Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

"И я любил ее летящие черты..." - стихи 1981 года

"И я любил ее летящие черты..." - стихи 1981 года

***
В костюмерной варьете ем второе.
Пудра, пыль, шумит за дверью зал.
До чего я докатился, чем я стал -
Сам собою.
Как-бы кто-нибудь об этом ни проведал -
Чем дышал я, и кого я здесь любил,
Что я слушал, и о чем я говорил,
Где обедал.


***
Сними это платье -
в нем ты слишком ты женственна, -
в сереньком лучше.
И я надеваю пиджак свой - сидит мешковато,
а вид еще очень приличный.
Сойдет.
Хорошо бы и с рук нам сошло
сиянье на лицах.


***
Все силы посвятил,
Да не хватает сил.
Хотел я все отдать,
Да неоткуда взять.


***
Зачем же каждый день с утра
К нему спешишь ты в мастерскую? -
Ты проживаешь жизнь чужую,
Жить жизнью собственной пора!

Восстань немедленно с колен!
Себя ты посвятить не вправе
Чужому вдохновенью, славе, -
Не попадай в нелепый плен!

А ты бормочешь: “- Как велик,
Наш удивительный учитель…”
Но ты лишь преданный ценитель,
И никакой не ученик,

И мне подумалось сейчас:
Таких как ты - ведь там немало,
Там одиночества не стало.
Зачем он не прогонит вас?

Тбилиси.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Вновь запахи двора восходят вдоль балконов -
Там жарят шашлыки, здесь кипятят белье.
Я вспоминаю свод неписаных законов,
Вживаюсь, торопясь в родное бытие.

Но ничего уже я здесь не понимаю,
А если что спрошу - так тоже невпопад.
И вжиться не могу, хотя живу не с краю,
Но чуждым стал родной когда мне уклад.

Еще не так давно все получалось с лету -
Умел я бросить взгляд, запомнить, записать,
И, сдав в журнал, успеть к ночному самолету -
Я двигался вперед, работал, так сказать.

Я слушал посвист нарт вдоль твердой глади наста,
И на закат смотрел бесстрастно, как помор.
И старожилом я сумел прослыть, так часто
Пришлось пересекать мне северный простор.

Сноровку приобрел, прижился, свыкся с делом,
Косил, полол, сгребал лопатою бурты -
Кружила жизнь меня в каком-то танце белом,
И я любил ее летящие черты...

А дома ощутил себя я чужеродным,
И смутно чую я глубинные слои.
Поверхностным я был, а вовсе не свободным, -
Есть что-то на слуху, но нет уже в крови.

А глубина и там - на севере - повсюду, -
Ее не замечал, а мчался день-деньской,
И думал: здесь побыл, теперь я там побуду,
Посмотрим, что же там произойдет со мной…

Тбилиси. 7 марта 1981 г.

Первая публикация в сборнике "Весенние голоса" 1984 год, изд-во "Современник".

***
Ты несешься с горы, тормозишь -
Cнова снежная пыль из-под лыж
На мгновенье тебя укрывает.
Ты хотела поехать в Париж,
А поехали в Лобню - бывает...

Здесь давно не фурычит подъемник,
А за рощицей - детоприемник.
До пригорка дотащим мы санки,
Да и скатимся вниз после пьянки.


***
Надежды не теряя, обозначай свой путь
Доволен малым будь, и вынезет кривая...

.
***
Днем что-нибудь напишу, может быть,
Ночью - читаю.
Что же я делаю? - если спросить -
Жизнь коротаю.


***
Устал я ревновать и оказалось,
Что больше ничего не оставалось.

Серебряный бор.

***
Снесет тебя - смотри! -
Дуришь, так уж дури,
а врешь, - так гни свое.
и правда как вранье.
Язык твой - помело,
а вовсе не весло,
и вот тебя снесло...


***
Зашить бы в кармане прореху -
не к спеху.
Зачем зашивать,
если нечему выпадать…


***
Наверно, дольше всех эпоха наша длилась,
И вот ни только кончилась - она уже забылась.


***
Лишь путь открылся коридорный,
И мы вовсю пустились прыть.
На счастье легок шаг проворный,
И мы успели жизнь прожить.

.

СОВЕТ №1

Если ты, как и я, вдруг окажешься здесь -
Среди тысяч и тысяч людей,
В середину пассажиропотока не лезь -
С краю ты проберёшься скорей.

