Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

"С подмастерьем по Фарнезе шел однажды Рафаэль..." - римская лирика.






Римская лирика.

ЦЕЗАРЬ

Он шел впереди легионов,
И спал на земле у костров,
И не просыпался от стонов,
От окриков, ржанья, шагов.

Холодное солнце вставало
Над порабощенной землей,
Где гибель свирепого галла,
Где бритта бегущего вой.

Но в жизни суровой солдата,
Рассеивая племена,
Он думал о кознях сената,
Трибунов твердил имена.

Неслись в небеса то молитвы,
То песни, то жертвенный дым,
И были кровавые битвы
Лишь долгой дорогою в Рим.


МОНОЛОГ ЦЕЗАРЯ НА ПИРАТСКИЙ ГАЛЕРЕ

Пока бездельники витийствуют над Римом,
Творят суды, блистают красноречьем,
Досужее внимание толпы
В безвыходный заводят лабиринт,
Пока усильем наших легионов
От варваров почти очищен мир,
Здесь, средь провинциальных наших вод,
Вольготно расплодились негодяи!..

читать смотреть Collapse )

"ЧУТЬ ПРИКОСНУЛСЯ..." - подборка стихов в журнале "22".



Сергей Алиханов

ЧУТЬ ПРИКОСНУЛСЯ...

* * *
Чуть прикоснулся - тут же я
Стал виноват со дня творенья.
Уходит легкость бытия
От первого прикосновенья.

Ах, почему нельзя любить
И даже на ходу пленяться,
Чтобы потом не задаваться
Вопросом - быть или не быть?..

* * *
В мельканье лиц непостижимом,
Сойдя с дорог, ведущих в Рим,
Борцы бесстрашные с режимом
Исчезли сразу вслед за ним.

Так правотой они светились,
Что гусениц взнесенный вал,
Когда они под танк ложились,
Над их телами застывал.

А шлемофон гудел неслабо,
Чтобы давить, не тормозя.
Интеллигенция, как баба,
Себе купила порося.

Попятилась, прошла эпоха
И лагерей, и трудодней.
И тут же с сердцем стало плохо,
И поспешили вслед за ней...

* * *
И как ни назовись чужим по крови братьям,
Но если нет родства, то не бывать стране.
И вот кольцо врагов, став дружеским объятьем,
Так стискивает грудь, что воздух нужен мне.

Чтоб было легче жить, считай, что так и надо.
Чтоб легче помирать, считай, что все не так.
Не будет - и не жди! - последнего парада, -
Со стапелей в распил отправился "Варяг".

* * *
То дело было темной ночью
Со звездами наедине.
И Бог не видел грех воочью -
Ведь яблоко нашли во тьме.
Его нащупали на ветке -
Двоим и ужин, и обед.
В тот год плоды родились редки -
Вот майских заморозков след.
И Ева бросила огрызок
В крапиву - там он и лежит.
Ведь знала, что поступок низок
И отвечать им предстоит.
Бог утром вежды открывает
Послушать райский птичек грай,
Тут падший ангел подлетает
И говорит - пересчитай.
Считает раз, считает дважды
И трижды - чтоб наверняка.
А если так утащит каждый?! -
И получил Адам пинка!..

Играем мыслями, словами
Под музыку небесных сфер,
А сын восхода - Люцифер -
Как и тогда, следит за нами.

* * *
И все-таки пришлось покинуть Питер,
Действительно уже не Ленинград, -
О Вас он безразлично ноги вытер
Своим ничтожным уровнем зарплат.

А женственность - последнее оружье,
К тому же ум все светится в глазах.
А безотцовщина переросла в безмужье,
И мать и дочь остались на руках.

В Москву, в Москву! - где жизнь еще фурычит,
И "на чужой манер" еще родит,
И где фирмач Вам с бодуна не тычет,
И в вырез заглянуть не норовит.

В ночь пятницы на светлую субботу,
Вокзальную пронзая канитель,
Домой Вы мчитесь, словно на работу,
Все пятьдесят безвылазных недель.

На Стрелку, на трамвае, рано-рано,
С гостинцами, съестным спешите Вы,
Не замечая падших истуканов,
Колонн и львов, сидящих у Невы.

* * *
"…Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу".
А.С.Пушкин. "Вольность"

И было сказано, и так произошло.
А палачей кровавых ремесло
Он презирал,
но, обличая гнет,
Провидел казнь порывом изначальным…

И оказался слишком уж буквальным
Истории отечественной ход.

ПАРАШЮТИСТКА

Кленов золото выглядит бедно,
Скучно взгляду на жухлой траве.
Ты мечтаешь исчезнуть бесследно
И пропасть навсегда в синеве.

Ты шагнешь из открытого люка,
Сильный воздух подхватит тебя -
Не любовь, не жена, не подруга,
Не тоска, не печаль, не судьба.

Раз уж осени павшим убранством
Запасаться немыслимо впрок,
Ты сейчас овладеешь пространством,
Пролетев его наискосок.

Ни единого в жизни событья -
Ни звонков, ни свиданий, не встреч -
Так боюсь, что могу погубить я,
Попытавшись тебя уберечь.

Ну а кто же ты есть в самом деле,
Кто же я - не понять ничего.
Нашим временем мы не владели
Слишком врозь проживая его.

БЕГЛЯНКА

Ты выросла в тринадцать лет,
И больше не росла.
Там северного солнца свет
Желтел из-за угла.

Там зэки под конвоем шли
На стройку по грязи.
И вышки были там вдали,
А также и вблизи.

