Category: психология

Category was added automatically. Read all entries about "психология".

"Цвет времени". Фрейд и его пациенты.

IMG_5345

"Цвет времени". Фрейд и его пациенты.
Лидия Флем. “Повседневная жизнь Фрейда и его пациентов”. М. “Молодая гвардия”, 2003 г.

В книге Лидии Флем тщательному психоанализу подвергается сам его создатель — Зигмунд Фрейд.
Флем называет даже день, когда, по ее мнению, Фрейдом был проведен первый психоаналитический сеанс.
Это было 1-го мая 1889 года — в день открытия Эйфелевой башни. Приват-доцент Венского университета по невропатологии обследовал в тот день мадам Мозер.
Фрейду было тридцать три года, и добрая четверть века была посвящена учебе — в семье старший сын считался самым талантливым ребенком, и сестры завидовали Зигмунду — только у него была отдельная комната, и занимался он при свете керосиновой лампы, а остальные дети учились при свечах. В семье было запрещено играть на пианино, когда Зигмунд читал.

На старшего сына возлагались все надежды отца, торговца мануфактурой, который из-за антисемитизма, бытовавшего и даже входящего в какие-то паскудные законы разлагавшейся Австро-Венгерской монархии, был неоднократно унижаем при сыне встречными на улице, да и вся семья была обязана раз в шесть месяцев менять местожительство.

Но Фрейд выучился, блестяще закончил университет, получил диплом врача, снял кабинет, дал объявление в газеты и во всеоружии тогдашних медицинских знаний стал поджидать пациентов. Однако забредали они к молодому приват-доценту редко, еще реже платили.
И вот в тот майский день его учитель и старший друг доктор Йозеф Брейер подкинул Фрейду работенку — богатую вдову, владелицу замка на побережье Балтийского моря, которая была на сорок лет младше своего мужа, богатого швейцарского промышленника. Едва разбередив юное воображение, старый муж отошел в мир иной, а вдовушка приехала в Вену, сняла шикарный пансион и стала лечиться, объедаясь знаменитым венским шоколадом, который только усугублял ее тоску. Казус заключался в том, что при разговоре юная страдалица все время прищелкивала, и звуки напоминали брачное глухариное токование (недуги других знаменитых пациенток Фрейда были в чем-то схожи — одна дама боялась взять со стола чайную чашку, другая не могла одна заходить в продуктовую лавку, третьей снился запах сигарного дыма и пр.)

И вот Фрейд в фиакре и в свежих белых перчатках подкатил к пансиону, а принадлежавшая к высшему сословию мадам Мозер, несомненно, следила за визитером из окна — не на трамвае ли, часом, подкатил к ней голубчик, и тогда она бы просто не пустила приват-доцента на порог. Но Фрейд послушался мудрого наставника, взял фиакр, да и, вероятнее всего, оставил возницу ожидать у ворот, хотя денег в тот день у него вполне могло быть лишь на один конец.
Введенный в гостиную приват-доцент, несомненно, с первого же взгляда определил, почему у вдовушки зубы сводит. Он направился было к возлежавшей страдалице, с порога залился соловьем и стал осыпать юную пациентку вопросами.

Но Фанни Мозер, увековеченная впоследствии Фрейдом в книгах под именем Эмми фон Н., не вставая с дивана, завопила на целителя благим матом:
Не двигайтесь! Замолчите! Не трогайте меня! Не смейте задавать мне вопросов! Я сама все вам расскажу!
Согласен! — стушевался Фрейд.

