Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Владимир Алейников - на заглавной странице "Новых Известий".





Контекст в поэзии Владимира Алейникова категорически не содержит пафоса. Вся социалистическая и весьма затратная утопия, при чтении его стихов, разрушалась — идеологические подпорки переставили поддерживать пустоту лозунгов. Высокая и многозвучная просодия Алейникова, насыщенная рефлексиями времени, генерировала уже тогда многомерные смысловые пространства. И все это усиливало изобразительные свойства его просодии. Поэт словно предвидел возникновение новых коммуникативных возможностей и развитие интеркультурных связей.
Звучание его стихов в высшей степени мелодично. Повтор гласных звуков создает соответствующие смыслам настроение, и при этом каждое стихотворение легко воспринимается на слух:
Слова и чувства стольких лет,
Из недр ночных встающий свет,
Невыразимое, земное.
Чью суть не всем дано постичь,
И если речь — в ней ключ и клич,
А может, самое родное.
Обиды есть, но злобы нет,
Из бед былых протянут след
Неисправимого доверья
Сюда и далее, туда,
Где плещет понизу вода
И так живучи суеверья.
И здесь, и дальше, и везде,
Судьбой обязанный звезде,
Неугасимой, сокровенной,
Свой мир я создал в жизни сей —
Дождаться б с верою своей
Мне пониманья во вселенной…

полностью - https://newizv.ru/news/culture/27-02-2021/vladimir-oleynikov-i-mozhno-dyshat-mne-pokuda-vsego-chto-mogu-ne-spoyu

Владимир Алейников - в "Новых Известиях" на "Яндекс-Новости"





Творческая активность Владимира Алейникова была направлена исключительно на эстетическое воздействие на читателей. Поэт стремился — да и по сей день стремится! — чтобы художественное восприятие читателей становилось всё более адекватным. В действительности бытование советских людей вовсе не являлась идеальным социумом— как об этом постоянно провозглашалось. Вдруг читатель станет смотреть глазами поэта, и осознает всю бессмысленность, безнадежность, захудалость жизни, да и самого себя увидит в ней — вот что страшило и пресловутый «Главлит», и иже с ними.

Но правда стихов была обращена в будущее:

Для высокого строя слова не нужны —
Только музыка льётся сквозная,
И достаточно слуху ночной тишины,
Где листва затаилась резная.
То ли фильма обрывки в пространство летят,
То ли это гитары аккорды, —
Но не всё ли равно тебе? — видно, хотят
Жить по-своему, складно и твёрдо...

полностью https://newizv.ru/news/culture/27-02-2021/vladimir-oleynikov-i-mozhno-dyshat-mne-pokuda-vsego-chto-mogu-ne-spoyu

Санкт-Петербургская тетрадь


Фотографии Гри-Гри Адельханова 1904 год.










* * *
Царь Николай, Вы ли это? Вот презабавный сюрприз!
Памятникам как живым было здесь несдобровать.
Царь никудышный, спаслись, тем, что Вы опытный всадник -
В самый опасный момент поднят был конь на дыбы!
1971 г.
Вот что еще происходило в тот мой приезд в северную столицу - http://alikhanov.livejournal.com/1207.html

* * *
Поутру на высокий этаж
Я взбежал налегке.
Эрмитаж.
Марке.
Там, внизу утомительных много сокровищ.
Глаз от них не сокроешь.
Дней провел там немало,
Сквозь время продрался,
Жил тысячи лет.
И из римских подвалов,
Сквозь толщу голландцев,
Я вышел на свет.
Сарате!
Я надменности Вашей терпеть не могу!
Ваш, Даная, прельстительный вид меня губит и бесит.
Что за отдохновенье на пустынном стоять берегу,
Ждать - когда же туман эти лодки и даль занавесит...
1974 г.