Здесь с речной быстриной вовсе схожести нет -
Оглянись со ступеньки своей:
Все еще не протиснулся сквозь турникет
Тот, с кем выбежал ты из дверей.


***
Выписки, копии собираю.
Дожидаюсь пятницы, потом среды.
Руку ищу, пороги обиваю,
Нашел кое-какие ходы.
Он запамятовал, затерялась бумага.
Все равно поблагодарю и поклонюсь.
Еще он меня не знает, бедолага, -
Век буду ходить, а своего добьюсь.
Это только снаружи вид у меня жалкий,
Совсем другое дело - изнутри.
Все-таки выберусь я из коммуналки,
Правда, в лучшем случае, года через три.

1981 Серебряный бор.
(выбрался через шесть лет)

***
С тремя рублями горы своротить
кому-то удается может-быть.
а мне не удается ни в какую.
Пошло немало по-боку затей.
Сейчас вот нету даже трех рублей -
безденежный свой век сижу, кукую.


***
Туда-сюда сную, вступаю в зрелость.
На севере, в поморское окно
Я заглянул - взаправду там вертелось,
Наматывая нить, веретено.
И тотчас внес я в книжку записную
Вот этот путевой, поспешный стих,
Что мельком заглянул я в жизнь иную,
И столь же странен был мой вид для них.

Первая публикация - в журнале “Кругозор”


БУТЫЛОЧНИЦА

Чтоб жизнь свою продлить, спитого выпью чаю
И снова побегу трусцою поутру.
И на пути своем опять тебя встречаю
С набитым рюкзаком в Серебрянном бору.

Хоть боязлив твой взгляд, но в нем недоуменье -
Куда? - в такую рань! - и надо же - бегом.
Но снова мысль пронзит, что тают сбереженья,
И палочкой опять зашаришь под кустом

Как радуешься ты бутылке из-под пива! -
Ведь пенсия одна - откуда денег взять
Для мебели, ковров, для кооператива -
Впридачу тут еще и непутевый зять.

Я верю этот труд твой будет не напрасным -
Щедра теперь трава вдоль берега реки.
Была всю жизнь свою наставником ты классным,
И крепко стали пить твои ученики.

***
Мы к выводу пришли вчера,
Отбросив мнения иные:
Что биография Петра -
Сама история России.

Сегодня день уже не тот,
В ином все показалось свете.
Вот Меньшиков вошел в черед -
Апраксин, Брюс и Шереметьев.

А завтра, может, мы придем
К тому, что в самом деле странно:
Пусть тьма в истории имен, -
Она проходит безымянно.


***
Ты подвернула ногу -
Дорожки чистый лед!
Все это - слава Богу! -
До свадьбы заживет.
Тем более, что свадьбы
Не будет никогда.
Тебя поцеловать бы -
Да канули года…


РАЗЛАД
Я на землю тебя заманила,
Крылья белые оторвала.
Я с тобой оперилась было -
На меня не лезут крыла!

* * *
Обегают волны ковыля
стреноженных коней.
Незаметно зыбится земля,
а с лопатой не поспеть за ней.
Канувших времен никчемный прах
вязнет на зубах.
никудышный след прошедших лет
ищешь в черепках...
Тбилиси

НА ВОКЗАЛЕ

И надо бы, да нечего сказать -
В последний раз друг другу руки жмем.
А если мы и встретимся опять -
Наверное ты станешь мне врагом.

ДЯДЯ КОЛЯ

Он, старожил и уроженец края
Не уезжал надолго никуда,
Но так и не прижился здесь, считая,
Жизнь прожита – не велика беда.
Отсталость, как ведется, изживалась,
И благодать дошла до этих мест.
И лишь ему по-прежнему казалось,
Что он несет извечный русский крест.
Он, правнук тех чиновников кавказских,
Голубоглазый, сухонький, живой,
Сомнениям своим не дал огласки,
Их так не решив с самим собой.
Но толковал всегда о чем-то здравом,
Не пользовался внеочередным
Бесплатным и еще каким-то правом –
Гордился я своим знакомством с ним.
Пенсионера не было счастливей!
И в Доме офицеров окружном
Из года в год он числился в активе,
О стенку безразличья бился лбом,
Кассиршам учинял головомойки,
А для вальяжных офицерских жен
Курировал кружки шитья и кройки
И выписал для них аккордеон.