И это было одно из немногих слов, которые сумел произнести приват-доцент, прежде чем попрощаться и закончить первый, исторически зафиксированный сеанс психоанализа.
Лидия Флем приводит письма Фрейда, из которых ясно, что отец психоанализа предпочитал получать за сеансы исключительно наличную “зелень”:
“За свои услуги я беру 10 долларов в час, что составляет примерно 250 долларов в месяц, и прошу выплачивать мне мой гонорар наличными, а не чеками, поскольку чеки я смогу обменять только на кроны”, — предуведомлял Фрейд своих пациентов.
(В те годы рудокоп в штате Невада за день каторжного труда в штольнях серебряного рудника получал один единственный доллар. Хотя очень похожую фразу я, кажется, где-то совсем недавно слышал).
И вот, в тот майский 1889 года день, возвращаясь на фиакре по улицам Вены в свой кабинет, доктор Фрейд ощупывал в кармане пресловутую “наличку”, предавался размышлениям и все задавался вопросом:
“Что же я продал сегодня этой истеричке? Мои обширные знания, на которые я положил всю жизнь? — Но вдовушка мне и рта не дала раскрыть. Мой приезд на фиакре в белых перчатках? — Разумеется, нет. Но мадам щедро заплатила, а значит факт продажи несомненно состоялся”.
Что же я ей продал? Я ей продал саму себя! — озарило первого психоаналитика.

Госпожа Мозер заплатила Фрейду за то, что ее интересовало, и будет интересовать всегда — за самое себя. Ни за что больше она платить не намерена, и не будет. Значит только это и можно продавать людям — их собственные наваждения, страхи, их бред и фобии, их бессознательные и сознательные черты характеры, их сны и сновидения (по классификации Фрейда — это понятия разнятся).
Люди будут платить только за то, что он, доктор Фрейд, станет зеркалом их мятущихся душ, страждущих от нелепостей, которыми неловко поделиться даже с самыми близкими людьми

Так родился психоанализ, но главное в тот майский денек обозначился путь, по которому пошла в самом начале прошлого века вся западная цивилизация.
Фрейд своим открытием предопределил очевидное — человеческую личность интересует только она сама — запах духов, которыми она пахнет, одежда, в которой она блистает, еда, которую предпочитает есть. А главное — людей волнуют только их собственные сны и мысли — сознательные и бессознательные, и чувства, которые их обуревают. А все остальное — постольку поскольку, в меру воспитанности.
Выдающееся открытие Фрейда, которым восхищался даже Эйнштейн, было по сути просто, как ньютоново яблоко: люди интересуются исключительно собой и щедро и с радостью платят только за сочувственное, вдумчивое объяснение их внутреннего и всегда страждущего мира.
Психоанализ же — как раз и есть конечный продукт для каждой личности, и предназначенный отнюдь не для перепродажи.
За свое либидо, за свою амбивалентность, за свой аутоэротизм и прочие явления собственной психики, которым именно Фрейд дал впоследствии названия и сделал общеупотребительными терминами, — платят только за то, чем на самом деле люди живут.
В книге Лидии Флем подробно и захватывающе описывается, как Зигмунд Фрейд, благодаря своему открытию стал исследовать сложнейший объект мира — человеческую психику. Кропотливый анализ Фреда добавил к традиционному противопоставлению фактов и вымысла, материальной действительности и полетов воображения еще одно важнейшее звено человеческого повседневного бытования — психическую реальность.

Благодаря Фрейду обмолвки стали столь же важны, как и слова, скрытые мотивы поведения стали мотивироваться закулисной стороной обыденного сознания. Фрейд стал “первопроходцем” обнаруженного им пространства, воспеваемого до него только досужими поэтами. В своих книгах Фрейд облек психоанализ в форму долгого рассказа о самых сокровенных тайнах психики своих пациентов — рассказа от первого лица единственного числа. Лидия Флем прослеживает, как исключительная образованность Зигмунда Фрейда позволила ему в своеобразном путешествие по просторам бессознательного взять с собой в попутчики светочей мировой культуры — Гете и Шекспира, Данте и Вергилия, Шлимана и Моисея.
Вера в целебные свойства слова позволила Зигмунду Фреду пробудить силу воли и разума своих пациенток и направить их внутренние силы на борьбу с собственными неврозами. Выговариваясь перед Фрейдом, больные запускали внутренний процесс самоисцеления.
Лидия Флем, описывая повседневную врачебную практику Фрейда, показывает, как помимо психоанализа, выкристаллизовывалось еще более значимое — отношение к личности, определившее с начала прошлого века путь развития всей западной цивилизации, путь становления западной ментальности.

