Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

"На счастье легок шаг проворный..." - стихи 1981 года.






***
В костюмерной варьете ем второе.
Пудра, пыль, шумит за дверью зал.
До чего я докатился, чем я стал -
Сам собою.

Как-бы кто-нибудь об этом ни проведал -
Чем дышал я, и кого я здесь любил,
Что я слушал, и о чем я говорил,
Где обедал.


***
Сними это платье -
в нем ты слишком ты женственна, -
в сереньком лучше.
И я надеваю пиджак свой - сидит мешковато,
а вид еще очень приличный.
Сойдет.
Хорошо бы и с рук нам сошло
сиянье на лицах.


***
Зачем же каждый день с утра
К нему спешишь ты в мастерскую? -
Ты проживаешь жизнь чужую,
Жить жизнью собственной пора!

Восстань немедленно с колен!
Себя ты посвятить не вправе
Чужому вдохновенью, славе, -
Не попадай в нелепый плен!

Ты все твердишь: “- Как он велик,
Наш провозвестник и учитель…”
Но ты лишь преданный ценитель,
И вовсе ты не ученик.

И мне подумалось сейчас:
Таких как ты - ведь там немало,
Там одиночества не стало.
Зачем он не прогонит вас?


ВОЗВРАЩЕНИЕ

Вновь запахи двора восходят вдоль балконов -
Там жарят шашлыки, здесь кипятят белье.
Я вспоминаю свод неписаных законов,
Вживаюсь, торопясь в родное бытие.

Но ничего уже я здесь не понимаю,
А если что спрошу - так тоже невпопад.
И вжиться не могу, хотя живу не с краю,
Но чуждым стал родной когда мне уклад.

Еще не так давно все получалось с лету -
Умел я бросить взгляд, запомнить, записать,
И, сдав в журнал, успеть к ночному самолету -
Я двигался вперед, работал, так сказать.

Я слушал посвист нарт вдоль твердой глади наста,
И на закат смотрел бесстрастно, как помор.
И старожилом я сумел прослыть, так часто
Пришлось пересекать мне северный простор.

Сноровку приобрел, прижился, свыкся с делом,
Косил, полол, сгребал лопатою бурты -
Кружила жизнь меня в каком-то танце белом,
И я любил ее летящие черты...

А дома ощутил себя я чужеродным,
И смутно чую я глубинные слои.
Поверхностным я был, а вовсе не свободным, -
Есть что-то на слуху, но нет уже в крови.

А глубина и там - на севере - повсюду, -
Ее не замечал, а мчался день-деньской,
И думал: здесь побыл, теперь я там побуду,
Посмотрим, что же там произойдет со мной…


7 марта 1981 г.
Первая публикация в сборнике "Весенние голоса" 1984 год, изд-во "Современник".


***
Днем что-нибудь напишу, может быть,
Ночью - читаю.
Что же я делаю? - если спросить -
Жизнь коротаю.



***
Устал я ревновать и оказалось,
Что больше ничего не оставалось.


***
Наверно, дольше всех эпоха наша длилась,
И вот ни только кончилась - она уже забылась.

***
Лишь путь открылся коридорный,
И мы вовсю пустились прыть.
На счастье легок шаг проворный,
И мы успели жизнь прожить.


СОВЕТ №1

Если ты, как и я, вдруг окажешься здесь -
Среди тысяч и тысяч людей,
В середину пассажиропотока не лезь -
С краю ты проберёшься скорей.

Здесь с речной быстриной вовсе схожести нет -
Оглянись со ступеньки своей:
Все еще не протиснулся сквозь турникет
Тот, с кем выбежал ты из дверей.


***
Выписки, копии собираю.
Дожидаюсь пятницы, потом среды.
Руку ищу, пороги обиваю,
Нашел кое-какие ходы.

Он запамятовал, затерялась бумага.
Все равно поблагодарю и поклонюсь.
Еще он меня не знает, бедолага, -
Век буду ходить, а своего добьюсь.

Это только снаружи вид у меня жалкий,
Совсем другое дело - изнутри.
Все-таки выберусь я из коммуналки,
Правда, в лучшем случае, года через три.

(выбрался через шесть лет)

***
Туда-сюда сную, вступаю в зрелость.
На севере, в поморское окно
Я заглянул - взаправду там вертелось,
Наматывая нить, веретено.

И тотчас внес я в книжку записную
Вот этот путевой, поспешный стих,
Что мельком заглянул я в жизнь иную,
И столь же странен был мой вид для них.

Первая публикация - в журнале “Кругозор”


БУТЫЛОЧНИЦА

Чтоб жизнь свою продлить, спитого выпью чаю
И снова побегу трусцою поутру.
И на пути своем опять тебя встречаю
С набитым рюкзаком в Серебрянном бору.

Хоть боязлив твой взгляд, но в нем недоуменье -
Куда? - в такую рань! - и надо же - бегом.
Но снова мысль пронзит, что тают сбереженья,
И палочкой опять зашаришь под кустом.

Как радуешься ты бутылке из-под пива! -
Ведь пенсия одна - откуда денег взять
Для мебели, ковров, для кооператива -
Впридачу тут еще и непутевый зять.

Я верю этот труд твой будет не напрасным -
Щедра теперь трава вдоль берега реки.
Была всю жизнь свою наставником ты классным,
И крепко стали пить твои ученики
.

***
Мы к выводу пришли вчера,
Отбросив мнения иные:
Что биография Петра -
Сама история России.

Сегодня день уже не тот,
В ином все показалось свете.
Вот Меньшиков вошел в черед -
Апраксин, Брюс и Шереметьев.

А завтра, может, мы придем
К тому, что в самом деле странно:
Пусть тьма в истории имен, -
Она проходит безымянно.


***
Ты подвернула ногу -
Дорожки чистый лед!
Все это - слава Богу! -
До свадьбы заживет.

Тем более, что свадьбы
Не будет никогда.
Тебя поцеловать бы -
Да канули года…

ДЯДЯ КОЛЯ

Он, старожил и уроженец края
Не уезжал надолго никуда,
Но так и не прижился здесь, считая,
Жизнь прожита – не велика беда.
Отсталость, как ведется, изживалась,
И благодать дошла до этих мест.
И лишь ему по-прежнему казалось,
Что он несет извечный русский крест.
Он, правнук тех чиновников кавказских,
Голубоглазый, сухонький, живой,
Сомнениям своим не дал огласки,
Их так не решив с самим собой.
Но толковал всегда о чем-то здравом,
Не пользовался внеочередным
Бесплатным и еще каким-то правом –
Гордился я своим знакомством с ним.
Пенсионера не было счастливей!
И в Доме офицеров окружном
Из года в год он числился в активе,
О стенку безразличья бился лбом,
Кассиршам учинял головомойки,
А для вальяжных офицерских жен
Курировал кружки шитья и кройки
И выписал для них аккордеон.
Неугомонным был он заводилой!
Пожатье легкой жилистой руки
Вас заряжало бодростью и силой –
Хотелось записаться в те кружки…
А время для него тянулось долго
Был вдовым он, соседей не любил.
Но крут замес терпения и долга,
И он не коротал свой век, а жил
В многоязычном, суетном районе
Где целый день судачит стар и мал,
Где вьются сплетни на резном балконе
Он только лишь по-русски понимал.