Неугомонным был он заводилой!
Пожатье легкой жилистой руки
Вас заряжало бодростью и силой –
Хотелось записаться в те кружки…

А время для него тянулось долго
Был вдовым он, соседей не любил.
Но крут замес терпения и долга,
И он не коротал свой век, а жил
В многоязычном, суетном районе
Где целый день судачит стар и мал,
Где вьются сплетни на резном балконе
Он только лишь по-русски понимал.

Еще я помню – в месяц листопада
Мы на проспекте встретились ночном
В разгаре репетиции парада -
Шли танки и скрывались за углом.
Они в простор проспекта уходили,
А мы с восторгом преданным своим
На месте оставались и следили,
Вдыхая дизелей тяжелый дым.

А напоследок, уж впадая в детство,
Он все твердил, что ждут преграды нас.
И умер он, оставив мне в наследство
Стол, на котором я пишу сейчас.

Тбилиси.
Первая публикация «День поэзии 1982»,
редактор сборника Евгений Храмов сказал мне, что это стихотворение антологическое - оказалось пророческое...


Встреча в очереди за билетами на кинофестиваль


Как идут твои дела?
И его ты прогнала
И его уже забыла -
И у нас все так же было...
И не ставь все мне в вину,
Дай на ушко я шепну -
Только никому ни слова! -
Ты прогонишь и другого.


* * *
История - выдумка слабых сердец.
Но все же останься, хоть пьесе конец.
Билеты, программки белеют в проходе,
Учебный сезон твой уже на исходе,
Игра твоя принята за образец.

Останься, - а значит - не жди, уезжай,
В любой захолустный какой-нибудь край, -
Прислушайся к голосу распределенья.
Искусство потребует только терпенья,
Ты в жертву себя ему не предлагай.

Но ты пробивать собираешься брешь,
Но ты проедать собираешься плешь,
И я все равно тебя не образумлю.
Ты будешь ложиться, как на амбразуру,
И будет водить тебя за нос помреж.

Им не до тебя, хоть они и лгуны.
Да, падаешь больно, свалившись с луны.
И от невезения нету лекарства.
Ты скажешь:
- Должны же кончаться мытарства.
И я соглашусь: - Да, конечно, должны.

***
Бессонница, и передряги,
И взгляд воротит от бумаги.
Лишь непонятное упорство
Дает мне силу непокорства -
Опять за стол за свой сажусь,
Подённой строчкою горжусь -
Есть труд и нету чудотворства.

Анна Васильевна Горемычкина моя бабушка, с дочерью Шурой и подругой дочери Верой Волошиной





Анна Васильевна Горемычкина моя бабушка, с дочерью Шурой и подругой дочери Верой Волошиной будущей Героиней СССР, командиром отряда Зои Космодемьянской.
Надпись рукой матери на обороте фотографии.
Дарья Верясова говорит, что снимок 1938 года - в экспозиции Музея Зои Космодемьянской.

Моя мать с родителями - День памяти моей бабушки Анна Васильевна Горемычкина - 125 лет.


Моя мать в белом платье с родителями - Анна Васильевна и Сергей Иванович Горемычкины и с двоюродными сестрами: Мария - крайняя слева (будущая мать Олега Бородина) и Клава - у родительского дома деревня Мартынцево Тверской губернии.

Анна Васильевна и Сергей Иванович Горемычкины в Кимрах.


Анна Васильевна и Сергей Иванович Горемычкины в Кимрах.
Завтра День рождения - День памяти - 125 лет моей бабушке Анне Васильевне Горемычной (Забелиной)

"Он шел впереди легионов..." - римская лирика.

SAM_2127



* * *

По аду шествовали важно,
Вещали долго и всерьез.
Стенали грешники протяжно -
Картинность мук, потоки слез.

Иронии б хоть в малой мере.
Себя сдерживал давно.
Вложил упрек в уста Сальери,
Что, мол, бесчестье не смешно.

Прошло два года.
Спать ложился.
Взял с полки том. Потом в ночи
Вдруг рассмеялся и решился:
«-Ах, Дант надменный, получи!..»

Газета «Московский комсомолец» 2003 г.
стихи и фото Collapse )

Заметки на полях.