***
Нам было некуда идти,
А время было без пяти
То двенадцать, то ли три - давно светало.
Хоть ночи белые прошли,
Но тополя не отцвели,
И зелень скверов белым пухом заметало.
Мы потеряли с миром связь,
И были счастливы, смеясь,
Бродя по сумрачным проспектам Петрограда.
Ах, счастье видимо смешно,
Но все же было нам оно
Дано недолго, ну а дольше - разве надо?..
1976 г.
Стихотворение было опубликовано в Журнале “Юность”


***
На разных мы брегах родного языка,
И разделяет нас великая река.
Сумею одолеть едва-едва на треть -
Я буду на тебя издалека смотреть.
И буду говорить, твердить, как пономарь,
Какие-то слова, что говорились встарь.
1980 г.


О ПОЕЗДКЕ
ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ПЕРВОГО
НА КАВКАЗ в 1837 ГОДУ

Был сделан в канцелярию запрос -
В присутствии возможно ль высочайшем
Вельможным инородцам и князьям
Являться на приемы и балы
В привычных им, кавказцам, сапогах.
Был дан ответ, что вроде бы вполне
И позволительно, но все-таки негоже.
Затменье послепушкинской эпохи
Уж наступило.
Лишь фельдъегеря,
Сменяя лошадей, во все концы
Развозят повеленья Петербурга.
1986 г.


***
Все залы во дворце в цветных шелках -
Насыщенно небесных, желтых, красных.
Два дня я рыскал в поисках напрасных
По магазинам - я держал в руках
Линялые еще до стирки шмотки,
Невыносимо блеклые колготки.
А надо было накупить цветных,
Чтоб по весне, как джинсы сменит юбка,
Шла, щеголяя ножками, голубка
В подарках ослепительных моих!
Как бы ни так, или ни тут то было,
На - выкуси, - есть в языке сполна
Подобных выражений, и язвила
Мне жизнь сама, бесцветна и грязна...
1987 г.


ПОСЛЕ СЕВЕРНОЙ ВОЙНЫ

Сожмет виски бессонной крови шум,
Но мысль не вырвется из круга -
Приходит раньше имени на ум
Порядок цифр - и «набираю» друга.
Ты позвонишь, я трубку подниму,
А это значит - я еще не помер.
Покажется порой, мне самому
Пожизненно присвоен только номер.
А провод донесет до нас с тобой
Не голоса - вибрации мембраны,
И сервисы эпохи цифровой
Врачуют нашей мнительности раны...
А Петр был занят Северной войной.
Монарха то и дело беспокоя,
Ночами офицеры и гонцы,
Мешая спать, слонялись по покоям.
Казарменный порядок во дворцы
Ввел Петр.
Дал нумерацию постелям
И запретил их без толку менять...
На цифры не пристало нам пенять -
Судьбу петровых слуг и мы разделим.
1987 г. Петергоф.
http://alikhanov.livejournal.com/890694.html

ВО ГЛУБИНЕ ХОЛСТА

Истопник и бомжиха забрались в мою мастерскую,
подобрали ключи, выдавили окно.
Я за ними слежу, но мешать не рискую -
они краски кладут на мое полотно.
Не ходили в учениках, не были самоучками,
заранее всё знают назубок.
Кроссовки пришлепнуты липучками,
как пространство - мазками наискосок.
Значит нет азбучных истин,
если никто не оробел -
что выходит из-под кисти,
тем и заполняйте пробел.
Я бы прогнал их без всяких,
но они заявились неспроста:
если уйдут - сразу иссякнет
существующее во глубине холста.
1987 г.


В "ОКТЯБРЬСКОЙ" ГОСТИНИЦЕ ЛЕНИНГРАДА
Сын пал на фронте - жизнь теперь в стихах...
И фронтовые слушали поэты,
Как Антокольский в порванных носках
Тоскует, и зовет, и ввысь воздеты
Тугие рифмы в старческих руках...
1971 г. - 1993 г.