Еще я помню – в месяц листопада
Мы на проспекте встретились ночном
В разгаре репетиции парада -
Шли танки и скрывались за углом.
Они в простор проспекта уходили,
А мы с восторгом преданным своим
На месте оставались и следили,
Вдыхая дизелей тяжелый дым.

А напоследок, уж впадая в детство,
Он все твердил, что ждут преграды нас.
И умер он, оставив мне в наследство
Стол, на котором я пишу сейчас.


Первая публикация -«День поэзии 1982»
редактор и поэт Евгений Храмов сказал мне, что это стихотворение - антологическое, оказалось - пророческое...

* * *
История - выдумка слабых сердец.
Но все же останься, хоть пьесе конец.
Билеты, программки белеют в проходе,
Учебный сезон твой уже на исходе,
Игра твоя принята за образец.

Останься, - а значит - не жди, уезжай,
В любой захолустный какой-нибудь край, -
Прислушайся к голосу распределенья.
Искусство потребует только терпенья,
Ты в жертву себя ему не предлагай.

Но ты пробивать собираешься брешь,
Но ты проедать собираешься плешь,
И я все равно тебя не образумлю.
Ты будешь ложиться, как на амбразуру,
И будет водить тебя за нос помреж.

Им не до тебя, хоть они и лгуны.
Да, падаешь больно, свалившись с луны.
И от невезения нету лекарства.
Ты скажешь:
- Должны же кончаться мытарства.
И я соглашусь: - Да, конечно, должны.


с Юрием Антоновым написал песню
"На высоком берегу, на крутом" - которая стала любимой народом http://alikhanov.livejournal.com/885907.html

Записки матери.







Нищета массы людской казалась великим доходом для страны.
Отчуждение от земли научило только получать, и прятаться за чужую спину.
Народ переделался, теперь его не заставишь работать на земле.
Человек должен владеть собственностью.
Нравственность, самоуважение жиздилось на труде - сколько наработал столько и получишь.
Человек должен быть инициативным, а мы озлоблены.
Началась соколиная охота на людей.
В 30-е годы - в самый страшный период - хозяйственный человек уничтожался и был уничтожен.

ПАМЯТИ ВОЛОДИ ЧЕЛНОКОВА





ПАМЯТИ ВОЛОДИ ЧЕЛНОКОВА

Ты убит на снегу,
ты убит на траве,
или у гаражей
ты избит или ранен -
Это снова война подступает к Москве
От чужих рубежей
и от близких окраин.

Не скажи, что опять хватанул через край -
нам отмерили срок, и порвали нам нервы.
Ведь по майской весне ты поди угадай -
это просто годок или наш сорок первый.

Мой далекий браток, безымянный солдат -
Не увидевший дочь, не увидевший сына,
Был в атаке убит, но успел автомат
Для тебя и меня здесь землею присыпать.

По семь грамм всем отвесит нам сорок второй.
Под Москвой в лихолетье врагами убитый,
Ты упал - как тогда! - безымянный герой,
И в лесах не найти этот холмик забытый...

февраль 2011 года

Володя Челноков - крайний справа- возле "Москвича" в клетчатом свитере...
Рядом Лилли - моя сестра, Леночка - моя двоюродная сестра, Ваш покорный слуга.
на заднем плане - Крепость "Ананури" - фотография 1984 года.

Наш "Москвич" стоял чуть правее белых башен внизу. Фотография сделана из бойницы крепости "Ананури".

"- Любовь это гигиена" - Василий Белов.





Однажды, в пестром зале ЦДЛа, среди шумных разглагольствований о бабах, Василий Белов, допивая чашечку кофе, ни к кому, собственно, не обращаясь, сказал:
- Любовь это гигиена.
Мы с приятелем понимающе переглянулись - мол, у классика с этим проблемы.
- Как чистые носки, рукомойник, - пояснил Белов.
Ну тут мы уже лыбиться стали.
Белов посмотрел на нас, сказал:
- А с этим у меня все в порядке, - встал из-за столика и ушел.

"Чтоб слой земли подался под лопатой..." - БАМовская тетрадь

IMG_4326

БАМовская тетрадь

* * *
Судьбу благословляю всякий раз,
Что я столбы не ставлю на морозе,
И мерзлый грунт я не долблю сейчас,
А размышляю о стихах и прозе.

Опять за переводы сел с утра,
Чтоб оградившись странною зарплатой,
Мне не пришлось бы разводить костра,
Чтоб слой земли подался под лопатой.

БАМ, Северо-Муйский перевал, 1985 г.

* * *
Мороз пронизывает стены -
Не отогреться после смены,
Когда два месяца подряд
До пятьдесят - за пятьдесят.

Когда садится отопленье,
Одна надежда - на терпенье.
Над плиткой остается ждать
Апрельских минус двадцать пять.


ТАКСИМО

Ночью вой услышал волчий, -
Нет, - опять лишь ветра вой.
Место где песок, да колчи*,
Обегают стороной
Волки.
Хороша сторонка! -
Даже снега нет зимой
Называется "возгонка" -
Так, не становясь водой,
Из метели испаряясь,
Исчезает в поле снег.

Но под ветром пригибаясь
Дом возводит человек.

* колчи - морозные кочки - местное слово

Записи выступлений по городам и поселкам на БАМе -
http://alikhanov.livejournal.com/842483.html
энергетика молодости
http://alikhanov.livejournal.com/656790.html

НА БАМе

Все вроде есть - киоск, буфет,
И камеры храненья, кассы,
Из туфа лестницы, террасы -
И только пассажиров нет.

Вечномерзлотный путь готов.
Строители добились цели -
Мосты, проложены туннели,
И только нету поездов.

***
Подняв, как крест, победный Красный стяг -
В агитпоход - пусть все еще девятый,
Я направлялся в приполярный мрак,
Сияньем комсомолии объятый.

Глашатай смысла, я не замолкал,
Мой голос и призывен, и свободен:
Вперед! На Север! На лесоповал!
В десятый раз вернем мы Крест Господень!

* * *
Окно замерзшее вокзала
Чуть продышала - наблюдала,
Печальным взором и пустым,
Придавленный морозом дым...

* * *
На читинской грузовой,
Где заждались эшелоны,
Только волей непреклонной
Жизнь идет в мороз лютой.

Минус сорок. Ветер, снег,
Гарь и горки ледяные -
В них колодки тормозные,
Отработавшие век.

Работяга бьет - размах
Скрадывает телогрейка.
В тех колодках нержавейка, -
Бьет за совесть, ни за страх.

Наледь скалывает, бьет,
Лом в руках его летает, -
Будущее приближает,
Сокрушая ломом лед...

* * *
Морозный БАМ - дорога из дорог!
И дни летят, как промельком столбы -
Колесные тележки пляшут рок,
Ритм молодости, а потом судьбы...