Там самый воздух был жесток
В отчаянье сердец.
Ты юности тянула срок
Пока был жив отец.

Все ненавидели его,
Любила ты одна.
Он чтил закона торжество -
Лишь в том его вина.

Он вдоль колючки брел домой,
Спешил, в упадке сил,
И был он сильный, но больной,
И Бог его простил.

Ведь он и умер оттого,
Боясь с ума сойти,
Что думал - он или его
Здесь держат взаперти.

И вскоре замуж вышла мать.
И до скончанья дней
Жизнь предстояло коротать
У зон и лагерей…

Ты воплотила их мечты -
Чем бредил каждый зэк,
Оттуда убежала ты
Одна, одна из всех.

И ты свободна навсегда,
И ни любовь, ни быт,
Тебя никто и никогда
Свободы не лишит…

В журнале "22"
http://www.sunround.com/club/22/136_alikhanov.htm

Русская Православная община в Бизерте.


История церковного прихода при храме св. благоверного Александра Невского в Бизерте формально началась в 1938 году, когда завершились строительные работы и церковное здание было освящено. Но на деле она уходит корнями в эпоху Великого исхода, т.е. первая страница ее хроники относится ко времени на восемнадцать лет раньше.

Девяносто лет назад, в декабре 1920-го, к побережью Северной Африки стали прибывать русские корабли. В далеком Крыму, с недавних пор занятом большевиками, не осталось места для белых офицеров, для простых моряков врангелевского флота и семей военнослужащих. Франция дала приют белой эскадре, определив для стоянки место – порт Бизерта на средиземноморском побережье Туниса. В течение нескольких месяцев добирались туда линкоры, крейсера, миноносцы, подводные лодки, ледоколы, пока не прибыл на место последний корабль. Всего весной 1921-го там стояло на якоре 33 боевых и транспортных единицы, доставивших около шести тысяч человек.
читать Collapse )

Римская лирика.



РИМСКАЯ ЛИРИКА

* * *
Доступен был и не заносчив,
Не раб, но и не господин -
Вольноотпущенник, доносчик,
Он сделался необходим.
Неслышно шастал по хоромам,
Чтоб на ушко потом шептать.
С патроном рядом похоронен -
За Летой слухи собирать...


4417194857_0f1bb916b1_o

ФОРНАРИНА

С подмастерьем по Фарнезе
Шел однажды Рафаэль,
И, участвуя в ликбезе,
Он имел благую цель:

Он искал лицо Психеи,
Чтоб на все бы времена -
Встретил ты ее в музее:
Сразу видишь – вот она.

Тут навстречу – Форнарина!
Папа – местный хлебопек.
И пошла писать картина,
И пустилась наутек!

Было – ваше, стало – наше, -
Кто же в Риме без греха! -
Дал он золота папаше
За невесту пастуха.

смотреть и слушать Collapse )

Отмазка от тунеядки.

27052012453[1]

Десяток подобных публикаций в год - в различных журналах - редко переходил в другой десяток. Надо было слишком много "бегать по редакциям" - разносить стихи. рецензии, переводы - потом звонить "после двух" в литературный отдел, напоминать о себе.
Но все равно я упорно - и изо дня в день, и из года в год этим занимался.
Эта "творческая активность" имела чисто утилитарный смысл.
Там и сям набегали какие-никакие гонорары, справки о которых собирались и приносились в "Профком литераторов при издательстве "Советский писатель".
( Георгиевском переулке дом 2 - в минуте ходьбы от сегодняшней "Думы".)
Необходимой суммы 85 рублей в месяц надо было набрать, чтобы иметь право не работать по трудовой книжке.
То есть, не попасть под "тунеядку".
Заплативший взносы Член профкома имел и членский билет, который предъявлялся при случае участковому, и даже имел официальное право на литературного секретаря.
Вот удивительный случай из тогдашней жизни:
игрок Клубника (герой "Клубничного времени" -http://alikhanov.livejournal.com/…/%D0%9A%D0%BB%D1%83%D0%B1…) изловчился, и стал Членом профкома литераторов,
и тут же взял себе на работу литературным секретарем другого игрока - каталу по кличке Чума.
Член Профкома литераторов должен был платить своему литературному секретарю официальную зарплату - что и делалось, и проводилась по всем ведомостям и документам.
В реальной же жизни не Клубника - Чуме, а наоборот Чума платил Клубнике за "отмазку от тунеядки" - 200 рублей в месяц.
Раз в три-четыре месяца эти играющие люди встречались, и разыгрывали
набежавшую за это время "зарплату" в бильярд.
Чума играл в американку шаров на 3-4 шара сильнее Клубники, но по сводке они играли на равных.
Через пару часов игры в бильярд вся клубничная зарплата за "отмазку от тунеядки" возвращалась обратно Чуме,
а чаще всего "работодатель" Клубника еще и оставался должен своему наймиту.
Финал всех этих странных совковых взаимоотношений был еще удивительней.
Когда все состарились - Клубнике пенсию не назначили, поскольку никаких справок о трудовой деятельности и зарплате он собрать не сумел.
Чуме же назначили нормальную пенсию, как секретарю Клубники.
Самое удивительное - этот профком до сих пор существует!
25072012091

25072012092





Роман "Гон" слушать, рецензия.


https://knigavuhe.org/book/gon/

https://alikhanov.livejournal.com/1856014.html рецензия

И единственная наша надежда, что планетарное пространство еще сохранилось и сакральная память нашего континента оживит народы, населяющие российские просторы...