"Советский писатель" - Павел Антокольский, Сергей Доренко, Евгений Рейн
http://alikhanov.livejournal.com/471448.html</i>

"Ты убегаешь вдаль, как лыжница скользя..."



Прощание со снегом

ЗИМНИЙ СОНЕТ

Где ж тайный взор души, чтоб прозревать не слово,
Не чувственность свою, а нежный образ твой.
Меня не ослепил блеск снежного покрова,
В снегах я поражен ни снежной слепотой.
Стесненный космос мой зима сужает снова:
Чуть вздрагивает ель над скованной рекой –
Когда же застит лес ночной морозной мглой
Становится ясней, как родина сурова,

За светлой далью дней и за пределом зренья
За пеленою лет, в пространной дымке снов,
Я робостью своей был скован без оков.
И вот теперь всю жизнь все длятся те мгновенья –

Ты убегаешь вдаль, как лыжница скользя.
Ты здесь, ты все же есть, но высмотреть нельзя.


* * *
Такая долгая зима,
Похоже, не пройдет сама,
И надо что-то делать с нею.
Раз не решился на побег,
Ладонями сгребаю снег
И грею, грею…


* * *
Книги, как упадка знаки,
В надвигающемся мраке
Ходасевич продает -
Холод, голод, красный гнет.
Входят нищие, зеваки,
Чтоб погреться у прилавка.
К пайке малая прибавка
Получается от книг.
Мысль Державина постиг,
И ложится к главке главка.
А в Париже выйдет книга -
Сгусток воли, вестник сдвига.
Там и застит свет не так
Надвигающийся мрак -
Вдруг Европа не барыга.
Но взойдет не то, что сеешь.
И в рассеянье рассеясь,
Сам не видел перемен
И поэтому блажен
Спит в Бьян-Куре Ходасевич.


ТРИУМФ

Возле арки триумфальной
Длился наш роман банальный.
Встретились под ливнем летним,
И расстались в снегопад -
Почему же первый взгляд
Кажется сейчас последним?..
Был трамвай забит цветами,
И в пространстве между нами
Ветер роз, туман гвоздик, -
Мы смеемся, едем, любим,
Дышим, чувствуем и губим,
Проживаем краткий миг.
Визг колес на повороте,
Остановка - нам сходить.
Торопиться нужно плоти,
А душе - неспешно жить…
Из забвенья возникая,
В громыхании трамвая,
Промелькнет та ночь вдвоем
Только через жизнь - потом…
Мы бежали средь зимы,
От восторга стало жарко,
Я решил пройти под аркой -
И разжали руки мы!
Всюду хмарь и непогода.
Крикни в спину, не молчи!..-
Арка светиться в ночи
Подворотней небосвода…
Я под аркой проходил -
Под дугой небесных сил -
И торжественные своды
Вдруг разверзлись, скомкав годы…
На мороз надел треух,
Тем и кончился триумф…


* * *
Говорила мне мать: «Ты не просто пиши, а твори,
Чтоб за строчкой твоей возникали явленья и лица.
Ведь не даром в Москву я пешком добралась из Твери,
Раскулаченных дочь, чтоб хоть как-то за жизнь зацепиться…»

Кто б сказал мне тогда, что подборкам я радуюсь зря,
Я ведь даже сейчас - самым поздним числом! - не поверю.
Раз уж мать до Москвы сквозь метели дошла января
Не из самой Твери, а из дальней деревни под Тверью.







Памяти Эдуарда Лимонова.