События и поездки 1985 года.
В начале года - поездка в Агитпоезде по Нечерноземью:
Бологое, Оленино, Торопец, Ржев, Удомля - десятки выступлений.
В начале зимы на БАМ - месяц в агитпоезде - на каждой станции 4-5 выступлений.

Иван Иванович Алиханов - Заслуженный тренер, Доктор педагогических наук, автор учебников.






Иван Иванович Алиханов - Заслуженный тренер, Доктор педагогических наук, автор учебников по Вольной борьбе, судья Всесоюзной категории, мой отец.







У КУСТИКА и другие рассказы в журнале "Дружба Народов"

47475897_10217553557733787_6257463734738878464_n

47374796_10217553558173798_1167005234946375680_n


Три рассказа в журнале «Дружба народов»

РЮКЗАК

Арматура, завезенная для капремонта пятиэтажек лежала на пыльной земле. Слабый кустарник кое-где пророс между железными ребрами. Аркадий проелозил, проползал, шаря в полостях, ворошил накиданный жильцами мусор, наметенную ветром листву. Прокочевряжился зря - нашел бутылку из-под портвейна «Агдам» с пробкой вдавленной внутрь, да еще одну пивную, испачканную постным маслом, но взял и ее - сгодится, зазевается приемщик, среди других поллитровок и эта проскочит.
Улов сегодня был вшивенький. Аркадий прочесал вдоль канала «Хорошее спрямление», около шлюзов всю растительность прошерстил, а теперь прикинул сколько у него вместе с мелочью получается. В самый обрез.
Присел на лавочку, рюкзак рядом поставил, закурил, затянулся. Поднял глаза - а то в каждой упаковке глянцевой мерещится стал ему бутылочный блеск - на окна поглядел, на ветки, на облака. Дивно!
И вдруг почуял Аркадий что-то знакомое в окрестных строениях - бывал он тут раньше - вон той дорожкой ходил. К кому же это?

Да к Светке!

Тут Светка-парикмахерша жила вдвоем с глухой матерью.
Ох, как она «Салют» любила!
читать
Бутылку раскупорит, с горла выжрет залпом, мать к соседке прогонит, поставит «Жил был художник один», проигрыватель врубит на полную катушку и пляшет голая. Аркадий улыбнулся. Сколько же тогда этот «Салют» стоил? Три бутылки - 7, 01! Делим, значит, на три, получается 2,50 - наполнение, и 17 коп. - посуда. С собой принесешь, разик еще сбегаешь, до закрытия - еще успеешь. Славно гуляли!

Зайти что ли к ней, может, нальет по старой дружбе стопарик? С рюкзаком идти неудобно. Оглянулся вокруг - вечереет, никого вроде нет, из окон никто не зырит. Была не была! Притырил по-быстрому между ржавой арматурой свой промысел и, отряхивая брючины поканал в знакомый подъезд.
Между этажами открыл оконную раму и в сохранившуюся половинку стекла погляделся - ничего еще, узнать можно старого пса, хотя остричь бы седые пряди не помешало.
И дверь прежняя, и звонок... Аркадий нажал на кнопку сразу, не стал меньжеваться.
- Кто там? - через пару минут раздался голос.
- Я, Света, - обрадовался Аркадий - никуда не переехала!
- Кто это «я»?
- Я, Аркадий.
- Какой еще Аркадий?
- Ну я, Свет, Аркадий, открывай! Тут же узнаешь.
Замок-щеколда отодвинулась, дверь распахнулась и Света в старом халате, нечесаная, вперилась в него.
- Чего мне тебя узнавать? На фиг ты мне нужен. Ушел не попрощавшись, явился не зван.
- Я тут мимо случайно шел, дай, думаю, зайду, проведаю.
- Считай, что проведал.
Но дверь не захлопывает. «Похмелиться нечем» - смекнул Аркадий.
- Может, за бутылкой сбегать, Свет? - спросил он, как бы в озарении.
- Есть на что, так сбегай, - сказала Света и дверь закрыла.
Аркадий достал из схрона рюкзак, и, решая по дороге, в какой магазин лучше рвануть, подумал, что и Светке не больно подфартило. Жизнь своей лапой медвежьей и ей на рожу наступила - вон сколько морщин. А тело наверняка еще ничего, гладкое - у баб оно в последнюю очередь портится.
В винном отделе Аркадию крупно повезло. Парень в спортивном прикиде перед ним отоваривался, как на собачью свадьбу. И коньяка накупил, и наливок заграничных - пока он укладывал пузыри в сумку, а продавец ставил и ставил их на прилавок, Аркадий своей посудой одну бутылку и притырил. А парень, слава богу, не перепроверил - сунул пачку сторублевок и вольвушке с телками потрусил... «Пронесло! Ох, и рисковый ты, Аркаша!» И на радостях, вывернувшись наизнанку, купил еще и «Столичной».
- Ну, я прямо жених! - воскликнул Аркадий, едва отрылась дверь. - Тряхнем с тобой, Светка, стариной.
- Сигареты есть? - спросила она.
- «Ява». Пачка почти целая.
- Проходи на кухню.
- А мать твоя где?
- Да там уже.
- Давно умерла?
- Какая тебе разница. Разливай коньяк.
Выпили, закусили сушками. Еще по одной выпили. У Светки даже лицо разгладилось.
- У тебя стоит еще? - сразу ерничать начала, как молодая.
- Не знаю, давно не пробовал.
- Чем же занимаешься?
- Да так, чем придется. А ты?
- Пособие по безработице получаю.
- А как же твоя парикмахерская?
- Закрыли ее. Уже больше года на нашем месте банк - бабки теперь там стригут. Ладно, наливай, еще осталось.
Выпили, перекурили. И нахлынуло, закружило и вдруг - словно молодость вернулась. Вспомнилось, наяву показалось, как он с колбасными свертками и с вермутом итальянским выскочил из гастронома «На Смоленской», закричал «Такси!», и по-свойски болтая с шефом, заехал за Светкой, а она ждала его перед парикмахерской. И примчались они в эту квартиру, и сразу в койку, и только потом выпить захотелось...
- Свет, а Свет поди сюда, - попросил Аркадий.
- Чего надо?!
- Ну, иди ко мне, Света.
- Брось, не дури. Ты мылся-то в последний раз когда?
- Пойдем вместе в ванну и помоемся.
- У меня там белье замочено. Порошка нет - простой водой стираю.
- Ладно, тогда давай еще выпьем, - на хитрость пустился Аркадий, - у меня еще бутылка есть.
В прихожую пошел, в опавшем рюкзаке, висевшем на вешалке среди зимней одежды, нашарил узкое горлышко. Зашел по дороге и в туалет. Вернулся на кухню - смотрит, Светка поплыла, развезло ее. Облокотилась на стол, голову в ладони опустила, волосы рассыпались, а под халатиком-то ничего нет - грудь белеет. Аркадий подсел к ней, одну руку к грудям просунул, другой - халат стаскивает, и сам плечо целует.
- Подожди, разлей!
- Хватит, Свет. Потом.
- Открывай бутылку, говорю тебе!
Делать нечего. Соскоблил Аркадий черенком вилочным головку, налил совсем по чуть-чуть. Выпили.
И обнял он Светлану, и понес в комнату. Положил ее на прежнюю кровать и стал сам раздеваться.
Светлана распахнулась, колени согнула, а голову повернула к стене, стесняясь.
«Только бы не лажануться. Господи, помоги!» - промелькнуло у Аркадия. Отодвинул подальше ботинки, носки отбросил вонючие и стал целовать груди, боясь за себя.
Ну еще немного, еще... Вот, можно уже, можно...