В России же наука о личности, ставящая предметом своего исследования внутренний мир человека, в 1936 году была объявлена товарищем Сталиным вне закона.
Последовали закрытия институтов психологии, разгон психоаналитиков.
С тех пор — три четверти прошлого века! — имя Зигмунда Фрейда, все его открытия и все его книги были в России под строжайшим запретом, и вплоть до конца восьмидесятых годов их даже не выдавали в публичных библиотеках. “Психоанализ”, “фрейдизм — морганизм” и все термины, введенные Фрейдом, писались только в кавычках, как явные признаки враждебной капиталистической идеологии.
Подобное мракобесие легко списать на дегенератов “коммуняк”, которые вскорости, ничтоже сумняшеся, расстреляли всех отечественных ученых-генетиков.

Но и в конце сороковых годов — в последние годы своей жизни — и сам Фрейд, больше всех на земле сделавший для исцеления слабых человеческих душ, едва спасся от насильственной смерти.
Австрия была захвачена фашистами, и только при помощи американского посла во Франции Фрейд сумел убежать в Англию, а четыре его сестры погибли в фашистских лагерях.
Но еще до этой трагедии Зигмунд Фрейд научил своих многочисленных последователей, как с добрым сердцем заниматься и сложными недугами, и самыми пустяковыми проблемами, и вылечивать страждущих словом и своим участливым вниманием. И все знаменитости прошлого века — от Эйнштейна до Дали, от Стефана Цвейга до родственницы императора Наполеона — все закрутились, замельтешили вокруг него…
Размышляя над удивительным жизненным путем Зигмунда Фрейда, я все повторял поговорочку, заключающую в себе весь наш совковый психоанализ:
“умер — шмумер — лишь бы был здоровенький”,
и ловил себя на странной, фрейдовской реминисценции.

Меня преследовало воспоминание, как в конце восьмидесятых годов в Безбожном переулке на выходе из продуктового магазина мне встретился поэт Владимир Соколов. Он шел в сером, под “цвет времени” (Бродский), пальто, нес в авоське буханку черного хлеба и упаковку лавровых листьев с зелеными грузинскими буквами на пакете — тогда на прилавках больше ничего не было. Мы поздоровались, и он продолжил неспешно идти и смотреть на неметеный асфальт нашей повседневности…

Я устал от 20-го века,
От его окровавленных рек.
И не надо мне прав человека —
Я давно уже не человек
” —

все крутятся с тех пор в памяти его строки.
И никакому Фрейду, да и никому в мире не было тогда ни до одного из нас, из “совков”, никакого дела.
Не было, да и сейчас нет.

"И не надо мне прав человека — я давно уже не человек..." - "Цвет времени"

ЦВЕТ ВРЕМЕНИ

Сергей Алиханов, Москва

Лидия Флем.
“Повседневная жизнь Фрейда и его пациентов”.
М. “Молодая гвардия”, 2003 г.


В книге Лидии Флем тщательному психоанализу подвергается сам его создатель — Зигмунд Фрейд.
Лидия Флем называет даже день, когда, по ее мнению, Фрейдом был проведен первый психоаналитический сеанс. Это было 1-го мая 1889 года — в день открытия Эйфелевой башни. Приват-доцент Венского университета по невропатологии обследовал в тот день мадам Мозер.

Фрейду было тридцать три года, и добрая четверть века была посвящена учебе — в семье старший сын считался самым талантливым ребенком, и сестры завидовали Зигмунду — только у него была отдельная комната, и занимался он при свете керосиновой лампы, а остальные дети учились при свечах. В семье было запрещено играть на пианино, когда Зигмунд читал. На старшего сына возлагались все надежды отца, торговца мануфактурой, который из-за антисемитизма, бытовавшего и даже входящего в какие-то паскудные законы разлагавшейся Австро-Венгерской монархии, был неоднократно унижаем при сыне встречными на улице, да и вся семья была обязана раз в шесть месяцев менять местожительство.

