаюсь от дальнейшаго наследства в имуществе родителя моего Действительного Статскаго Советника Михаила Егоровича Алиханова».

Муж моей тети Анны - Валериан Константинович, в свою очередь, дослужился до генеральского чина действительного статского советника и был членом судебной палаты. У этой супружеской пары было четверо детей — Елена, Константин, Наталья и Мария.
Мужа Елены — Александра Шахбудагова я помню уже бывшим саперным полковником царской армии. В 1917 году дашнаки — армянские националисты — присвоили ему звание генерала с тем, чтобы Шахбудагов возглавил саперную службу в армянской армии, но, столкнувшись с ограничением своих возможностей в поддержке армейской дисциплины, он отказался от должности. В 1939 году он был арестован и уже не вернулся. Было у них с Еленой трое детей — Алик, Нелли и Ника.
У Алика, который едва не погиб во время антиармянских погромов в 1990 г, в Баку (недавно он скончался в возрасте 87 лет) есть приемная дочь. Своих детей у него не было.
У Ники было два сына, но на них генерация прервалась. И только у Нелли имеются от единственного сына Коки - внучка и внук, который в 15 лет стал чемпионом СССР по теннису в своем возрасте. Они эмигрировали в США и сейчас живут в Сан-Франциско.
Константин Валерианович был инженером-железнодорожником. При советской власти, насколько я помню, он делал сметы на строительство различных объектов. Котя, как его звали дома, умер своей смертью в возрасте 80-ти лет. Его супруга Татьяна Константиновна, урожденная Надежина, была дочерью военного полковника, который принимал участие в русско-турецкой войне, был свое время начальником отбитых у турок крепостей Ардагана и Карса. Был ранен. Уже в чине генерала воевал в первую мировую войну.
Тетя Таня - так я ее называл из-за разницы в возрасте, в совершенстве владела английским и французским, при меньшевиках работала в английском посольстве, за что была впоследствии арестована. Единственная изо всех моих родственников,
Татьяна Константиновна Орловская (Надежина), через пять лет вернулась из лагеря домой. Я запомнил из ее скупых рассказов, что следователь на допросе ударил ее металлическим прутом по лежащей на столе руке. Тетя Таня поразила следователя силой духа — она не отдернула, а пододвинула руку поближе, чем спасла себя от дальнейших истязаний. Дочь их Наталья Константиновна Орловская — доктор наук, профессор кафедры иностранной литературы Грузинского Государственного университета, автор ряда книг, никогда не была замужем. Сейчас ей уже за восемьдесят".


Дед Натальи Константиновны - Валериан Константинович

Прадед Натальи Константиновны - Константин Иванович Орловский - губернатор Тифлисской губернии с 1860 по 1876 год

"Тракт шел из Гориц, через Вереинку, Болдеево, Никитское, Чухово, Пустыри, Стоянцы..."

сканирование0003

1 сентября 1987 года двоюродная сестра моей матери Варя Астраханова написала ей письмо:

"Недавно ездили мы с Толей на его машине под Горицы - 10 км. от Гориц -деревня Чухово, за брусникой.

Походила по лесам своей Тверской губернии.
Тянет родина, вечный зов предков - приди к нам!..

Прошла 2 километра по старинному тракту-дороге, на Стоянцы-Корчову.
Тракт шел из Гориц, через Вереинку, Болдеево, Никитское, Чухово, Пустыри, Стоянцы и дальше не знаю деревни.

Вот по этой теперь заросшей проселочной дороге мчались ямщики, горемычкмнские тройки, ездили твой и мой отцы, такие тогда молодые, задорные к своим невестам...

Вот что рассказала мне и Толе та дорога, по которой мы шли с ним вместе за брусникой и все вспоминали, вспоминали...

Дядя Сережа был крестным отцом Толи.
Он его смутно, но помнит.

До свидания.
Обнимаю Варя"


Какая прекрасная проза!

Прадед мой, стало быть, держал в Горицах извоз и это его тройки на старой семейной фотографии.

066
Моя мать Александра в белом платье с родителями Сергеем Ивановичем и
Анной Васильевной Горемычкиными и двоюродными сестрами Марией - крайняя слева (будущая мать Олега Бородина) и Клавой у родительского дома в в деревне Мартынцево Тверской губернии.
1927 год.

Публикация 1985 года - изд. «Современник».



Публикация 1985 года - изд. «Современник» . Надежда Кондакова - драгоценный друг - спасибо сквозь года!

* * *
Верхневолжьем, среди перелесков, полей
Я на родину матери ехал моей.
Я плотины и памятники миновал,
И места по рассказам ее узнавал.
Вот и Кимры, где ярмарка прежде была,
Торговала, гуляла, пила да сплыла.
А тогда день-деньской продавали на ней
Тес и мед, осетров, лошадей, соболей.
Здесь опять в воскресенье собрался народ,
Ах, глаза б не глядели - что он продает!..
По Горицам пройду.
Здесь три раза на дню
Узнаю я по дугам надбровным родню.
А Мартынцево близко. Бегут зеленя.
Вон, под вязами!
Сердце обгонит меня...