Памяти Эдуарда Лимонова.
Год как его не стало.
Стихи его я впервые прочел в 1981 году - "По улице идет Кропоткин", "На курорте в Баден-Бадене" - небольшая самиздатовская брошюрка - все сразу запомнилось наизусть. В 1988 году в Лос-Анжелесе в издательстве "Панорама" Александр Половец -будущий создатель "Фонда Булата Окуджавы" - мне подарил книжку "Трое. Не размыкая уст" - Лимонов - один из трех авторов, еще Алексей Цветков, Александр Кузьминский.
Первый его Творческий вечер в Москве на котором мне удалось побывать по его возвращению - в Московской писательской организации в маленьком зале - во втором холле ЦДЛ по лестнице вверх.
Познакомился с ним на книжной выставке ВДНХ. Лимонов сидел один в павильоне издательства - экземпляры его огромной книги прозы лежали за ним. Сотрудницы, видимо, отошли перекусить. Я стал читать ему его стихи. Лимонов прослушал, и пригласил меня в штаб своей партии, сказал адрес.
На следующий же день я пошел на Фрунзенскую набережную, спустился в подвал - дверь открыта - там сидела девушка. По ее разрешению я взял по одному экземпляру газеты "Лимонка" - подшивки лежали на столе, и ушел.
На следующий 2004 год, опять на ВДНХа, я увидел Лимонова в буфете с охраной. Подошел, поздоровался. Лимонов взял из пачки только что изданную книгу, спросил кто я, подписал и подарил.
В ответ я подарил ему книгу мемуаров моего отца "Дней минувших анекдоты".
При следующей - последней и мгновенной встрече, и опять на ежегодной Книжной Выставке - я успел только спросить его:
- Ну что, прочли книгу моего отца?
- Не успел, конфисковали вместе с креслом, - сказал с усмешкой Эдуард Лимонов.







Японские впечатления 1989 года.



Первая возможность, которой воспользовался я в качестве члена Союза писателей СССР - отправился в круиз в Японию на две недели на теплоходе.
Цена вместе с билетами на самолет до Хабаровска и обратно, от Хабаровска до Владивостака и обратно - на поезде, и весь круиз - стоил две тысячи рублей, может быть, чуть больше, но не намного.
Япония - для японцев, никого кроме них там не увидишь.
Из Кобе почтой отправил в Токию на русскую кафедру в тамошний Университет книжку стихов “Лен лежит”.
http://alikhanov.livejournal.com/1026699.html
Как приплыли в Токию - тут же отправился в Токийский университет.
Встретился с тамошним профессором.
Он покатал меня на метро, показал столичные виды.
Профессор этот мне и рассказал, что у него зарплата огромная - на одну месячную зарплату мог бы купить автомобиль.
А приезжий человек в Японии вообще не может ничего ни купить, ни устроиться на работу.
Ценовой ценз, так сказать,
Но в том самом Кобе, откуда я ему книжку отправил, едва причалил наш теплоход, мы увидели прямо на причале сотни три автомобилей - на обмен.
Мой приятель - советский наш поэт - выменял тут же портфельчик с сувенирами на вполне приличную “Тойоту”.
Счастливый продавец - с восторгом рассказывал наш поэт, даже и не открыл этот портфельчик с сувенирами.
И все радовался, пока подъемный кран поднимал его старую “Тойоту" на борт круизного теплохода.
Я конечно рассказал профессору русской кафедры. этот случай с подержанным автомобилем
Вон мол, какая у вас бывает дешевизна.
- Этому автомобилю больше шести лет - объяснил мне профессор, - Надо платить налог на старую машину или утилизировать, или представить справку что старого автомобиля больше нет на территории Японии. Иначе новую машину купить нельзя.
- Значит, дешевле всего сбагрить это старье нам, - догадался я.
- Что значит “сбагрить”? - спросил меня профессор.
- То и значит, - объяснил я.
Еше помню, шли мы - вся писательская тургруппа, по какому-то искусственному острову, только что возведенному.
Вдруг видим - впереди вприсядку — вроде чуть-чуть приплясывая — сплошная людская шеренга двигается.
Подходим - оказывается рабочии мостят этот остров - и быстро так, и все время в ряд, а за ними готовая мостовая.
Тут Лида Григорьева, поэтесса, и спрашивает у экскурсовода:
- А на чем вы тут возводите все эти искусственные острова?
- На ложных идеологических предпосылках, - ответил я ей, опередив экскурсовода.
Тогда эта шутка показалась всем нам - советским писателям, очень смешной - при наших насквозь проетых-проеденных марксистско-ленинской идеологией мозгах.
А сейчас я думаю - зря мы так весело тогда смеялись