Проснулся Аркадий ночью, на кухне горел свет. Светка храпела. От светлого зеркала в прихожей было видно, что в комнате и где лежит. Аркадий втихаря оделся, сходил за рюкзаком на скорую руку набил его барахлишком, чашек набрал, тарелок парочку, напоследок сунул и будильник.
Потом в ящике кухонном отыскал пластмассовую пробку, заткнул бутылку недопитую и тоже запихнул в раздавшийся рюкзак.
Глянул напоследок на спящую Светку и прошептал: «Прощай, дура».
Отодвинул щеколду, дверь плотно за собой прикрыл и пошел на улицу.

КРАХ МУЗЕЯ АКРАМОВСКОГО

Борис Акрамовский, правнучатый племянник Толстого, автор известнейших пьес, а главное «Красной казармы», которая по рассылке Главлита игралась в свое время более чем в 60 театрах страны, был хотя и щуплым, но чрезвычайно тщеславным человеком. Несмотря на недоразумения, происходящие в последнее время с жизнью, а главное с драматургией, Акрамовский был твердо убежден, что герои его произведений, а стало быть и он сам, его имя и творчество имеют непреходящее значение.
Своевременно вложив свои феноменальные гонорары в антиквариат и картины, Акрамовский даже нажился на инфляции, поскольку имел и опыт и вкус к старинным вещам. Оживший рынок московских недвижимости наконец-то предоставил ему давно лелеемую возможность выбрать такую квартиру, которая впоследствии стала бы домом-музеем замечательного русского драматурга.
В первую очередь он съехал с улицы Коштоянца из-за явного несозвучия названия с поставленной целью. Хотя жена его, привыкшая зимой играть в теннис в зале расположенного рядом МИМО, а летом -на открытых площадках Олимпийской деревни, была категорически против. Женился Акрамовский на студентке ГИТИСа, когда его пьесу играли в учебном театре этого института. Молодая актриса была очень похожа на вторую жену Тютчева, что собственно и послужило основным доводом в пользу брака - ее портрет как нельзя лучше вписывался в будущую экспозицию музея.
Переселивший на Кутузовский проспект, буквально через несколько дней после переезда Акрамовский понял, что ошибся, соблазнившись престижностью месторасположения. Никакого посетителя не заманишь в подъезд жилого дома в испоганенный лифт, да и многочисленные жильцы, конечно, будут против наплыва посторонних в закрытые кодовым замком двери подъезда. Акрамовский продолжил поиски подходящего помещения, сгрудив покамест всю мебель в одной из комнат, окружив ее скарбом помельче - перевязанными пачками будущих экспонатов, афиш, фотографий и книг. Спали с женой порознь на раздвижных креслах больше двух лет, хотя и на Мытную улицу чуть-чуть ни переехали, и в дом напротив Французского посольства - но необходимой основательности и в этих вариантах не было. Чем, например, превосходен музей Скрябина, который Акрамовский взял себе за образец - тем что олицетворяет непрерывность мировой культуры - и толстые кирпичные стены, и филигранные резные этажерки, и золоченные рамки картин, и тяжелый, как письменный стол, рояль, создают природу, саму непреходящую атмосферу творчества, кажется существовавшую здесь всегда и предвосхитившую появления самого Скрябина.
Акрамовский старательно обходил переулок за переулком вокруг Патриарших прудов, подбирая для собственного музея старинный реставрируемый дом. И наконец нашел то, что нужно. Подвиг, совершенный Акрамовским при добывании бесплатного ордера на вселение в отобранный особняк, с одновременной сдачей его квартиры на Кутузовском проспекте, в отличии, например, от военного подвига, требующего только мгновенного, озаренного любовью к Отечеству самопожертвования, был ежемесячным многомесячным подвижничеством. В этот решающий период жизни Акрамовский забросил драматургию, и каждый день с утра до вечера слонялся по управленческим зданиям, по длинным переходам и лестницам, перенося из кабинета в кабинет бумажки, справки, обращения Союза писателей, Пэн-клуба, Литфонда, и всучивая бесчисленным секретаршам, в зависимости от ранга оберегаемых ими московских чиновников, сувенирчики, бонбоньерки и французские духи. Почти год непрерывного хождения - и еще до завершения реставрации особняка, одержимость и несомненная известность Акрамовского сделали свое дело - ему выдали ордер на просторную квартиру. Однако прежде чем переехать, драматург решил заменить мелкий невидный паркет на штучный дубовый. Скрепя сердцем, Акрамовский продал два еще оставшихся эскиза Серова и картину Коровина - опять пришлось пожертвовать частью будущих экспонатов. Когда паркет был снят, обнаружилось, что перекрытие, сделанное из сырых досок со временем несомненно будет деформировать - а необходимую праздничность при посещении любого музея как раз и создает сияющее, отражающее высокие окна зеркало пола. В подоснову пришлось уложить экспортные, высушенные в специальных камерах трехдюймовый толщины доски...
К концу пятого года после выезда с улицы Коштоянца, эпопея подошла к концу. Дом-музей был вчерне готов - обставлен испанской мебелью из настоящего дерева, увешан афишами, портретами, костюмами актрис, фотографиями наиболее удачных сцен.
Одержимый драматург перевел дух и вспомнил о жене, которая последние годы, не выдержав походно-спартанского быта, жила у своей матери, и даже устроилась на работу - стала вести драмкружок в Клубе Электромеханического завода, поскольку и гонорары, и деньги от продажи антиквариата тратились только на ремонт музея.
- Катя, дорогая, - позвонил ей наконец умиротворенный Акрамовский, - все готово, приезжай.
- Это ты что ли, Боря? А рабочих как же без пригляда оставил? - с язвинкой спросила жена.
- Нет больше рабочих, все сделано.
- А когда снова переезжать будешь?
- Катя, все определилось, ремонт закончен. Приезжай, будем спокойно жить.
-Ладно, заеду, посмотрю на твои достижения.
Однако, нетерпеливая Екатерина, не дождавшись открытия музея, давно уже нашла у себя в заводском клубе Василия - учителя народных ремесел, который после занятий по-простому удовлетворял ее потребности в мужском общении. Василий жил в общежитии, поэтому они любили друг друга по-артистически, запершись в студии, меж расставленных общественных мольбертов, на столах возле гипсовых голов Цезаря и Клеопатры, или на полу в укромном уголке за сценой, наспех расстелив свернутые старые кулисы.
Придя в гости к известному мужу, Екатерина прошла по хоромам, и как бы невзначай, спросила:
- Ты хоть прописал меня тут?
- Разумеется!
-Значит, только мы с тобой и будем здесь жить? - все еще чувствуя себя посетительницей, утвердилась Катя.
- Кто же еще? Это теперь наш дом, - ответил драматург.
А сам, между тем, работал в холле, возле нужд, поскольку в музейный залах ему не писалось.