***
И обсуждая Рим Назона,
мы прятались от рыбнадзора...

***
На клочке записалось -
все что осталось.


***
- Джадо!
Чья-то тень во мраке
вдруг отделилась от столба.
Бродя в потёмках Сололаки,
шепни, спасаясь:
- Джандаба!

***
вышибай слезу,
ври, не хочу -
на голубом глазу
все по плечу...

***
Эх, не сумели,
не срослось, короче -
в наградном деле
законы волчьи...


***
Пусть боженька, сей праздный звездочет,
слоняясь вдоль промерзшего бульвара,
и щечку чуть припухшую зачтет,
и выведет судьбу из-под удара...

***
Он в синее море вернулся,
Сквозь слякоть, и ветер, и мрак:
Моряк Барсуков не проснулся -
Не поднят Андреевский флаг...

***
ты стал пространством, мне оставив время...

***
в руинах языка,
я не нашел пока
той строчки, что искал,
а поиск был так долог -
но выщерблен оскал
библиотечных полок-
гул гласных от виска
уходит в облака...

Печать бездомности - Николай Васильевич Гоголь.

IMG_4223

С 74-го и дальше, почти до конца 80-х, на Хлебный переулок, потом на Скатертный, почти в самый конец - по левой стороне - в угрюмое знание на лифте на пятый этаж - там сидел наш коллектив тренеров-методистов Спорткомитета СССР. После работы опять в Арбатское метро.
Двадцать раз в месяц туда, двадцать обратно.

Было две дороги: мимо почты на Калининском проспекте - сейчас Новый Арбат - и в подворотню по Мерзляковскому.
И второй путь - через проходной дворик - вдоль дома Гоголя, мимо памятника ему.
И всегда - почти всегда - я почти бежал, опаздывая на работу, всегда мимо памятника.
И всегда - взглянешь снизу в невыносимый страдальческий профиль, как током ударит.

"Как же страдал он, бедный Николай Васильевич за наш народ! За бедный народ наш в безысходном крепостничестве погибавший..." - думал я много лет подряд советскими своими мозгами.
Особенно сокрушался вечером - медленно пройдешь, остановишься, и вглядываешься, пока тебя всего ни передернет...

Потом уже, когда я решился, и ушел наконец со спортивной работы на вольные, литературные хлеба, тогда стал ходить я в бильярдные - то в ЦДЛ (литераторов), то ЦДА (бильярдная архитекторов) - но уже ходил не мимо памятника, а через подворотню.

Год ходишь, другой, а на Гоголя только раза два взглянешь - уж больно корябал он мне душу.
А на третий год и вообще от него воротишься - лучше уж "Мертвые души" лишний раз прочесть...

Никакого музея там и в помине не было.
В те двери проходили только чиновники, заранее готовя какие-то корочки.

Так, за сорок с лишним лет, проходя мимо Дома, где жил и умер Гоголь, я не заходил внутрь ни разу.

И так бы никогда туда и не зашел, если б мой приятель, модернист, ни устроил там тусовку.
Ну что ж, тусовка - для блогера дело святое, на тусовки мы по три раза в день ходим-бегаем.
И по прекрасному этому поводу решился я, и зашел в Его дом.


Прямо напротив гардероба висит план усадьбы.
Фоткаю.
Читаю.
Что ж это за дела такие?
Да оказывается это вовсе не Гоголя, ни Николая Васильевича дом, а какой-то графини!
Вон написано - Анна Георгиевна графиня Толстая - собственница.
"Владелица".
Надо же!

Прохожу дальше, сразу наверх - в гоголевкие комнаты на первом этаже войти не решаюсь.

И действительно, в хозяйском бельэтаже, где поет, декламирует, подтанцовывает, а главным образом куражится и кичится собой московская тусовка (на всех, на любых ее мероприятиях состав тусы однороден, почти не отличается - повсюду встречаешь одни и те же лоснящиеся, жующие лица одних и тех же халявщиков) висит портрет маслом графини Толстой, а рядом с ней граф.

Прочел потом о ней, о графине в Википедии - типичная пациентка Фрейда.
Жила с мужем, как сестра с братом всю жизнь.
Муж вельможа, служака - но имея дома такую ку-ку жену, слонялся по монастырям, умер почему-то по дороге из Италии в Швейцарию. Солоно Гоголю пришлось с этими чокнутыми общаться.
Ну вообщем, Бог с ними, с графьем.

Но здесь, у них, жил и умер Гоголь!
Здесь вот, на первом этаже!
Он тут жил, и тут умер!