В сакральном пространстве России происходит величайшее духовное сражение, в результате которого исчезает Второй мир.

И уже в полусне Феликс Павлович неожиданно понял, что и двурогий зверь, и антихрист только потому и явились, что побеждающий наследует все.

http://runcib.ru/detektiv/3657-sergejj-alikhanov-gon-2011.html
http://www.akniga.ru/Audiobook2980.html
http://obuk.ru/audiobook/87510-sergej-alixanov-gon-audiokniga.html
( и еще на сотнях сайтов)


11.

Хотя Феликс Павлович давно купил себе Библию, оказалось, что разговоры о книге были просто предлогом для встреч, и с годами еженедельные ужины с однокашником Додиком Ананьевым стали для Латунного приятной традицией. Тем более, что и Додику в его холостяцкой жизни было желательно хоть раз в неделю поесть горячего супа. А в тот вечер Феликсу Павловичу было особенно необходимо поделиться с близким человеком всем тем, что накопилось в душе.

Лата, тосковавшая без Гона, непонятно куда и на сколько умчавшегося в южном направлении, обычно не принимала участия в семейных вечерних трапезах, но сегодня тоже вышла к столу.
Ксения Сергеевна, не стесненная на сей раз во времени приготовления пищи, постаралась на славу, запасшись провизией с Черемушкинского рынка, где теперь в любое время года было изобилие овощей и фруктов, а главное - орехов и трав.

Посреди стола стояла огромная салатница с нарезанными помидорами и огурцами, нашинкованным зеленым луком, редисом, киндзой, петрушкой, рехани (базиликом), политыми постным маслом и уксусом, а так же тремя столовыми ложками кипяченой воды, в которых была растворена щепотка сахара. Рядом с салатом, в большой соуснице, Ксения Сергеевна подала аджап-сандали, приготовленный по ее особому рецепту.

смотреть и слушать Collapse )

Печать бездомности на лице Николая Васильевича Гоголя.

С 74-го и дальше, почти до конца 80-х, на Хлебный переулок, потом на Скатертный, почти в самый конец - по левой стороне - в угрюмое знание на лифте на пятый этаж - там сидел наш коллектив тренеров-методистов Спорткомитета СССР. После работы опять в Арбатское метро.
Двадцать раз в месяц туда, двадцать обратно.

Было две дороги: мимо почты на Калининском проспекте - сейчас Новый Арбат - и в подворотню по Мерзляковскому.
И второй путь - через проходной дворик - вдоль дома Гоголя, мимо памятника ему.
И всегда - почти всегда - я почти бежал, опаздывая на работу, всегда мимо памятника.
И всегда - взглянешь снизу в невыносимый страдальческий профиль, как током ударит.

"Как же страдал он, бедный Николай Васильевич за наш народ! За бедный народ наш в безысходном крепостничестве погибавший..." - думал я много лет подряд советскими своими мозгами.
Особенно сокрушался вечером - медленно пройдешь, остановишься, и вглядываешься, пока тебя всего ни передернет...

Потом уже, когда я решился, и ушел наконец со спортивной работы на вольные, литературные хлеба, тогда стал ходить я в бильярдные - то в ЦДЛ (литераторов), то ЦДА (бильярдная архитекторов) - но уже ходил не мимо памятника, а через подворотню.

Год ходишь, другой, а на Гоголя только раза два взглянешь - уж больно корябал он мне душу.
А на третий год и вообще от него воротишься - лучше уж "Мертвые души" лишний раз прочесть...

Никакого музея там и в помине не было.
В те двери проходили только чиновники, заранее готовя какие-то корочки.

Так, за сорок с лишним лет, проходя мимо Дома, где жил и умер Гоголь, я не заходил внутрь ни разу.

И так бы никогда туда и не зашел, если б мой приятель, модернист, ни устроил там тусовку.
Ну что ж, тусовка - для блогера дело святое, на тусовки мы по три раза в день ходим-бегаем.
И по прекрасному этому поводу решился я, и зашел в Его дом.


Прямо напротив гардероба висит план усадьбы.
Фоткаю.
Читаю.
Что ж это за дела такие?
Да оказывается это вовсе не Гоголя, ни Николая Васильевича дом, а какой-то графини!
Вон написано - Анна Георгиевна графиня Толстая - собственница.
"Владелица".
Надо же!

Прохожу дальше, сразу наверх - в гоголевкие комнаты на первом этаже войти не решаюсь.

И действительно, в хозяйском бельэтаже, где поет, декламирует, подтанцовывает, а главным образом куражится и кичится собой московская тусовка (на всех, на любых ее мероприятиях состав тусы однороден, почти не отличается - повсюду встречаешь одни и те же лоснящиеся, жующие лица одних и тех же халявщиков) висит портрет маслом графини Толстой, а рядом с ней граф.

Прочел потом о ней, о графине в Википедии - типичная пациентка Фрейда.
Жила с мужем, как сестра с братом всю жизнь.
Муж вельможа, служака - но имея дома такую ку-ку жену, слонялся по монастырям, умер почему-то по дороге из Италии в Швейцарию. Солоно Гоголю пришлось с этими чокнутыми общаться.
Ну вообщем, Бог с ними, с графьем.

Но здесь, у них, жил и умер Гоголь!
Здесь вот, на первом этаже!
Он тут жил, и тут умер!

Отсняв, наконец, достаточное количество песенок и похвальбы, я пошел вниз в гоголевкие комнаты.