- Видел бы ты, чего построил мой дурак, - сказала, разогнувшись, Катя своему любовнику. - Мы тут с тобой по партам лазаем, а этот стручок афиши развесил, сидит в креслах, на них смотрит.
- А ты право на его жилплощадь имеешь?
- Конечно имею.
- Так разведись с ним, тогда мы и себе выменяем квартиру, - сказал, оправляясь, Василий.

Когда известный драматург вернулся домой с несколькими букетами роз с последней премьеры, он увидел еще одну мизансцену, подготовленную его женой, обозленной долгими годами бездомности. Расположившись на диване, Екатерина положила специалиста по народным промыслам таким образом, чтобы вошедший муж сразу мог оценить всю несоизмеримость Васиных достоинств с драматургическими. Сама же Екатерина не столько пользовалась, сколько наигрывала Васиным инструментом, зная, что наибольшее впечатление он производит находясь не столько внутри, сколько снаружи. Покамест любовник лежал, Акрамовский полез было в драку, но как только Василий приподнялся, обманутый супруг истерически объявил о немедленном разводе. Написав по запарке заявление в суд, драматург и помыслить не мог, что паскудная парочка замахнулась на его музей. А когда сообразил, то нанял адвоката, и по его совету стал волынить с разменом, предлагать отступные, избрав тактику проволочек.
Екатерина же, не понимая, что она рушит, украла у драматурга паспорт. И когда Акрамовский, чтобы собраться с силами перед решающей схваткой, поехал на рыбалку, вероломная женщина произвела мгновенный размен.
Охрана вселившегося в музей бизнесмена не пустила Акрамовского с его спиннингом и рюкзачком даже на порог, вручив ему ключ и адрес в подмосковном городе Кратове, куда уже свезены были его пожитки и экспонаты. Всего 45 минут на электричке от Выхино, сразу за Люберцами.
Из окна виден лес. Поднимет глаза Акрамовский, посмотрит в этот лес и пишет, строчит.
Дай Бог, может, и самого Шекспира переплюнет.