"И я любил ее летящие черты..." - стихи 1981 года

"И я любил ее летящие черты..." - стихи 1981 года

***
В костюмерной варьете ем второе.
Пудра, пыль, шумит за дверью зал.
До чего я докатился, чем я стал -
Сам собою.
Как-бы кто-нибудь об этом ни проведал -
Чем дышал я, и кого я здесь любил,
Что я слушал, и о чем я говорил,
Где обедал.


***
Сними это платье -
в нем ты слишком ты женственна, -
в сереньком лучше.
И я надеваю пиджак свой - сидит мешковато,
а вид еще очень приличный.
Сойдет.
Хорошо бы и с рук нам сошло
сиянье на лицах.


***
Все силы посвятил,
Да не хватает сил.
Хотел я все отдать,
Да неоткуда взять.


***
Зачем же каждый день с утра
К нему спешишь ты в мастерскую? -
Ты проживаешь жизнь чужую,
Жить жизнью собственной пора!

Восстань немедленно с колен!
Себя ты посвятить не вправе
Чужому вдохновенью, славе, -
Не попадай в нелепый плен!

А ты бормочешь: “- Как велик,
Наш удивительный учитель…”
Но ты лишь преданный ценитель,
И никакой не ученик,

И мне подумалось сейчас:
Таких как ты - ведь там немало,
Там одиночества не стало.
Зачем он не прогонит вас?

Тбилиси.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Вновь запахи двора восходят вдоль балконов -
Там жарят шашлыки, здесь кипятят белье.
Я вспоминаю свод неписаных законов,
Вживаюсь, торопясь в родное бытие.

Но ничего уже я здесь не понимаю,
А если что спрошу - так тоже невпопад.
И вжиться не могу, хотя живу не с краю,
Но чуждым стал родной когда мне уклад.

Еще не так давно все получалось с лету -
Умел я бросить взгляд, запомнить, записать,
И, сдав в журнал, успеть к ночному самолету -
Я двигался вперед, работал, так сказать.

Я слушал посвист нарт вдоль твердой глади наста,
И на закат смотрел бесстрастно, как помор.
И старожилом я сумел прослыть, так часто
Пришлось пересекать мне северный простор.

Сноровку приобрел, прижился, свыкся с делом,
Косил, полол, сгребал лопатою бурты -
Кружила жизнь меня в каком-то танце белом,
И я любил ее летящие черты...

А дома ощутил себя я чужеродным,
И смутно чую я глубинные слои.
Поверхностным я был, а вовсе не свободным, -
Есть что-то на слуху, но нет уже в крови.

А глубина и там - на севере - повсюду, -
Ее не замечал, а мчался день-деньской,
И думал: здесь побыл, теперь я там побуду,
Посмотрим, что же там произойдет со мной…

Тбилиси. 7 марта 1981 г.

Первая публикация в сборнике "Весенние голоса" 1984 год, изд-во "Современник".

***
Ты несешься с горы, тормозишь -
Cнова снежная пыль из-под лыж
На мгновенье тебя укрывает.
Ты хотела поехать в Париж,
А поехали в Лобню - бывает...

Здесь давно не фурычит подъемник,
А за рощицей - детоприемник.
До пригорка дотащим мы санки,
Да и скатимся вниз после пьянки.


***
Надежды не теряя, обозначай свой путь
Доволен малым будь, и вынезет кривая...

.
***
Днем что-нибудь напишу, может быть,
Ночью - читаю.
Что же я делаю? - если спросить -
Жизнь коротаю.