Вот кабинет.
Вот конторка за которой он стоял, работал.
Натаскали антиквариата.

- А где - спрашиваю, - он тут спал?
- Спал он в другой стороне. Там еще две комнаты, туда мимо входной двери проходи прямо, - отвечает хранительница.

Прохожу, смотрю.
Дверь в комнату, в которой его не стало, открыта, но туда идти нельзя.

Когда он умер, денег осталось у него два рубля с полтиной.
Это были все его деньги.
А как же за пять комнат платил-то?
Значит он тут приживальщиком жил у этой графини?
За одну съемную комнату, а тем более за стол, ему как и князю Мышкину платить-то надо было немало!
Мышкину хоть генерал Епанчин дал четвертной.

Графиня-то, похоже, из жалости Николая Васильевич Гоголя тут у себя держала!
Гоголь жил у нее под крышей, а без этой сердобольной ку-ку графини был бы Гоголь натуральным бомжом!

Две тут комнаты и три еще там.
А где же прислуга, хозяйские люди жили?

И тут я понимаю, что никаких тех трех комнат с кабинетом у Гоголя не было.
Жил он в этих двух малюсеньких комнатушках - в одной работал, в другой спал.
И все.

И мне становится ясно, почему он так рано постарел.

И еще вдруг я понимаю - что великий мастер Гоголь сам лучше всех видел, что ослабела у него к старости рука.
Что от бездомности своей он и ослабел.
(В Санкт-Петербурге гоголеских адресов чуть ли ни дюжина, это тут в Москве он жил только у графини)

Мечтал, все хотел Николай Васильевич - весь свой последний год - грядущим летом поехать к сестре в Малороссию, и пожить там дома.
Не довелось...

Но больше всего страдал Николай Васильевия Гоголь, что ради денег придется ему публиковать свои слабые вещи.
Последним усилием великой воли великого мастера позвал он слугу, чтоб тот заслонки в печи раздвинул.
И прямо из портфеля выбросил Гоголь все свои рукописи в огонь.
Чтобы не разбавлять своих сияющих, совершенных, являющих суть самой России, текстов.
Никакой мистики в этом нет.
Великий подвиг великой души.

Вышел я из музея в февральскую ночь, и в тысячный раз посмотрел в лицо Гоголю.
И тут впервые увидел, что ясно всегда видно на поздних фотографиях Ивана Алексеевича Бунина.
Бездомность!
"С своей уж ветхою котомкой..."
Нобелевская премия, говорите?
Да Мария Склодовская-Кюри на свою Нобелевскую премию только чугунную ванну тогда сумела купить.

Проводится Чемпионат мира по футболу среди бездомных.
Посмотрите на лица этих бездомных игроков - они все чем-то похожи.
Да, все они похожи на страдающее лицо Гоголя!

Печать бездомности на лице Николая Васильевича Гоголя - Первого, величайшего нашего писателя!
Эх, матушка Россия...
Все эх, да эх...

IMG_4429

IMG_4231
"Владелица"

***
Бездомный Гоголь под плащом небесным.
С котомкой ветхой Бунин - в съемный дом.

Трибун, оратор - вечный Цицерон
Был лишь квартиросъемщик* в Риме тесном...


IMG_4223

Николай Васильевич Гоголь - музей - фотографии
http://alikhanov.livejournal.com/1141758.html
http://alikhanov.livejournal.com/1141828.html
http://alikhanov.livejournal.com/1142209.html

"чешуя выпрямляется в оперение..." - Стихи и доработки - 2010 год





* * *
В тени руин, вдоль Колизея,
Вновь ежегодный Папский ход,
Тщету и милосердье сея,
Молясь, торжественно бредет.
Христианских мучеников тени
Прозрачный излучают свет.
Триумф, справляемый смиреньем
Самопожертвенных побед.
Сам Папа, в одеянье броском,
Вдоль серой пропасти стены,
Шажками, скрипом стариковским
Стирает римские следы...
*Только в Риме есть ощущение сегодняшней, сиюминутной значимости торжества Христианской цивилизации над цивилизацией Древнеримской... - http://alikhanov.livejournal.com/341383.html


В НЕАПОЛЕ

Знал Баратынский, знал – здесь летом очень жарко, -
Но, может быть, жене не нравился Марсель,
И в крепости «Анжу» читал стихи Петрарка.
Стремился он сюда - прах повезли отсель...
Куда ни торопись, а Клио шаг проворный, -
Обгонит и тебя - в бездонной синеве,
Быстрее всех ветров душа сквозь свет просторный,
На север понеслась и все летит к Неве...


* * *

На вокзале, построенном Дуче,
Обустроены люди, как лучше -
Надувной приминают матрац.
Жизнь проходит не так уж и плохо,
Ведь для тех кто ошибся эпохой
Все равно, где ютиться сейчас.

Так хотелось не в прошлой родиться -
В позапрошлой, чтоб силой гордиться,
И во снах, в привокзальную рань -
Ни позор сталинградских дивизий,
А триумф легионов, с провинций
Собирающих славную дань!

И презренные эти палатки
Снова в лагерном станут порядке -
Звук рожка, как орел, распростерт.
И бомжи, словно Рима солдаты,
Вновь на шутку царя Митридата
Рассмеются ударом когорт!

* * *

Доступен был и не заносчив,
Не раб, но и не господин -
Вольноотпущенник, доносчик,
Он сделался необходим.

Неслышно шастал по хоромам,
Чтоб на ушко потом шептать.
С патроном рядом похоронен -
За Летой слухи собирать...
В поезде Милан-Рим.