Но Фрейд выучился, блестяще закончил университет, получил диплом врача, снял кабинет, дал объявление в газеты и во всеоружии тогдашних медицинских знаний стал поджидать пациентов. Однако забредали они к молодому приват-доценту редко, еще реже платили.

И вот в тот майский день его учитель и старший друг доктор Йозеф Брейер подкинул Фрейду работенку — богатую вдову, владелицу замка на побережье Балтийского моря, которая была на сорок лет младше своего мужа, богатого швейцарского промышленника.
читать Collapse )

Цвет времени

ЦВЕТ ВРЕМЕНИ

Лидия Флем. «Повседневная жизнь Фрейда и его пациентов». М. «Молодая гвардия» «Палимпсест» 242 стр. тир. 6000 2003 г.
ISBN 5-235-02567-9


В книге Лидии Флем тщательному психоанализу подвергается сам его создатель - Зигмунд Фрейд.

Лидия Флем называет даже день, когда, по ее мнению, Зигмунд Фрейд провел первый психоаналитический сеанс.

Это было 1-го мая 1889 года - в день открытия Эйфелевой башни. Приват-доцент Венского университета по невропатологии обследовал в тот день мадам Мозер.


Фрейду было тридцать три года, и добрая четверть века была посвящена учебе - в семье старший сын считался самым талантливым ребенком, и сестры завидовали Зигмунду - только у него была отдельная комната, и занимался он при свете керосиновой лампы, а остальные дети учились при свечах. В семье было запрещено играть на пианино, когда Зигмунд читал. На старшего сына возлагались все надежды отца, торговца мануфактурой, который из-за антисемитизма, бытовавшего, и даже входящего в какие-то паскудные законы разлагавшейся Австро-Венгерской монархии, был неоднократно унижаем при сыне встречными на улице, да и вся семья была обязана раз в шесть месяцев менять местожительство.

Но Фрейд выучился, блестяще закончил университет, получил диплом врача, снял кабинет, дал объявление в газеты, и во всеоружии тогдашних медицинских знаний стал поджидать пациентов. Однако забредали они к молодому приват-доценту редко, еще реже платили.

И вот в тот майский день его учитель и старший друг доктор Йозеф Брейер подкинул Фрейду работенку – богатую вдову, владелицу замка на побережье Балтийского моря, которая была на сорок лет младше своего мужа, богатого швейцарского промышленника. Едва разбередив юное воображение, старый муж отошел в мир иной, а юная вдовушка приехала в Вену, сняла шикарный пансион и стала лечиться, объедаясь знаменитым венским шоколадом, который только усугублял ее тоску.

Казус заключался в том, что при разговоре юная страдалица все время прищелкивала, и звуки напоминали брачное глухариное токование (недуги других знаменитых пациенток Фрейда были в чем-то схожи – одна дама боялась взять со стола чайную чашку, другая не могла одна заходить в продуктовую лавку, третьей снился запах сигарного дыма, и пр.)

И вот в наемном фиакре и в свежих белых перчатках (фиакр был нанят и поджидал господина Фрейда у окон пациентки именно по настойчивой рекомендации учителя и друга) бедный приват-доцент подкатил к пансиону, а принадлежавшая к высшему сословию мадам Мозер, несомненно, следила за визитером из окна - не на трамвае ли, часом, подкатил к ней голубчик, и тогда она бы просто не пустила приват-доцента на порог.

Но Фрейд послушался мудрого наставника, взял фиакр, да и оставил возницу ожидать у ворот, хотя денег в тот день у него вполне могло быть лишь на один конец...

Введенный в гостиную приват-доцент, несомненно, с первого же взгляда определил, почему у вдовушки зубы сводит. Фрейд направился было к возлежавшей страдалице, с порога залился соловьем, и стал осыпать юную пациентку вопросами.