***
Устал я ревновать и оказалось,
Что больше ничего не оставалось.

Серебряный бор.

***
Снесет тебя - смотри! -
Дуришь, так уж дури,
а врешь, - так гни свое.
и правда как вранье.
Язык твой - помело,
а вовсе не весло,
и вот тебя снесло...


***
Зашить бы в кармане прореху -
не к спеху.
Зачем зашивать,
если нечему выпадать…


***
Наверно, дольше всех эпоха наша длилась,
И вот ни только кончилась - она уже забылась.


***
Лишь путь открылся коридорный,
И мы вовсю пустились прыть.
На счастье легок шаг проворный,
И мы успели жизнь прожить.

.

СОВЕТ №1

Если ты, как и я, вдруг окажешься здесь -
Среди тысяч и тысяч людей,
В середину пассажиропотока не лезь -
С краю ты проберёшься скорей.

Здесь с речной быстриной вовсе схожести нет -
Оглянись со ступеньки своей:
Все еще не протиснулся сквозь турникет
Тот, с кем выбежал ты из дверей.


***
Выписки, копии собираю.
Дожидаюсь пятницы, потом среды.
Руку ищу, пороги обиваю,
Нашел кое-какие ходы.
Он запамятовал, затерялась бумага.
Все равно поблагодарю и поклонюсь.
Еще он меня не знает, бедолага, -
Век буду ходить, а своего добьюсь.
Это только снаружи вид у меня жалкий,
Совсем другое дело - изнутри.
Все-таки выберусь я из коммуналки,
Правда, в лучшем случае, года через три.

1981 Серебряный бор.
(выбрался через шесть лет)

***
С тремя рублями горы своротить
кому-то удается может-быть.
а мне не удается ни в какую.
Пошло немало по-боку затей.
Сейчас вот нету даже трех рублей -
безденежный свой век сижу, кукую.


***
Туда-сюда сную, вступаю в зрелость.
На севере, в поморское окно
Я заглянул - взаправду там вертелось,
Наматывая нить, веретено.
И тотчас внес я в книжку записную
Вот этот путевой, поспешный стих,
Что мельком заглянул я в жизнь иную,
И столь же странен был мой вид для них.

Первая публикация - в журнале “Кругозор”


БУТЫЛОЧНИЦА

Чтоб жизнь свою продлить, спитого выпью чаю
И снова побегу трусцою поутру.
И на пути своем опять тебя встречаю
С набитым рюкзаком в Серебрянном бору.

Хоть боязлив твой взгляд, но в нем недоуменье -
Куда? - в такую рань! - и надо же - бегом.
Но снова мысль пронзит, что тают сбереженья,
И палочкой опять зашаришь под кустом

Как радуешься ты бутылке из-под пива! -
Ведь пенсия одна - откуда денег взять
Для мебели, ковров, для кооператива -
Впридачу тут еще и непутевый зять.

Я верю этот труд твой будет не напрасным -
Щедра теперь трава вдоль берега реки.
Была всю жизнь свою наставником ты классным,
И крепко стали пить твои ученики.

***
Мы к выводу пришли вчера,
Отбросив мнения иные:
Что биография Петра -
Сама история России.

Сегодня день уже не тот,
В ином все показалось свете.
Вот Меньшиков вошел в черед -
Апраксин, Брюс и Шереметьев.

А завтра, может, мы придем
К тому, что в самом деле странно:
Пусть тьма в истории имен, -
Она проходит безымянно.


***
Ты подвернула ногу -
Дорожки чистый лед!
Все это - слава Богу! -
До свадьбы заживет.
Тем более, что свадьбы
Не будет никогда.
Тебя поцеловать бы -
Да канули года…


РАЗЛАД
Я на землю тебя заманила,
Крылья белые оторвала.
Я с тобой оперилась было -
На меня не лезут крыла!