У КУСТИКА

На днях Живчик вернулся, но не от хозяина, конечно, а из Австрии. C его авторитетом ходок у него больше не будет - уровень не тот, пацанами всегда прикроется. Короче, из Вены приехал Живчик, к Салфетке ездил на инструктаж. Теперь в «Мерсе» делится впечатлениями:
- На получалове, говорит, больше не просидите, время другое. С такими делами, говорит, вам скоро побрякушки толкать придется, а начнете на кабаки с общака брать - конец вам от первого же мусора.
- Далеко сидит, а все видит, - с иронией сказал Рант, - легко говорить цветочки нюхая, а ты посиди-ка в полном дерьме, и сохрани ясную память.
- Что делать будем? - задал Грузовик глупый вопрос.
- Салфетка велит тщательнее просеивать мелюзгу.
Заехали к супрефекту, взяли для удобства рельефную карту и, как по новой, почесали по своему району. Рант все ворчит:
- На наши же бабки в Австрии гужуется, а тут тряси каждый пенек. Коммерсы сами пустые, все как на ладони, как их ни щеми.
- Ты на Салфетку не гони, - оборвал Живчик - он для тебя место под солнцем очистил, кусок хлеба дал. Если б ни он, сейчас бы мы под чехами стояли.
Заехали к очкице, которая оправами торгует - за ней должок:
- И отчего ты такая дерзкая, - спросил у нее спокойно Живчик, - думаешь, раз ты баба, значит и платить не нужно?
Грузовик подошел и толкнут ее под ребра.
Очкица понимает, что орать сейчас не время:
- Вы что ослепли? - денег ни у кого нет. Мой банк лопнул.
Грузовик сгреб в кулак пару-тройку пустых оправ, раздавил их:
- Разуй глаза, фря.
- Ко мне пойдешь, - пригрозил Рант, - будешь хромчить
пять лет с процентами. Головой думай, а не жопой.
- Сейчас нам некогда, - закончил по мирному собеседование Живчик - даю тебе, по симпатии, десять дней. А потом смотри...
Поехали дальше. Пенопластовые модели облезлых пятиэтажек, которые в натуре мелькали за затемненными стеклами «Мерса», Рант сковыривал с супрефектовской рельефной карты ножом - отработали значит. Потянулся мимо кирпичный забор с колючкой поверху, вот и проходная с надписью - "Институт "Акустики".
- Здесь искать нечего - все схвачено, - сказал Рант и на правах хозяина гостеприимно добавил, - можем, освежимся, работа не убежит. У меня вчера три новых биксы с Молдавии поступили.
- Попаримся, субботник проведем, - оживился Грузовик.
Но, помня австрийские наставления, Живчик поморщился и сказал:
- Сперва работа - пойдем, глянем вокруг.
читать
- Это со мной, тетя Нюсь, - сказал Рант вахтерше, проходя турникет и опять предложил, - в натуре, стряхнем напряжение.
- Не уйдет это, - Живчик деловито пошел не налево, к притону, а вдоль стены с колючкой направо- к дальнему зданию.
- Как будто из жратовки в отряд вдоль баркаса* топаем, - вспомнил Грузовик похожую дорогу.
- Нет здесь никого - ни фирм, ни арендаторов. Пусто, я все проверил - одни чмыри какие-то в проводах копаются, - заверил Рант.
Но Живчик стал методично обходить этаж за этажом по выщербленному паркету длинных коридоров и стучать в каждую закрытую дверь с цифровыми замками и выцветшими надписями -
"Вход запрещается всем. Для разговора сотрудников вызывать в коридор!" Пыльные подоконники, серые, с черными трещинами окна, фарфоровые плевательницы со старыми порыжевшими окурками, - мерзость запустения казенного научного дома. На стеклах образовались своеобразные жалюзи из голубиного помета - городские птицы облюбовали ржавые решетки. Никого в здании не было.
- Блин, здесь на мастодонтов можно наткнуться, - сказал Живчик и дернул очередную дверь, которая вдруг открылась. За ней была другая, которая тоже была не заперта.
Трое хозяев района вошли в лабораторию, уставленную осциллографами, генераторами частот, динамиками странной формы. За одним из длинных столов, перебирая бумаги, сидел человек.
- Слышь, - обратился к нему Живчик, - а где остальные?
Человек встал, энергично подошел и протянул руку:
- Гайдаров! Милости прошу.
Живчик пожал руку.
- Гайдаров, Гайдаров! - повторил обитатель комнаты, пожимая руки Грузовику и Ранту.
- Игорек, - несколько растерявшись, представился Рант.
- Располагайтесь, прошу.
- Курить будешь? - спросил Грузовик, протягивая пачку "Парламента", - ты чо, родственник того гопника?
- Нет, не курю, благодарю Вас. Нет, почти однофамилец, - Гайдаров, оглядел проницательными черными глазами вошедших и отметил отличительные признаки бандитского преуспевания, - Чем обязан?
- Да мы так, оглядываем где - чего. Может, людям помочь надо, - сказал Живчик.
- Понятно, - сказал Гайдаров.
Рант оглядел полки с аппаратурой, кипы бумаг и журналов в приоткрытых шкафах и подвел итог:
- Без мазы.
Живчик тоже повертел головой, потом опустил взгляд и вдруг увидел прямо на полу рельсы, уходящие в стену.
- А эта железная дорога куда ведет? - спросил он с угрозой в голосе.
- Эти рельсы для двери, чтобы дверь отъезжала, - объяснил Гайдаров.
- Сейф что ли, хранилище, а ну открывай! - оживился Грузовик.
- Не совсем, - улыбнулся Гайдаров и нажал кнопку.
Зажужжал мотор и часть толстой стены стала медленно двигаться в середину комнаты. С внутренней стороны к стене были прикреплено какое-то длинное странное оперение. Образовался проем.
- Что это? - спросил Живчик.
Рэкетиры встали.
- Потушите сигареты, - потребовал Гайдаров.
Послушно помяв сигареты в пепельнице, пацаны вслед за Гайдаровым ступили на металлическую сетку, протянутую посередине огромного темного пространства. Высоко-высоко горела неяркая лампочка, под ногами была непроглядная пропасть.
- Не бойтесь, - сказал Гайдаров, - входите, все нормально.
Живчик храбро прошел по натянутым струнам, подошел к дальней стене, которая тоже оказалась утыканной такими же горизонтальными сталактитами конической формы.
- Что это все такое?! - спросил Живчик и сам себя не услышал.
- Если хотите что-то спросить, говорите прямо на меня - здесь абсолютное звукопоглощение, - сказал Гайдаров. - Это специальная камера для тестирования звучания и определения бесшумности.
- Сюда, верняк, горы бабок вбухали, - пришел в себя Рант.
- А какая тут глубина, если струны лопнут? - спросил Грузовик.
- Это куб 25х25 метров, так что под вами примерно
12 метров. Эти струны титановые, они не то что вас - подшипники и гребные винты подлодок выдерживают, - успокоил пацанов Гайдаров.
Ватная, абсолютная тишина угнетала, действовала на нервы. Ребята прошли обратно в проем в лабораторию, сели, закурили.
- А ты чего в этом склепе делаешь? - чтобы восстановить положение, возможно грубее спросил Живчик.
- Изобретаю, - ответил Гайдаров, - я изобретатель, - и нажал на кнопку, дверь с оперением опять поползла по рельсам и закрыла проем в стене.
- И чего же ты изобрел?
- Какой самый большой рынок в мире? - ответит Гайдаров вопросом на вопрос.
- Щелковский, - сразу ответил Грузовик, любитель кроссвордов.
- Я имею в виду рынок товаров и услуг, - поправился Гайдаров.
- Медицина, - сказал Живчик, - Все болеют. Мне недавно один зуб вырвали за двести грин.
- Нет, не угадали, - сказал Гайдаров.
- Война, - встрел Рант, - оружие, нефть.
- Правильно - сказал Гайдаров - это второй рынок, примерно полтора триллиона в год. А первый - почти пять триллионов долларов в год - это музыка, аудио и видео.
- Не может быть, - удивился Грузовик.
- Да, - подтвердил Гайдаров, - и по темпам роста он тоже обгоняет всех. Так вот, я создал новый принцип звучания. И этот принцип, - продолжил Гайдаров с ноткой одержимости в голосе, - несомненно завоюет весь мир.
- А ну поподробнее все выкладывай, - сказал Живчик, удивляясь прозорливости Салфетки, - чего ты тут придумал.
- Мой громкоговоритель, - немедленно начал Гайдаров, - реализует новый способ озвучивания помещений и открытых площадок, включающий разделение спектра сигнала по частотам, и преобразование электрических сигналов в звуковые, парами включенных идентичных излучателей, установленных соосно, навстречу друг другу. Эти пары синфазнопротивоизлучающих аппертур...
- Блин, - прервал Живчик, - не гони дуру, говори по-человечески.
- Вот посмотрите, как расположены динамики у этого магнитофона? - Гайдаров показал на двукасссетник "Саньё" стоящий на полке.
- Как у всех, - ответил Рант.
- Звук из этого магнитофона идет прямо на вас, и звуковые волны распространяются не горизонтально, как например, круги на воде, а вертикально - что неестественно. От моих же динамиков, направленных друг на друга, звук идет во все стороны равномерно, точно так же как это происходит в природе. Это естественный принцип психофизиологии звуковосприятия. Все звуки слышны и не мешают друг другу - например, шум водопада не заглушает шума дождя, и в то же время прекрасно слышно шипение подползающей змеи.
Гайдаров, продолжая объяснять, включил конструкцию и дивное звучание пятой симфонии Бетховена заполнило комнату. Он увеличил силу звука, музыка зазвучала громко, очень громко, а изобретатель продолжал все так же спокойно говорить:
- Я достиг принципиально новой объемности звучания, недостижимой при воспроизведении на любой другой высококачественной аппаратуре, сконструированной традиционно.
Возникла прозрачность, полная разборчивость всех звуков, не зависящая от места, в котором находится слушатель...
В это мгновение, как мотыльки на огонь, в дверь лаборатории влетели две темноволосые девушки - одна в комбинации на голом теле, другая в лифчике и трусиках.
- Вы что, уже линять намылились? - вдруг заорал Рант, узнав своих молдаванок.
Слушатели обернулись.
- Облава, всех повязали! - задыхаясь, сказала телка в лифчике.
- Вы сейчас ментов на нас выведете! - завизжал Рант, - Вон пошли!
- Откуда мы знали, что вы здесь? - сказала та, что в комбинации.
- Глуши проклятую шарманку, - сказал Живчик.
- Лажа полная, мы в западне! - запаниковал Грузовик, достал из-за пояса пистолет ТТ и стал запихивать его в ящик.
- Открывай пещеру, Гайдаров! - сообразил Живчик, - Мы там отсидимся, а сам вали отсюда, пока хипишь не кончится!
Опять загудел электромотор, стена медленно поползла.
- Хорош, заныривай по быстрому, - сказал Живчик, и уже сквозь уменьшающуюся щель, сказал изобретателю, - Не забудь про нас, а то подохнем тут.
Гайдаров опечатывал входную дверь лаборатории, когда в коридоре появились РУОПовцы, прочесывающие этажи в поисках беглянок из притона.
- Кто такой? Документы! - сказал старший.
- Я завлаб, сотрудник института.
- В борделе трудишься, "У кустика" баб исследуешь, открывай! - камуфляжник замахнулся коротким прикладом "Кедра".
- Я ученый! - возмутился Гайдаров.
- Открой! - акустик заработал-таки прикладом в грудь.
Гайдаров распечатал дверь.
Преследователи, в пылу погони, оглядели пустую лабораторию и не заметили на полу рельс.
- Как сквозь землю провалились, - сказал РУОПовец. - Ты их не видел?
- Кого? - спросил умный Гайдаров.
- Противно, и дырочников, сутенеров этих упустили - тьфу! -
сплюнул оперативник.