Но Фанни Мозер, увековеченная впоследствии Фрейдом в книгах под именем Эмми фон Н., не вставая с дивана, завопила на целителя благим матом:
- Не двигайтесь! Замолчите! Не трогайте меня! Не смейте задавать мне вопросов! Я сама все вам расскажу!
- Согласен! – стушевался Фрейд.

И это было одно из немногих слов, которые сумел произнести приват-доцент, прежде чем попрощаться и закончить первый, исторически зафиксированный сеанс психоанализа.

Лидия Флем приводит письма Фрейда, из которых ясно, что отец психоанализа предпочитал получать за сеансы исключительно наличную «зелень»:

«За свои услуги я беру 10 долларов в час, что составляет примерно 250 долларов в месяц, и прошу выплачивать мне мой гонорар наличными, а не чеками, поскольку чеки я смогу обменять только на кроны» - предуведомлял Фрейд своих пациентов. ( В те годы рудокоп в штате Невада – за день каторжного труда в штольнях серебряного рудника получал один единственный доллар).
. И вот, в тот майский 1889 года день, возвращаясь с деньгами на наемном фиакре по улицам Вены в свой кабинет, доктор Фрейд ощупывал в кармане пресловутую «наличку», предавался размышлениям и все задавался вопросом:
«Что же я продал сегодня этой истеричке? Мои обширные знания, на которые я положил всю жизнь? - Но вдовушка мне и рта не дала раскрыть. Мой приезд на фиакре в белых перчатках? – Разумеется, нет. Но мадам щедро заплатила, а значит, продажа несомненно состоялась».
- Что же я ей продал? Я продал ей саму себя! – озарило первого психоаналитика.

И это было действительно великое открытие!

Госпожа Мозер заплатила Фрейду за то, что ее интересовало, и будет интересовать всегда – за самое себя. Ни за что больше она платить не намерена, и не будет.

Только это и можно продавать людям – их собственные наваждения, страхи, их бред и фобии, их бессознательные и сознательные черты характеры, их сны и сновидения (по классификации Фрейда – это понятия разняться).

Люди стали платить доктору Фрейду за то, что он стал зеркалом их мятущихся душ, страждущих от нелепостей, которыми неловко поделиться даже с самыми близкими людьми

Так родился психоанализ.

Но главное в тот майский денек обозначился путь, по которому пошла в самом начале прошлом века вся западная цивилизация.

Зигмунд Фрейд своим открытием предопределил очевидное - человеческую личность интересует только она сама - запах духов, которыми она пахнет, одежда в которой она блистает, еда которую предпочитает есть. А главное - людей волнуют только их собственные сны и мысли – сознательные и бессознательные, и чувства, которые их обуревают.

Все остальное – постольку поскольку, в меру воспитанности

Выдающееся открытие Фрейда, которым восхищался даже Эйнштейн было по сути просто, как ньютоново яблоко: люди интересуются исключительно собой, и щедро и с радостью платят только за сочувственное, вдумчивое объяснение их внутреннего и всегда страждущего мира.

Психоанализ же - как раз и есть конечный продукт для каждой личности, и приобретается ею отнюдь не для перепродажи. За свое либидо, за свою амбивалентность – за свое бессознательное, за свой аутоэротизм и пр. явления собственной психики, которым именно Фрейд дал впоследствии эти названия и сделал общеупотребительными терминами – платят только за то, чем на самом деле люди живут.

В книге Лидии Флем подробно и захватывающе описывается, как Зигмунд Фрейд благодаря своему открытию стал исследовать сложнейший объект мира - человеческую психику. Кропотливый анализ Фреда добавил к традиционному противопоставлению фактов и вымысла, материальной действительности и полетов воображения еще одно важнейшее звено человеческого повседневного бытования – психическую реальность. Благодаря Фрейду обмолвки стали столь же важны, как и слова, скрытые мотивы поведения стали мотивироваться закулисной стороной обыденного сознания.