Отсняв, наконец, достаточное количество песенок и похвальбы, я пошел вниз в гоголевкие комнаты.

Вот кабинет.
Вот конторка за которой он стоял, работал.
Натаскали антиквариата.

- А где - спрашиваю, - он тут спал?
- Спал он в другой стороне. Там еще две комнаты, туда мимо входной двери проходи прямо, - отвечает хранительница.

Прохожу, смотрю.
Дверь в комнату, в которой его не стало, открыта, но туда идти нельзя.

Когда он умер, денег осталось у него два рубля с полтиной.
Это были все его деньги.
А как же за пять комнат платил-то?
Значит он тут приживальщиком жил у этой графини?
За одну съемную комнату, а тем более за стол, ему как и князю Мышкину платить-то надо было немало!
Мышкину хоть генерал Епанчин дал четвертной.

Графиня-то, похоже, из жалости Николая Васильевич Гоголя тут у себя держала!
Гоголь жил у нее под крышей, а без этой сердобольной ку-ку графини был бы Гоголь натуральным бомжом!

Две тут комнаты и три еще там.
А где же прислуга, хозяйские люди жили?

И тут я понимаю, что никаких тех трех комнат с кабинетом у Гоголя не было.
Жил он в этих двух малюсеньких комнатушках - в одной работал, в другой спал.
И все.

И мне становится ясно, почему он так рано постарел.

И еще вдруг я понимаю - что великий мастер Гоголь сам лучше всех видел, что ослабела у него к старости рука.
Что от бездомности своей он и ослабел.
(В Санкт-Петербурге гоголеских адресов чуть ли ни дюжина, это тут в Москве он жил только у графини)

Мечтал, все хотел Николай Васильевич - весь свой последний год - грядущим летом поехать к сестре в Малороссию, и пожить там дома.
Не довелось...

Но больше всего страдал Николай Васильевия Гоголь, что ради денег придется ему публиковать свои слабые вещи.
Последним усилием великой воли великого мастера позвал он слугу, чтоб тот заслонки в печи раздвинул.
И прямо из портфеля выбросил Гоголь все свои рукописи в огонь.
Чтобы не разбавлять своих сияющих, совершенных, являющих суть самой России, текстов.
Никакой мистики в этом нет.
Великий подвиг великой души.

Вышел я из музея в февральскую ночь, и в тысячный раз посмотрел в лицо Гоголю.
И тут впервые увидел, что ясно всегда видно на поздних фотографиях Ивана Алексеевича Бунина.
Бездомность!
"С своей уж ветхою котомкой..."
Нобелевская премия, говорите?
Да Мария Склодовская-Кюри на свою Нобелевскую премию только чугунную ванну тогда сумела купить.

Проводится Чемпионат мира по футболу среди бездомных.
Посмотрите на лица этих бездомных игроков - они все чем-то похожи.
Да, все они похожи на страдающее лицо Гоголя!

Печать бездомности на лице Николая Васильевича Гоголя - Первого, величайшего нашего писателя!
Эх, матушка Россия...
Все эх, да эх...

IMG_4429

IMG_4231
"Владелица"

***
Бездомный Гоголь под плащом небесным.
С котомкой ветхой Бунин - в съемный дом.

Трибун, оратор - вечный Цицерон
Был лишь квартиросъемщик* в Риме тесном...



Николай Васильевич Гоголь - музей - фотографии
http://alikhanov.livejournal.com/1141758.html
http://alikhanov.livejournal.com/1141828.html
http://alikhanov.livejournal.com/1142209.html

Моя мать Шура Горемычкина воплощала в себя целую эпоху...











Моя мать Шура Горемычкина воплощала в себя целую эпоху, даже цивилизацию - уникальную, уже исчезнувшую советскую цивилизацию, породившую совершенно особенных советских людей. Она оставила множество исписанных от руки тетрадей - из её записей:

Разговор о Леселидзе.
Только услышала этот голосок восхищенный, что она видела и Марию Матвеевну, и еще кого-то - я не разобрали, не расслышала,
Но главное - она была в Леселидзе!
И этот голосок по телефону стал дорогим и милым, как и все то, с чем связывает нас память.
Берегись внезапности.
Не могу читать - нет очков. Не могу жевать - нет зубов. Надоела сырость и купаться в холодной воде.
Все что в тебе было заложено Богом, бабушкой - добивайся в жизни трудом и правдой.
Нищета массы людской казалась великим доходом для страны.
Отчуждение от земли научило только получать, и прятаться за чужую спину.
Народ переделался, теперь его не заставишь работать на земле.
Человек должен владеть собственностью.
Нравственность, самоуважение жиздилось на труде - сколько наработал столько и получишь.
Человек должен быть инициативным, а мы озлоблены.
Началась соколиная охота на людей.
В 30-е годы - в самый страшный период - хозяйственный человек уничтожался и был уничтожен.
Обливаюсь каждое утро холодной водой.
Попробуйте!
Это очень здорово!
Надо быть восторженной!
Восторженность не ходит рядом со злом!
Взгляни в зеркало и скажи: "Ничего! все нормально!"
И улыбнись!
Человек волен быть таким, каким он сам хочет быть.

Братья Беренсы, "До того, как все исчезло...", "Извечная потребность веры...", Версия - подборка.

Огромное спасибо Людмиле Чеботарёвой - Люче!









https://issuu.com/luche1/docs/january-vol_2-issuu?fbclid=IwAR2-ddHqSuopgGUQeENJ3DBRiYaRS3tLIaWo6OkkH9Ln2-r5wswJ0fNFSUY

БРАТЬЯ БЕРЕНСЫ

(100 лет Исхода Русской эскадры)
И верою и правдой комиссарам
Евгений служит, но теряет флот.
Брат Михаил эскадры уведет,
Чтобы войну решить одним ударом,
На Балтику вернувшись через год.
Но у Туниса не прожить задаром –
И вот по царским, по долгам, по старым
Француз за уголь предъявляет счет.
И русский флот уходит за долги –
Друзья-французы хуже, чем враги.
Родные братья, ссориться не смейте,
А сохраняйте флот и корабли! –
Их силуэты у чужой земли
Растаяли на Бизертинском рейде.


***
До того, как все исчезнет,
Вспомни — было ли чего-то?
Запоют пески в пустыне — обеззвучат имена.
И едва мы разлучились —
Сквозь зарницы небосвода
Полетели вдруг столетья без тебя и без меня.

Не хранит следов пространство, —
Вновь ли, встарь, во время оно —
За эпохой, за минутой, за звездою в Вифлеем,
Скоро семь коров промчится
В сновиденье фараона:
Если тощие в начале — значит тучных нет совсем…


***
Извечная потребность веры
К порогу храма приведет.
Забитые крест на крест двери
Взломает страждущий народ.

Ни алтаря, ни свеч сиянья:
Увидит пораженный взор
Следы глумленья, поруганья,
И срам, и мусор, и позор.

Но, походя, на всякий случай,
Прикинет — что тут можно взять? -
Да все подряд! — себя не мучай, —
Того не стоит благодать.

Вновь поколенье у порога
Без Книги, сбитое с пути,
Средь хлама ищет в храме Бога —
Спасенье хочет обрести.

Сжимая грешное пространство
В непогрешимый ореол,
Он нам прощал пороки, пьянство,
По тюрьмам вместе с нами шел.

И нам же объявился странник,
Хотя и не назвался он,
Его узнали тотчас — странным
Сияньем слабым окружен.

Пройдя измену, казнь и муки,
Пришествовал и в этот раз,
Хоть были вывернуты руки,
И прожит смертный, крестный час.

Бог беззащитней человека,
Среди людей слабее всех,
Не озлобившийся калека
И видит, и прощает грех.

Не зря намедни мы молились
То в мрачный свод, то в небосклон:
Глаза у нас опять открылись -
Явился он! Явился он!

Лет просветленных исчисленье
Начнется с чистого листа —
Вновь утвердится просветленье
Оплотом крови и креста.

И снова казнь! Вновь хохот черни
Услышит он - в который раз! —
В предгрозовой и предвечерний,
В предсмертный, в предбессмертный час...


ВЕРСИЯ

“...как поэт, радуюсь восшествию на престол Константина I.
В нём очень много романтизма; бурная его молодость, походы с Суворовым…”
А.С, Пушкин 16 декабря 1825 года - письмо П. А. Катенину из Михайловского

«Любезный Константин! Предстаю перед моим Государем с присягою… которую уже и принёс ему со всеми меня окружавшими, в церкви, в ту самую минуту, когда разразилась над нами весть о жесточайшем из всех несчастий. Как сострадаю я тебе и как все мы несчастливы! Бога ради, не покидай нас и не оставляй одиноких. Твой брат, верный подданный на жизнь и на смерть Николай».