- Словно в космосе побывали, - сказала одна из молдаванок
одевая лифчик, когда спустя час Гайдаров выпускал всех рукотворного грота.
- На трезвую голову и субботник не в кайф, - сказал, натягивая брюки Грузовик.
- Проси что хочешь, все для тебя сделаем, - сказал Живчик.
- Если вы серьезно, то главное мне надо сейчас запатентовать мое изобретение в семи основных странах, производящих звуковую аппаратуру. В Южной Корее я запатентовал, но в институте все деньги на этом закончились. К кому я только не обращался - все отказывают. Ведь патент на пять лет только в одной стране стоит 30 тысяч долларов. И тут же надо производить опытную партию, налаживать производство.
- Сколько всего тебе надо? - уточнил Живчик.
- Миллиона полтора долларов. Но если все пойдет по моему плану - прибыль будет потрясающая.
- Зачем патентовать, деньги зря палить, - сказал Грузовик, - если кто у нас украдет, тому мало не покажется.
- Как только "Сони" в Японии использует мое изобретение - пиши пропало, ничего не сделаешь, - сказал Гайдаров.
- Ладно, кажись, будем вкладываться, только с Салфеткой посоветуюсь, - решил Живчик.

* баркас - лагерная стена с проволочным заграждением поверху.
Говоря по-советски: из литературы - в жизнь!
Так Гайдаров и не сумел ни наладить производство, ни защитить свое изобретение патентами... А оно уже используется - https://flic.kr/p/fHy1m2

"И для тех, кто ошибся эпохой, все равно, где ютиться сейчас..." - утром в Милане.







УТРОМ В МИЛАНЕ

На вокзале, построенном Дуче,
Обустроены люди, как лучше -
Надувной приминают матрац.
Жизнь проходит не так уж и плохо,
И для тех, кто ошибся эпохой,
Все равно, где ютиться сейчас.

Так хотелось не в прошлой родиться -
В позапрошлой, чтоб силой гордиться,
И во снах, в привокзальную рань -
Ни позор итальянских дивизий,
А триумф легионов, с провинций
Собирающих славную дань!

И презренные эти палатки
Снова в лагерном станут порядке -
Звук рожка, и орел распростерт.
И бомжи, словно Рима солдаты,
Вновь на шутку царя Митридата
Рассмеются ударом когорт!

Царь Митридат, восседая на холме, в окружении придворных, во главе 150 000 войска, в котором были боевые слоны, увидел перед собой на поле битвы два легиона Лукулла, и пошутил - "для посольства это слишком много, а для войска - слишком мало".
Меж тем Лукулл, не мешкая, атаковал фланг, на котором были слоны и римляне стали колоть их мечами снизу в животы.
Боевые слоны побежали и смяли все войско Митридата.
Эта шутка повернула всю историю Ближнего Востока.


ПУЛЬСАЦИЯ ВРЕМЕН

И воплощая смысл, сам Рим себя постиг:
Вся вечность состоит из одного мгновенья,
Пространство и рассвет смещают угол зренья -
То полон Колизей, то пуст он через миг...

***


Тебя, как и во время оно,
Отметил жест центуриона,
Но сходка маску сорвала.
Танцуя, в бубен лупишь ловко.
Бурлит и пенится похлебка,
И льется через край котла...

Походной жизни быт суровой,
А реквизит давно не новый -
Сквозь частокол глядит луна.
Ты пляшешь у костра усердно,
Судьба к шутам немилосердна -
Им не положена она.

Записки матери

075

"Есть у меня сокровенное желание- найти место, где похоронен сын.
В том же краю погиб мой отец в лагере.
Он тоже невинный, раскулаченный, уведенный из дома ночью, погиб в чужом краю.
Где похоронен не знаю.
Последнее письмо с фотографией пришло из Дюшанбе, отправленное другими людьми по просьбе отца.
В то время я училась в 6-ом классе."


"Дышу, улыбаюсь, делаю зарядку, принимают душ два раза, готовлю обед, езжу на могилку, и только иногда в кулачок поплачу.
Поддерживаю дух и тело как только могу. Только для чего? Ну наверное, хотя бы для того, что я вас очень люблю, и, может статься, понадоблюсь."
Родители - раскулаченные - http://alikhanov.livejournal.com/86900.html.

Веcточка от матери - http://alikhanov.livejournal.com/206558.html
Стихи о матери - http://alikhanov.livejournal.com/16944.html
Прощайте - http://alikhanov.livejournal.com/18612.html
День рождения - день памяти матери -
http://alikhanov.livejournal.com/380979.html
http://alikhanov.livejournal.com/663648.html
Мать в Америке рисовала Россию - http://alikhanov.livejournal.com/179032.html

"Пишу каждый день. Наверное, и не пишу на бумаге только из-за того, чтобы писать, думать, говорить с тобой каждый день, каждый час, каждый миг."

"Не хотела снимать с книжки. Заняла 30 рублей. Из них пришлось два раза выкупать по (продуктовым) абонементам масло и сахар. Получилось все в порядке. Сегодня 2-е, а у меня есть еще один рубль и 30 копеек! А так же продукты: крупа, лимоны, изюм, мед и пророс лук. Я его посадила в воду и у меня образовалась целая грядка зеленого лука. Я все упорядочила и опять подтвердилось изречение -"кто ест мало, тот ест много", и афоризм Бернарда Шоу "Здоровое тело - продукт здорового рассудка".

Записки матери -
http://alikhanov.livejournal.com/691698.html
http://alikhanov.livejournal.com/691989.html
http://alikhanov.livejournal.com/692607.html
http://alikhanov.livejournal.com/693045.html

Мать с 13-ой минуты фильма - http://www.youtube.com/watch?v=Yv9i8SMBHUA
Мать на дне рождении в ЦДЛ 29 сентября 1990 года - http://www.youtube.com/watch?v=vFm5AMXE-m8

"На Енисей в сентябрьской дымке гляжу с курейских берегов…" - стихи 2016 года.








***

Эта лестница в Лицее -
центробежной силы взлет! -
вверх все звонче, все яснее,
вниз - к Державину ведет...



*** 

Дотянулся до листа
Записал,
И внезапно так устал -
Век не спал

И заснул, и все забыл
Навсегда.
А потом  тетрадь открыл -
Вроде, да...




***
Поддерживая темя,
Пока горит звезда.
Мать с Сыном лишь на время,
Он с нами навсегда.

Божественный младенец
Родился и растет.
Молясь ему, надеясь,
В лучах любви, забот,

Кормя и прижимаясь, -
Еси на небеси! -
К нему же обращаясь:    
-  Помилуй и спаси!

Поддерживая темя,
Пока горит звезда.
Мать с Сыном лишь на время,
Он с нами навсегда.

Марии дал  вживую
Господь себя держать,
Но Сыну  - не в иную,
А просто в жизнь врастать

Душой, умом и сердцем -
Лишь тридцать три годка.
Он прозревал младенцем
Грядущие века.

А жизнь всегда мгновенна -
И Сына не сберечь,
Все-все что сокровенно,
Вдруг облекая в речь.