ФОРНАРИНА

С подмастерьем по Фарнезе
Шел однажды Рафаэль,
И, участвуя в ликбезе,
Он имел благую цель:

Он искал лицо Психеи,
Чтоб на все бы времена -
Встретил ты ее в музее:
Сразу видишь – вот она.

Тут навстречу – Форнарина!
Папа – местный хлебопек.
И пошла писать картина,
И пустилась наутек!

Было – ваше, стало – наше, -
Кто же в Риме без греха! -
Дал он золота папаше
За невесту пастуха.

Форнарина же не дура –
Подцепила дурака,
Подвернулась ей халтура
На грядущие века:

Если удовлетворенный
Плотский пыл маэстро сник -
Значит одухотворенный
У мадонны вышел лик.

Изумительные плечи,
Крылья ангела оплечь.
Вовсе нет противоречья
В трепетанье губ и свеч!

Заглушен любовный лепет
Бормотанием молитв,
Пусть не страсть, а только трепет,
Как свеча во тьме, горит...

ПОДРУЖКА НЕРОНА

В морозной дымке с чемоданчиком
Я шел, и это было фактом
Удачи в мире неудачливом,
А улица была неровной.
«О, Клавдия, о моя Акта!» -
Пропел я городишке дачному,
Понравившись себе Нероном.

...Она была рабыни дочерью,
И вот, во времени счастливом,
Свободна и сосредоточена -
Сиянье нежности, испуга
Мерцает странным переливом,
Как перламутр с червоточиной -
Вселенского шута подруга…

Я не желал быть императором,
Хотел быть тем, кем был - солдатом,
Чужих стихов случайным автором,
Вверял досуг глагольным рифмам.
Ходил я с фотоаппаратом
В том чемоданчике, и ратовал,
За свод дигест над вечным Римом...
1970 -2010 гг.

* * *
Как я любил кухонные концерты!
И были холодильники полны,
И песенные точные рецепты
Давались для спасения страны.

Свободный текст бренчанием гитарным
Прикрыт был, словно фиговым листом.
А будущее будет лучезарным,
Когда припев с таким обиняком!

* * *
Памяти Михаила Луконина

Бьет фар истребительный свет,
И целится, целится взгляд,
И падают фрицы в кювет
Вдоль трассы Москва-Сталинград.

Он мчится и мчится один
Военную тысячу верст,
И снова над грудой руин
Трассирует очередь звезд.

А в сон начинает клонить,-
Он посередине страны
К обочине выйдет курить -
В живительный холод войны.
.
* * *
Погуляли - трава не расти! -
Ни козы, ни худой коровенки.
Ветер валит и валит кресты,
И не треплет, ни треплет пеленки...

Обустраивай быт из жердей
Поселяйся поближе к подлеску,
И гуляй, да гуляй веселей,
Да разгульней - и Богу в отместку...

***
С рюкзаком и матрацем я Сытинским шел переулком.
Раздобыл я тетрадь, чтобы строчками дни заполнять.
Это время глухое останется в отзвуке гулком -
Полутемная комната будет отныне сиять.

Звонким словом в тетрадке останутся сопки Камчатки,
И заполниться век неоглядным течением рек.
Лишь в раздолье - свобода, в Россию иду без оглядки!
...А сейчас добираюсь на первый московский ночлег.

"Наш Современник"


* * *
За журавлиным косяком
Повиснет крик, и оборвется.
Здесь берег времени, на нем -
На небе бледно-голубом -
Земных следов не остается...

* * *
Возле прибоя, на танцплощадке,
К массовику со стихами в тетрадке

Я подходил - было время стихов.
Твист допотопный вдруг прерывался,
До микрофона я дорывался, -
Зуд это был или, может быть, зов...

1966-2010 гг.


* * *
В бледном сумраке предзоревом
Ночи жизни своей провожаю.
Я застигнут начавшимся днем,
Что мне делать на свете - не знаю.

Как дневные часы ни гони,
Праздник ночи гораздо короче -
Коротая бесцельные дни,
Я живу в мимолетные ночи.
1972-2010 гг.

* * *
Мне с каждым днем становится привычней
Пустой простор заснеженных полей –
Куда просторов этих безграничней
Пространство петербургских площадей.

Когда с неодолимым постоянством
Свет вечности сияет и горит,
И небосвода темные пространства
Собора свод верней отобразит...
1970-2010 гг.

* * *
Время попкорном прогоркло,
Мир наш забывчив и прост -
Катит дорога с пригорка
Влево и дальше - под мост.
Высится блещущий Даллас.
В прошлом потеря потерь:
Место, где жизнь оборвалась -
Просто дорога теперь.
1992 в самолете - 2010 гг.
31 марта 1992 года, в качестве автора сценария телефильма о протестантских церквях, с телегруппой РТР студии "Лад" мы были Далласе

* * *
Вновь оказались бедны, -
Скучная, глупая повесть.
Если нету войны,
Ненависть - это не новость.

* * *
И дней, и лет, и журавлей,
И клин, и стая, и станица -
Полет еще по небу длится,
Или по памяти моей?..


* * *
Колонны, что обрушил Герострат,
Опорой кладки в толще стен стоят, -
Айя-Софии возвышая купол.

Имперский соблюдая интерес,
В Константинополь, обделив Эфес,
Порфир зеленый, как китайских кукол,

Как обелиски из Египта в Рим,
Как зеков в Магадан, в морозный дым,
Триремами, и в трюм - всегда вповалку:

Логистика для Клио не важна,
И по морю нас все везет она, -
Ни денег, ни столетий ей не жалко.