Из личного письма Николая императору Константину Первому - своему старшему брату в Варшаву с известием о принесении им присяги.
9 декабря 1825 год.
( Письмо А.С. Пушкина датировано неделей позже письма Николая)

Н.Д. Потаповой

Вся Гвардия - второй за месяц раз! —
На площади Сенатской собралась,
Чтоб верность подтвердить переприсягой.
- А как же император Константин?
К его сверженью вовсе нет причин! -
Воскрикнул Милорадович с отвагой.
Так смерть ему за слово вопреки!
А сквозь заиндевелые штыки
Парок дыханья в воздухе морозном...
И за полдень все длится плац-парад,
И жаждет трона вероломный брат,
Дрожа во властолюбии нервозном.
Вдруг Николай кивком своим велел
Дать залп!
От крови тут же захмелел,
Ад разверзая гибельной отмашкой, -
“Пли!” прокричал фейерверкер 9-ть раз! -
Все высочайший повторял приказ,
В безумии размахивая шашкой...
И утолен властолюбивый пыл.
Но как бы он в Европе ни прослыл
Убийцей в беспощадной схватке братской! -
Все Польше остается старший брат.
Но кто ж отныне будет виноват
В кровавой каше площади Сенатской?
И вот по спискам усыпленных Лож,
Врываются в дома — без зова вхож,
Находит царь безвинно виноватых.**
Средь им же обескровленных родов,
И сирот обездоленных, и вдов,
Страданием и ужасом объятых...
И на душу, и на руку нечист,
Бунтарь, клятвопреступник, декабрист,
Напраслину в историю возводит!
Тень на плетень, и ложь, и произвол,
И пыточный кропают протокол...
В Европе - по газетам - гладко вроде…
Потешил императорскую спесь.
И полилась елеем в уши лесть -
Что не дал он слабинку человечью.
Но есть и у истории судьба -
Твои потомки проклянут тебя,
Когда наганы запалят картечью!
Самодержавных рук кровавый зуд —
Ему из канцелярии несут
Доносы, донесенеья - как на блюдце.
Из каземата путь на эшафот, -
К Ипатьевскому дому приведет
Погибельное рвенье правдолюбцев.
Кандальный звон — бумажный произвол,
И чести незапятнанный глагол,
Погонит в рудники, в Читу, за Яик.
По всей Сибири гибли молча, врозь...
А сталинским историкам пришлось
Все очень кстати для марксистских баек...
Их взяли в казематах на измор, -
Взошли на эшафот, и приговор,
Себе же подписав собственноручно,
Трон не спасли…
Смолчал и Карамзин -
Все понимал тогда лишь только он один -
Безвременно ушедший и беззвучно...


* фамилия Фейерверкера, кричавшего артиллеристам «Пли!» — была Бакунин.
На Сенатской площади было убито - по свидетельствам современников - 1500 человек.

**Император Александр Первый закрыл все масонские ложи Рескриптом от 1 августа 1822 года :
«О уничтожении масонских лож и всяких тайных обществ».
Ко дню переприсяги Императору Николаю Первому, масонские ложи не собирались 3 года и 3 месяца.
2001 — 2020 гг.

Из письма Н. Д. Потаповой от 13 ноября 2017 г. автора книги «Трибуны сырых казематов» http://award.gaidarfund.ru/articles/2942/tab1

"Сергей Иванович, добрый день.
Большое спасибо за Ваш отклик и замечательные стихи!
И за цитату Пушкина.
Что касается Карамзина, 19 декабря он писал И.И. Дмитриеву:
"я был во Дворце с дочерьми, выходил и на Исаакиевскую площадь, видел ужасные лица, слышал ужасные слова и камней 5-6 упало к моим ногам".
Как многие, кто был принят при дворе, он прибыл в Зимний дворец, чтобы поздравить нового императора и выходил посмотреть, что происходит на улице. В момент выстрелов артиллерии он находился рядом с Марией Федоровной и Александрой Федоровной в кабинете, "я случился подле них", пишет он. Потом вышел к другим собравшимся в большой зале дворца.
Спасибо еще раз за Ваш интерес!
С уважением, Наталья Потапова."