ДЯДЯ КОЛЯ

Он, старожил и уроженец края
Не уезжал надолго никуда,
Но так и не прижился здесь, считая,
Жизнь прожита – не велика беда.
Отсталость, как ведется, изживалась,
И благодать дошла до этих мест.
И лишь ему по-прежнему казалось,
Что он несет извечный русский крест.
Он, правнук тех чиновников кавказских,
Голубоглазый, сухонький, живой,
Сомнениям своим не дал огласки,
Их так не решив с самим собой.
Но толковал всегда о чем-то здравом,
Не пользовался внеочередным
Бесплатным и еще каким-то правом –
Гордился я своим знакомством с ним.
Пенсионера не было счастливей!
И в Доме офицеров окружном
Из года в год он числился в активе,
О стенку безразличья бился лбом,
Кассиршам учинял головомойки,
А для вальяжных офицерских жен
Курировал кружки шитья и кройки
И выписал для них аккордеон.
Неугомонным был он заводилой!
Пожатье легкой жилистой руки
Вас заряжало бодростью и силой –
Хотелось записаться в те кружки…
А время для него тянулось долго
Был вдовым он, соседей не любил.
Но крут замес терпения и долга,
И он не коротал свой век, а жил
В многоязычном, суетном районе
Где целый день судачит стар и мал,
Где вьются сплетни на резном балконе
Он только лишь по-русски понимал.
Еще я помню – в месяц листопада
Мы на проспекте встретились ночном
В разгаре репетиции парада -
Шли танки и скрывались за углом.
Они в простор проспекта уходили,
А мы с восторгом преданным своим
На месте оставались и следили,
Вдыхая дизелей тяжелый дым.
А напоследок, уж впадая в детство,
Он все твердил, что ждут преграды нас.
И умер он, оставив мне в наследство
Стол, на котором я пишу сейчас.

Тбилиси.
Первая публикация «День поэзии 1982»
редактор которого Евгений Храмов сказал мне, что это стихотворение - антологическое.
Оказалось и пророческим...

КЛАДЫ.

Разумно жили на Руси -
Молились - "Господи, спаси!.."
А сами тоже не плошали:
И в подпол прятали, и в печь,
Чтобы на черный день сберечь
То, что годами наживали.

А как нагрянул черный день, -
Сгорело столько деревень.
И под ковшом блеснут порою
Богатства прежнего следы.
А откупились от беды,
Да вот не золотом, а кровью…
Волоколамск


***
Мимолетен сентябрь в Туруханском краю,
Осень длится едва ли неделю,
И пока добредёшь от причала к жилью,
Дождь сменяется мокрой метелью.

Приведет к магазину дощатый настил,
По грязи доберусь и до почты.
Каждый домик всем видом своим повторил
И рельеф, и неровности почвы.

Никогда не сказать на страницах письма
Этот ветер, что чувствуешь грудью.
Деревянные, низкие эти дома,
Обращенные к небу, к безлюдью...
Туруханск, 1983 г.


* * *

Я представлял себя героем,
И награжденье перед строем.
Я никогда не представлял,
Как на бегу бы я упал.
Не представлял себя убитым,
И наспех где-нибудь зарытым
В предместье пыльном городка,
С кровавой вмятиной виска.
Избранное журнала "Юность" -http://alikhanov.livejournal.com/512847.html

***
Я люблю тебя, словно лечу в березняк.
Воздух держит меня, а под сердцем сквозняк.

Так уже не бывает, я знаю, но все ж
Я люблю. Это больше, чем правда и ложь.


В МЕТРО
Вновь порываем мы с туннелем
И мчим на мост. Все тот же вид -
Октябрь здесь спутаешь с апрелем -
Гараж, завод, труба дымит.
Идет короткая минута,
Сейчас в туннель нырнем опять.
И в это время почему-то
Я никогда не мог читать.
Брошюру, свежую газету
Я просто так в руках держал,
И все смотрел на землю эту,
Смотрел и взглядом провожал.
Перегон "Коломенская -Автозаводская"
"День поэзии" 1982 год.

***
На разных мы берегах родного языка,
И разделяет нас великая река.
Сумею одолеть едва-едва на треть.
Я буду на тебя издалека смотреть.
И буду говорить, твердить, как пономарь,
Какие-то слова, что говорились встарь.

ВОЗВРАЩЕНИЕ
Вновь запахи двора восходят вдоль балконов -
Там жарят шашлыки, здесь кипятят белье.
Я вспоминаю свод неписаных законов,
Вживаюсь, торопясь в родное бытие.
Но ничего уже я здесь не понимаю,
А если что спрошу - так тоже невпопад.
И вжиться не могу, хотя живу не с краю,
Но чуждым стал родной когда мне уклад.
Еще не так давно все получалось с лету -
Умел я бросить взгляд, запомнить, записать,
И, сдав в журнал, успеть к ночному самолету -
Я двигался вперед, работал, так сказать.
Я слушал посвист нарт вдоль твердой глади наста,
И на закат смотрел бесстрастно, как помор.
И старожилом я сумел прослыть, так часто
Пришлось пересекать мне северный простор.
Сноровку приобрел, прижился, свыкся с делом,
Косил, полол, сгребал лопатою бурты -
Кружила жизнь меня в каком-то танце белом,
И я любил ее летящие черты...
А дома ощутил себя я чужеродным,
И смутно чую я глубинные слои.
Поверхностным я был, а вовсе не свободным, -
Есть что-то на слуху, но нет уже в крови.
А глубина и там - на севере - повсюду, -
Ее не замечал, а мчался день-деньской,
И думал: здесь побыл, теперь я там побуду,
Посмотрим, что же там произойдет со мной…