* *
Вновь ангел о шести крылах
Меня зовет парить над бездной, -
Не останавливает страх
Пред синевою бесполезной.

Свободы запоздалый дар,
Когда уже проходит осень,
И желтых лиственниц пожар
Рассеялся средь темных сосен...


* * *
Расколол скорлупу сотворенья,
Слыша сердцебиенье строки,
Клювом первого стихотворенья,
Ледяной тесноте вопреки
В оболочке туманного неба,
В скорлупе леденящих снегов,
В бормотание - был я и не был, -
Я рождался звучанием слов.

1969-2010 гг.


НЕТЕРПЕНИЕ СЕНАТОРА

Вандалы отошли, пока не тронув Рима, -
Вал Андриана спас - сегодня пронесло.
Успеть! запечатлеть! - пусть напоследок – зримо
Во мраморе восстать, пройти сквозь ремесло!

Надменный взлет морщин презрительно и властно
Возносит надо лбом прохладный нимб венка…
Ваятель длит сеанс, работает прекрасно,
И шутит: "Потерпи - и простоишь века!» -


* * *
Грачи кричат, слетаясь в стаю -
вчера порхали невзначай,
а вот сегодня ощущаю -
я слушаю прощальный грай.
Пришла пора и нам проститься -
когда над рощей золотой,
летят, выстраиваясь, птицы
безмолвной стаей кочевой.


УЧЕНИК

Бредет по снегу, ищет пьяной славы,
И бесшабашной удалью живет.
Поймает на себе огляд лукавый -
И только через сорок лет поймет:

И ухарством не избежать расправы,
Снега - не путь, а вечная постель.
И через поколенье - боже правый! -
Все тот же дым, да по морозцу хмель...


* * *
Все так легко, - осталось записать, -
Пустой не предаваясь укоризне.
А главное, чтобы хватило жизни
Свои слова судьбою оправдать.

НАД МЕГРОЙ

То ли пьян, то ли тверез,
Поброжу среди берез.
Заночую над рекой
В брошенной избе курной.

Костерок из бересты,
Разведу перед порогом,
Зашевелятся листы -
Что там - между мной и Богом?..

* * *
Смотреть и горько и неловко -
Уж скоро осень на дворе,
А Русь горит, как Кистеневка,
Горит, как шапка на воре...
2010 г.

* * *
Экраном удалось обрамить
мелодии, слова и дни:
унифицирована память,
воспоминания - одни.


* * *
Когда держава принимает
Своих юродивых всерьез,
У нас нередко так бывает -
До дел доходит от угроз.

Не уберечь обэриутов,
И граждане СССР
С другими разберутся круто,
Чтобы себе подать пример.

А вражеское разночтенье
Ослабит Родины призыв -
Дай пафоса для построенья,
Для повышения в разы!

И помни - будущее будет
Когда к станку спешишь с утра,
Когда в стране "такие люди"
Осваивают севера!..

* * *
Взять, отпустить
горсть песка
или пены,
рука
устала сквозить
сквозь пузырьки вселенной.
Преломление
бытия -
чешуя
выпрямляется в оперение...

15-го ИЮЛЯ (День гибели Лермонтова)

Удар раздался громовой,
И годы сделались травой,
Лишь Демон огненным крылом
Кромсает мглу над Машуком...

* * *
Строили здесь Епифанские шлюзы,
Да пароходы рассыпались в прах –
Что для других – для себя мы обуза:
В бомж-городке у затопленных шахт,
В малоэтажках житуха - не ах!

Дорого, если маршруткой до Тулы,
В Новомосковском запишут прогулы,
Как загулял – обрывается стаж.
Сорок накатит – тридцать не дашь,
А сослуживцы сживают со стула.

Да уж, народец у нас хамоватый, -
Лишь бы добраться до химкомбината,
Лезут в автобус, набитый битком.
Втиснулся, значит дожил до зарплаты,
Из магазина – домой прямиком…


* * *
Снова снежная пыль из-под лыж -
Ты летишь, легко тормозишь,
Белый всполох над склоном взлетает...
Ты хотела поехать в Париж,
На альпийский курорт, но - шалишь:
Денег только до Лобни хватает,
Где давно не фурычит подъемник,
А за рощицей детоприемник.

И докуда дотащим мы сани,
Лишь оттуда и спустимся сами.
1982-2010 гг.

* * *
Неугомонный лемех слов
Вновь бытия взрывает пласт
Ну, разве это ремесло?-
Грош ломаный никто не даст...
1969-2010 гг.

И в ночь уехать в Брянск - в сей град от слова "дебри..."

SAM_2038
Рим площадь "Новин"


МОНОЛОГ ЦЕЗАРЯ
НА ПИРАТСКИЙ ГАЛЕРЕ

Пока бездельники витийствуют над Римом,
Творят суды, блистают красноречьем,
Досужее внимание толпы
В безвыходный заводят лабиринт,
Пока усильем наших легионов
От варваров почти очищен мир,
Здесь, средь провинциальных наших вод,
Вольготно расплодились негодяи!..

1972 г




***
О, Цезарь, сколько раз форсировал ты Рейн,
И возводил мосты мгновенной переправы!
Бежали племена или сдавались в плен -
Так угнетало дух явленье римской славы!

А ты уже спешил от скудной их земли, -
Опору находил в стремнине или в бездне.
Германцы всякий раз поверить не могли,
Что следом за тобой походный мост исчезнет.