* * *
Обегают волны ковыля
стреноженных коней.
Незаметно зыбится земля,
а с лопатой не поспеть за ней.
Канувших времен никчемный прах
вязнет на зубах.
никудышный след прошедших лет
ищешь в черепках...
Тбилиси

НА ВОКЗАЛЕ

И надо бы, да нечего сказать -
В последний раз друг другу руки жмем.
А если мы и встретимся опять -
Наверное ты станешь мне врагом.

ДЯДЯ КОЛЯ

Он, старожил и уроженец края
Не уезжал надолго никуда,
Но так и не прижился здесь, считая,
Жизнь прожита – не велика беда.
Отсталость, как ведется, изживалась,
И благодать дошла до этих мест.
И лишь ему по-прежнему казалось,
Что он несет извечный русский крест.
Он, правнук тех чиновников кавказских,
Голубоглазый, сухонький, живой,
Сомнениям своим не дал огласки,
Их так не решив с самим собой.
Но толковал всегда о чем-то здравом,
Не пользовался внеочередным
Бесплатным и еще каким-то правом –
Гордился я своим знакомством с ним.
Пенсионера не было счастливей!
И в Доме офицеров окружном
Из года в год он числился в активе,
О стенку безразличья бился лбом,
Кассиршам учинял головомойки,
А для вальяжных офицерских жен
Курировал кружки шитья и кройки
И выписал для них аккордеон.

Неугомонным был он заводилой!
Пожатье легкой жилистой руки
Вас заряжало бодростью и силой –
Хотелось записаться в те кружки…

А время для него тянулось долго
Был вдовым он, соседей не любил.
Но крут замес терпения и долга,
И он не коротал свой век, а жил
В многоязычном, суетном районе
Где целый день судачит стар и мал,
Где вьются сплетни на резном балконе
Он только лишь по-русски понимал.

Еще я помню – в месяц листопада
Мы на проспекте встретились ночном
В разгаре репетиции парада -
Шли танки и скрывались за углом.
Они в простор проспекта уходили,
А мы с восторгом преданным своим
На месте оставались и следили,
Вдыхая дизелей тяжелый дым.

А напоследок, уж впадая в детство,
Он все твердил, что ждут преграды нас.
И умер он, оставив мне в наследство
Стол, на котором я пишу сейчас.

Тбилиси.
Первая публикация «День поэзии 1982»,
редактор сборника Евгений Храмов сказал мне, что это стихотворение антологическое - оказалось пророческое...


Встреча в очереди за билетами на кинофестиваль


Как идут твои дела?
И его ты прогнала
И его уже забыла -
И у нас все так же было...
И не ставь все мне в вину,
Дай на ушко я шепну -
Только никому ни слова! -
Ты прогонишь и другого.


* * *
История - выдумка слабых сердец.
Но все же останься, хоть пьесе конец.
Билеты, программки белеют в проходе,
Учебный сезон твой уже на исходе,
Игра твоя принята за образец.

Останься, - а значит - не жди, уезжай,
В любой захолустный какой-нибудь край, -
Прислушайся к голосу распределенья.
Искусство потребует только терпенья,
Ты в жертву себя ему не предлагай.

Но ты пробивать собираешься брешь,
Но ты проедать собираешься плешь,
И я все равно тебя не образумлю.
Ты будешь ложиться, как на амбразуру,
И будет водить тебя за нос помреж.

Им не до тебя, хоть они и лгуны.
Да, падаешь больно, свалившись с луны.
И от невезения нету лекарства.
Ты скажешь:
- Должны же кончаться мытарства.
И я соглашусь: - Да, конечно, должны.

***
Бессонница, и передряги,
И взгляд воротит от бумаги.
Лишь непонятное упорство
Дает мне силу непокорства -
Опять за стол за свой сажусь,
Подённой строчкою горжусь -
Есть труд и нету чудотворства.