Родив Христа,  Мария стала христианкой. Мать Мария,  кормя младенца Христа, ухаживая за ним,  ему же - Христу и молилась. Она была обращена в христианство самим рождением Христа.
Мария была первой молящейся Христу.




***
От сравнений, от  глаголов зябли,
Грелись шелестением страниц...
И явился золотистый зяблик -
Самая чудесная из птиц! -
Чтоб ершась и прыгая счастливо,
Щебетаньем, уходящим в речь,
Не пугаясь телеобъектива,
От печальных смыслов уберечь.


***
По водам молвы отпусти, отдай, -
Небесами
Полетят слова, и из края в край -
Сами, сами.


Если вне тебя все же есть они,
Значит — дышат.
Наподдай еще, в спину толкани —
Их услышат.

Педалируя до последнего,
До отхода, -
Характерная для посредника
Несвобода.

Понимания, одобрения
Попрошайка,
До листа донес, в то мгновение -
Всё, прощайся...


*** 

Памяти С.С. Сальникова

Ворота не стеняют небосвода.
Жизнь заново научит всем азам:
Для нас нигде ни выхода, ни  входа…
Так на картошку Сальников сказал.



МАКСИМИН ФРАКИЕЦ 

Мы попали в сферу Рима,
И латынь необходима.
За ночь выучить невмочь -
В Придунайском захолустье
Волны века катят к устью
Воду в ступе растолочь.

Стрекозиных радуг крылья,
Запорошит тонкой пылью
Улица вослед шагам.
Триумфальным выйди ходом, 
Вывернись тогда под сводом,
Угрожая: “Аз воздам!”

С говором глухих окраин
Справился, как с братом Каин,
Императорский Сенат.
И подросток безъязыкий
Обозленный, хитрый, дикий, 
Прячет ненависти взгляд.

Придорожного бурьяна
Командир и в стельку пьяный,
Лупит мать, как молотком,
Улиц пыль прибил к подметке,
И кричит, и гвозди в глотке,
Злость впиталась с молоком.

Имя - все что есть в наследстве,
И прошепчет он, как в детстве,
Несколько фракийский фраз.
И пойдет на штурм пустыни,
Легионам на латыни
Дав губительный приказ…

Таинствам моих причастий,
Стал и он тогда причастен,
И в ущербности велик -
В лютой преданности учит,
Всех носителей замучит,
Чтобы извести язык.



***

Держусь за поручень за ржавый -
Обсыпать наледь ни с руки -
Впечатываю шаг державы
В колдобины и бугорки. 

Шрам от крутого поединка
В моем горячечном бреду -
Обледеневшая тропинка
Вдоль по которой я бреду.

Еще хватает мне сноровки
Об лед затылком не упасть.
А по другому к остановке
28-го не попасть.

***
Тот свалил, тот сбил, за всех ни кайся, -
путного не вспомнишь ничего.
Не спасешь из Леты никого,
сам спасайся.

***
Памяти Б. Д.

Печальный взгляд все время вспять:
жизнь бьет ключом, а не понять,
чем  улицы живут чужие. 
В душе закончилась Россия, 
и больше не о чем писать…

***
Сижу у речки на лугу,
Слежу, как бабочки порхают.
А жить в квартире не могу - 
Под вечер ноги опухают.

Я знаю - так не может быть, 
Волна насквозь не пролетает, 
И нас не может погубить.
А сердце колит, и не знает...


У АФИШИ ПО ДОРОГЕ НА ПОЧТУ

Чудный баловень сцены,
И как серафим шестикрыл.
Стал немтырь, как и все мы - 
По случаю голос пропил.

У истоков проекта
Я был — как плюсовку продашь?
Но забудем про это -
Про бред, про голимую фальшь.

Вот словами простыми:
"Здесь для полученья письма
Ты впиши только имя, 
Число я добавлю сама.”

Да, действительно в числах 
Особенной разницы нет.
Впрочем, так же и в смыслах -
Смотри их на тьму ли, на свет…


***
Вдоль улицы, где те же водостоки,
Фасады, камни - в тот же век жестокий.

Идя за ним лет через шестьдесят, 
Я видел в стеклах отраженный взгляд,

Мой прадед поставляет сбрую, седла,
Зажиточно живет, но не оседло.

В горах кипит имперская работа:
В ночь - кавалерия, а по утру - пехота.

Мир так несправедлив и неказист! 
Всё изменить! - решает гимназист.

Для своего марксистского кружка
Способного найдет ученика.

Бунтарская свершилась небылица,
И мой отец уехал из Тифлиса.

Взгляд в прошлое вернулся, полный сглаза -
И вновь корпим над картами Кавказа.

Чугун ворот просел, засов ослаб,
В засадах времени не разобрался штаб...

***
Идет ХХ век, 
И я иду в кино, 
Потом на велотрек
На улице Камо.

Стрелял и отнимал,
Сжимая револьвер, -
И счастье приближал
Революционер.

Пройду Верийский спуск,
И мост через Куру.
Запомню наизусть,
Ни строчки не сотру.

И через двадцать лет
Возникнет смысл иной,
И засияет свет,
Рождаемый строкой.

Пока ж кружится лист,
Шин шелестящий звук, 
И велосипедист
Дает за кругом круг.

Он давит вниз педаль,
Она взлетает вверх,
И приближает даль,
Готовит смену вех...




***
В Дудинке, на поблекшем снимке,
Я ко всему всегда  готов.
На Енисей в сентябрьской дымке
Гляжу с курейских берегов…

В моей поре восьмидесятой,
Пример и образец другим,
Самозабвенности глашатай,
Пишу для каждой стройки гимн,

Сквозь БАМ в колесном перестуке -
Во весь размах во весь простор,
Страна, судьба летят мне в руки,
Давая силы до сих пор.

***
Подняв, как крест, победный красный стяг -
В агитпоход - пусть все еще девятый,
Я направлялся в приполярный мрак, 
Сияньем комсомолии объятый.

Глашатай смысла, я не замолкал,
Мой голос и призывен и свободен:
Вперед! На Север! На лесоповал! 
В десятый раз вернем мы Крест Господень! 


***

Б.А.

Влеком Синаем
И смыслом высшим
Весь мир объять.
В Пути узнаем -
Путь мы ищем
Всегда искать!

В канве скиржалей
Суть начертаний
Там, а не здесь:
Там дым печалей,
Там ветер знаний -
Благая весть.

Там плод, там аспид
Духовных странствий,
Там значим Сфинкс.
А здесь лишь надпись
В пустом пространстве:
Утрачен смысл.

Род уничтожен,
Остался вензель,
Чугун ворот...
И Бог безбожен,
Дух в затрапезе -
Века невзгод.

И без причины,
И без последствий,
Следы потрав,
Лежат руины -
Источник бедствий,
И каждый прав.

Во тьме, во прахе
Колонны, камни,
А в душах страх,
И в вечном страхе
Искать руками,
Нащупать прах.

Растекся в плоскость
Трехмерный символ -
Мой Брат, мой друг! -
Идей обноски:
Сказать спасибо
За вечность мук.

Но в настоящем
Мы слышим все же
В пустыне глас.
Мы смысл обрящем,
Прости нас, Боже!
Помилуй нас!