2014 г.

ДЕБРЯНСК

Е.К.
Чтоб разгадать секрет
Крылатости убогой -
Смотреть нас на просвет
Аж в Рим отъехал Гоголь.

Чем кормишься? К плите
Скользишь прозрачной тенью? -
Лишь только в нищете
Возможность есть паренья.

Что Рим? Концы свести б -
Зарплата, как заплата.
Смотреть и слушать Тибр
Для нас дороговато.

Дождаться мартобря
В декабрьские потери,
И в ночь уехать в Брянск -
В сей град от слова "дебри"...



* * *
На вокзале, построенном Дуче,
Обустроены люди, как лучше -
Надувной приминают матрац.
Жизнь проходит не так уж и плохо,
Ведь для тех, кто ошибся эпохой,
Все равно, где ютиться сейчас.

Так хотелось не в прошлой родиться -
В позапрошлой, чтоб силой гордиться,
И во снах, в привокзальную рань -
Ни позор сталинградских дивизий,
А триумф легионов, с провинций
Собирающих славную дань!

И презренные эти палатки
Снова в лагерном станут порядке -
Звук рожка, как орел, распростерт.
И бомжи, словно Рима солдаты,
Вновь на шутку царя Митридата
Рассмеются ударом когорт!

* * *
Доступен был и не заносчив,
Не раб, но и не господин -
Вольноотпущенник, доносчик,
Он сделался необходим.

Неслышно шастал по хоромам,
Чтоб на ушко потом шептать.
С патроном рядом похоронен -
За Летой слухи собирать...


В поезде Милан-Рим.



***
В Италии, оставленной на произвол судьбы,
Вдруг подняли восстание голодные рабы.

Отсюда крикнуть я хочу: - Спартак, иди на Рим!
Не верит он, что по плечу ему сразиться с ним.

Идет погоня по пятам. А мне известно тут,
Что он сейчас узнает там - пираты предадут.

Но главное - то самое, в чем корень всей тщеты:
Свободы нету за морем, - она лишь там, где ты.

Через века ему кричу, не слышит он никак:
- Тебе лишь это по плечу. Иди на Рим, Спартак!


Стихотворение вошло в антологию журнала "Юность" за 25 лет издания.


Фотографии Рима -
http://alikhanov.livejournal.com/27055.html
http://alikhanov.livejournal.com/27251.html
http://alikhanov.livejournal.com/28120.html
http://alikhanov.livejournal.com/43397.html
http://alikhanov.livejournal.com/66694.html
http://alikhanov.livejournal.com/104792.html

"На счастье легок шаг проворный, и мы успели жизнь прожить..." - стихи 1981 года.







***
В костюмерной варьете ем второе.
Пудра, пыль, шумит за дверью зал.
До чего я докатился, чем я стал -
Сам собою.

Как-бы кто-нибудь об этом ни проведал -
Чем дышал я, и кого я здесь любил,
Что я слушал, и о чем я говорил,
Где обедал.


***
Сними это платье -
в нем ты слишком ты женственна, -
в сереньком лучше.
И я надеваю пиджак свой - сидит мешковато,
а вид еще очень приличный.
Сойдет.
Хорошо бы и с рук нам сошло
сиянье на лицах.


***
Зачем же каждый день с утра
К нему спешишь ты в мастерскую? -
Ты проживаешь жизнь чужую,
Жить жизнью собственной пора!

Но ты бормочешь: “- Как велик,
Наш удивительный учитель…”
Всего лишь преданный ценитель,
Там вовсе ты не ученик.

И мне подумалось сейчас:
Таких как ты - ведь там немало,
Там одиночества не стало.
Зачем он не прогонит вас?

Тбилиси.


ВОЗВРАЩЕНИЕ


Вновь запахи двора восходят вдоль балконов -
Там жарят шашлыки, здесь кипятят белье.
Я вспоминаю свод неписаных законов,
Вживаюсь, торопясь в родное бытие.

Но ничего уже я здесь не понимаю,
А если что спрошу - так тоже невпопад.
И вжиться не могу, хотя живу не с краю,
Но чуждым стал родной когда мне уклад.

Еще не так давно все получалось с лету -
Умел я бросить взгляд, запомнить, записать,
И, сдав в журнал, успеть к ночному самолету -
Я двигался вперед, работал, так сказать.

Я слушал посвист нарт вдоль твердой глади наста,
И на закат смотрел бесстрастно, как помор.
И старожилом я сумел прослыть, так часто
Пришлось пересекать мне северный простор.

Сноровку приобрел, прижился, свыкся с делом,
Косил, полол, сгребал лопатою бурты -
Кружила жизнь меня в каком-то танце белом,
И я любил ее летящие черты...

А дома ощутил себя я чужеродным,
И смутно чую я глубинные слои.
Поверхностным я был, а вовсе не свободным, -
Есть что-то на слуху, но нет уже в крови.

А глубина и там - на севере - повсюду, -
Ее не замечал, а мчался день-деньской,
И думал: здесь побыл, теперь я там побуду,
Посмотрим, что же там произойдет со мной…


Тбилиси. 7 марта 1981 г.
Первая публикация в сборнике "Весенние голоса" 1984 год, изд-во "Современник".

***
Днем что-нибудь напишу, может быть,
Ночью - читаю.
Что же я делаю? - если спросить -
Жизнь коротаю.

***
Устал я ревновать и оказалось,
Что больше ничего не оставалось.

Серебряный бор.