Фрейд стал «первопроходцем» обнаруженного им пространства, воспеваемого до него только поэтами.

В своих книгах Фрейд облек психоанализ в форму долгого рассказа о самых сокровенных тайнах психики своих пациентов - рассказа от первого лица единственного числа. Лидия Флем прослеживает, как исключительная образованность Зигмунда Фрейда позволила ему в своеобразном путешествие по просторам бессознательного, взять с собой в попутчики светочей мировой культуры– Гете и Шекспира, Данте и Вергилия, Шлимана и Моисея.
Вера в целебные свойства слова позволила Зигмунду Фреду пробудить силу воли и разума своих пациенток, и направить их внутренние силы на борьбу с собственными неврозами. Выговариваясь перед Фрейдом, больные запускали внутренний процесс само исцеления.

Лидия Флем описывая повседневную врачебную практику Фрейда, показывает как помимо психоанализа, выкристаллизовывалось еще более значимое – отношение к личности, определившее с начала прошлого века путь развития всей западной цивилизации, путь становления западной ментальности..

В России же наука о личности, ставящая предметом своего исследования внутренний мир человека, в 1936 году была объявлена товарищем Сталиным вне закона.
Последовали закрытия институтов психологии, разгон психоаналитиков.

С того сталинского решения – три четверти прошлого века - имя Зигмунда Фрейда, все его открытия, и все его книги были в России под строжайшим запретом, их вплоть до конца восьмидесятых годов даже не выдавали в публичных библиотеках.

«Психоанализ», «фрейдизм – морганизм», и все термины, введенные Фрейдом, писались только в кавычках, как явные признаки враждебной капиталистической идеологии. Подобное мракобесие легко списать на дегенератов «коммуняк», которые вскорости, ничтоже сумняшеся, расстреляли всех отечественных ученых-генетиков.

В конце же сороковых годов - в последние годы своей жизни, и сам Фрейд, больше всех на земле сделавший для исцеления слабых человеческих душ, едва спасся от насильственной смерти. Австрии была захвачена фашистами, и только при помощи американского посла во Франции, Фрейд сумел убежал в Англию, а четыре его сестры как и бедные сестры Франца Кафки, погибли в фашистских лагерях...

Но еще до этой чудовищной трагедии Фрейдом стал Фрейдом - и научил своих многочисленных последователей, как с добрым сердцем заниматься и сложными недугами, и самыми пустяковыми проблемами, и вылечивать страждущих словом и своим участливым вниманием.

И все знаменитости прошлого века – от Эйнштейна до Дали, от Стефана Цвейга до родственницы императора Наполеона – все закрутились, замельтешили вокруг него…

Размышляя над удивительным жизненным путем Зигмунда Фрейда, я все повторял одесскую поговорку, заключающую в себе весь наш совковый психоанализ: «умер -шмумер – лишь бы был здоровенький», и ловил себя на странной, фрейдовской реминисценции.

Меня преследовало воспоминание, как в конце семидесятых годов в Безбожном переулке на выходе из продуктового магазина повстречался я с поэтом Владимиром Соколовым.

Соколов шел в сером, под «цвет времени» (Бродский) пальто, нес в авоське буханку черного хлеба и упаковку лавровых листьев с зелеными грузинскими буквами на пакете – тогда на прилавках больше ничего и не было.

Мы поздоровались, он поднял на меня взгляд, опустил его, и продолжил неспешно идти, и смотреть на неметеный асфальт нашей повседневности…

«Я устал от двадцатого века,
От его окровавленных рек.
И не надо мне прав человека –
Я давно уже не человек»
-

все крутятся с тех пор в памяти его строки.

И никакому Фрейду, да и никому в мире не было тогда – ни до одного из нас, из «совков», никакого дела.

Не было, да и сейчас нет.


(Статья была опубликовано в газете «Книжное обозрение» 1 декабря 2003 г., висела на сайте «knigoboz.ru», и на сайте и в одноименной газете «kontinent. org», Вашингтон)