***
Наверно, дольше всех эпоха наша длилась,
И вот ни только кончилась - она уже забылась.

***
Лишь путь открылся коридорный,
И мы вовсю пустились прыть.
На счастье легок шаг проворный,
И мы успели жизнь прожить.

СОВЕТ №1

Если ты, как и я, вдруг окажешься здесь -
Среди тысяч и тысяч людей,
В середину пассажиропотока не лезь -
С краю ты проберёшься скорей.

Здесь с речной быстриной вовсе схожести нет -
Оглянись со ступеньки своей:
Все еще не протиснулся сквозь турникет
Тот, с кем выбежал ты из дверей.


***
Выписки, копии собираю.
Дожидаюсь пятницы, потом среды.
Руку ищу, пороги обиваю,
Нашел кое-какие ходы.

Он запамятовал, затерялась бумага.
Все равно поблагодарю и поклонюсь.
Еще он меня не знает, бедолага, -
Век буду ходить, а своего добьюсь.

Это только снаружи вид у меня жалкий,
Совсем другое дело - изнутри.
Все-таки выберусь я из коммуналки,
Правда, в лучшем случае, года через три.


1981 Серебряный бор.
(выбрался через шесть лет)

***
Туда-сюда сную, вступаю в зрелость.
На севере, в поморское окно
Я заглянул - взаправду там вертелось,
Наматывая нить, веретено.

И тотчас внес я в книжку записную
Вот этот путевой, поспешный стих,
Что мельком заглянул я в жизнь иную,
И столь же странен был мой вид для них.


Первая публикация - в журнале “Кругозор”

***
Мы к выводу пришли вчера,
Отбросив мнения иные:
Что биография Петра -
Сама история России.

Сегодня день уже не тот,
В ином все показалось свете.
Вот Меньшиков вошел в черед -
Апраксин, Брюс и Шереметьев.

А завтра, может, мы придем
К тому, что в самом деле странно:
Пусть тьма в истории имен, -
Она проходит безымянно.


***
Ты подвернула ногу -
Дорожки чистый лед!
Все это - слава Богу! -
До свадьбы заживет.

Тем более, что свадьбы
Не будет никогда.
Тебя поцеловать бы -
Да канули года…


ДЯДЯ КОЛЯ

Он, старожил и уроженец края
Не уезжал надолго никуда,
Но так и не прижился здесь, считая,
Жизнь прожита – не велика беда.
Отсталость, как ведется, изживалась,
И благодать дошла до этих мест.
И лишь ему по-прежнему казалось,
Что он несет извечный русский крест.

Он, правнук тех чиновников кавказских,
Голубоглазый, сухонький, живой,
Сомнениям своим не дал огласки,
Их так не решив с самим собой.
Но толковал всегда о чем-то здравом,
Не пользовался внеочередным
Бесплатным и еще каким-то правом –
Гордился я своим знакомством с ним.
Пенсионера не было счастливей!
И в Доме офицеров окружном
Из года в год он числился в активе,
О стенку безразличья бился лбом,
Кассиршам учинял головомойки,
А для вальяжных офицерских жен
Курировал кружки шитья и кройки
И выписал для них аккордеон.
Неугомонным был он заводилой!
Пожатье легкой жилистой руки
Вас заряжало бодростью и силой –
Хотелось записаться в те кружки…

А время для него тянулось долго
Был вдовым он, соседей не любил.
Но крут замес терпения и долга,
И он не коротал свой век, а жил
В многоязычном, суетном районе
Где целый день судачит стар и мал,
Где вьются сплетни на резном балконе
Он только лишь по-русски понимал.

Еще я помню – в месяц листопада
Мы на проспекте встретились ночном
В разгаре репетиции парада -
Шли танки и скрывались за углом.
Они в простор проспекта уходили,
А мы с восторгом преданным своим
На месте оставались и следили,
Вдыхая дизелей тяжелый дым.

А напоследок, уж впадая в детство,
Он все твердил, что ждут преграды нас.
И умер он, оставив мне в наследство
Стол, на котором я пишу сейчас.
Тбилиси.


Первая публикация «День поэзии 1982»
редактор-составитель Евгений Храмов сказал, что это стихотворение антологическое, оказалось - пророческое...

* * *
История - выдумка слабых сердец.
Но все же останься, хоть пьесе конец.
Билеты, программки белеют в проходе,
Учебный сезон твой уже на исходе,
Игра твоя принята за образец.

Останься, - а значит - не жди, уезжай,
В любой захолустный какой-нибудь край, -
Прислушайся к голосу распределенья.
Искусство потребует только терпенья,
Ты в жертву себя ему не предлагай.

Но ты пробивать собираешься брешь,
Но ты проедать собираешься плешь,
И я все равно тебя не образумлю.
Ты будешь ложиться, как на амбразуру,
И будет водить тебя за нос помреж.

Им не до тебя, хоть они и лгуны.
Да, падаешь больно, свалившись с луны.
И от невезения нету лекарства.
Ты скажешь:
- Должны же кончаться мытарства.
И я соглашусь: - Да, конечно, должны.

Москва.


***
Вновь непонятное упорство
Дает мне силу непокорства -
Опять за стол за свой сажусь,
Подённой строчкою горжусь -
Есть труд и нету чудотворства.



В начале лета на берегу Москва-реки, мне вспомнился город на Волге Тутаев, и написалась песня
"На высоком берегу, на крутом"
http://alikhanov.livejournal.com/885907.html