Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

ТОМСКАЯ ТЕТРАДЬ - 1986 г. "Я порой прилетаю в родные края, правда, реже раз в десять, чем птицы..."





ТОМСКАЯ ТЕТРАДЬ

***
Мой троюродный брат говорит невпопад,
От стеснительности улыбаясь.
Я молчу, но я тоже теряюсь,
Нашей встрече единственной рад.

Да, в какой-то денек непогожий
Разбросало нас по свету из-под Твери...
Я глаза опущу, ты меня осмотри, -
Нет, совсем мы с тобой не похожи.

Знаю, кто-то ведет, всем нам, юродным, счет:
Отработав и выйдя на пенсию,
Он уже насчитал человек восемьсот
В Феодосии, в Томске, и в Пензе.

Да, могучей могла бы быть наша семья,
Многолюдными были б Горицы.
Я порой прилетаю в родные края,
Правда, реже раз в десять, чем птицы.




СВАТОВСТВО МИХАИЛА БАКУНИНА В ТОМСКЕ

"И пусть не смерть, но смертный приговор
Не властен надо мною! Но позор,
Какой позор до пятого колена!
По всей Европе я навел террор:
Меня страшится Дрезден, гонит Вена,
Там всюду добивался я мгновенно,
Дряхлеющим законам вопреки,
Всего чего хотел! А здесь - руки!
Ее руки я не могу добиться!
Ее отец - меня он не боится!
(А чувствую впервые - я могу!
Она мои безжизненные силы
Вдруг возбудила: организм постылый
Зашевелился.) Вот подстерегу,
Тогда узнаешь, стикулист*, наглец!
Досадно как, что он ее отец.

Нет, ни цари, а он всему виновник -
Зловредный, жалкий, маленький чиновник.
Ах, как бы я сейчас тебя взорвал!
Так кстати подвернулся генерал, -
Протекцию он мне сейчас составит,
И согласится наглеца заставит."

Сановный сват нанес видит не зря,
Уговорит отца:
"Мы бунтаря.
Поженим! Он свободы добивался,
Нельзя преуменьшать его вины.
Но убежден - он по свету метался
В извечных, трудных поисках жены".

Новоневестных проводили скоро
Под своды Воскресенского собора.



ЧЕРЕЗ ЧУЛЫМ

Нас перемены ожидают завтра...
Вся наша жизнь изменится внезапно,
Земля под снегом, реки подо льдом,
Но наша жизнь изменится внезапно,
Хоть мы сейчас через Чулым бредем.

И впереди шесть месяцев морозы,
Зима, считай, еще не началась.
Но все-таки грядут метаморфозы, -
И вдруг проснется дремлющий карась.

В течение Чулыма бревна вмерзли,
И над протокой нарастает лед.
Но мы не зря же прослонялись возле
Зимовий, и пропели там вразброд.

Затихнет шум пустого разговора,
И нас с тобой сюда не позовут,
Когда весной, чтоб избежать затора
Дорогу-зимник на реке взорвут.



* * *
Промелькнула, пропадая,
Под мостом речушка «Яя».

Глубока ли, широка
Льдом покрытая река?

Стану наледь соскребать -
Нет, сквозь снег не увидать.

Стало смыслом бытия
Доказать что я - есть я.

Самоутвержденья дар,
Словно надпись в свете фар -

Промелькнет во тьме ночной, -
Ты есть ты, и бог с тобой...

"Подземный переход" песня, ВИА "Синяя птица" песня


Музыка: Владимир Шаинский
Слова: Александра Жигарева, Сергея Алиханова
Поёт Сергей Дроздов и ВИА "Синяя птица"
С муз. фильма "Синяя птица" на Сейшелах", 1985 г.

"И засияет свет, рождаемый строкой..."



* * *
Сад ботанический, тифлисский,
Осенний, сумрачный, пустой,
Мои черновики, записки
По-прежнему полны тобой.

Виденьем цветников пустынных,
Аллей и мостиков старинных,
Водоотводного ручья,
Бегу под звон потоков пенных,
И осеняет сонм вселенных
Тебя, любимая моя.

Ты помнишь ли мое стремленье
Парить над осенью вдвоем?
Быть может, тусклый водоем
Теней летящих отраженье
Еще таинственно хранит,
Но золотистый лист летит
И гладь зеркальную рябит...

Диковинные спят растенья,
И терпкий воздух запустенья,
И запахи небытия,
И горной речки крик гортанный -
Давно размыла след желанный
Её тяжелая струя.

1972 г.

***
Идет ХХ век,
И я иду в кино,
Потом на велотрек
На улице Камо.

Стрелял и отнимал,
Сжимая револьвер, -
И счастье приближал
Революционер.

Пройду Верийский спуск,
И мост через Куру.
Запомню наизусть,
Ни строчки не сотру.

И через двадцать лет
Возникнет смысл иной,
И засияет свет,
Рождаемый строкой.

Пока ж кружится лист,
Шин шелестящий звук,
И велосипедист
Дает за кругом круг.

Он давит вниз педаль,
Она взлетает вверх,
И приближает даль,
Готовит смену вех...

***
Пока я вспоминал Тифлис,
Где дед, отец хлебнули лиха,
Росою сойки напились,
Уже созрела облепиха.

Клевать! Срывать! - шумят, зовут,
Взлетают птицы из-под кочек.
Осенней радостью живут...
А я смотрю в проемы строчек.

Где пал, где похоронен был -
Кромешный год пришёлся на год,
Утешусь вспархиваньем крыл,
К созвездьям ярких желтых ягод…


Полина Корицкая в "Новых Известиях" - продолжение

***

Волки целы, овцы сыты,

Сверху дым висит.

Я теряю лейкоциты,

Господи, спаси.

Анемичная, глухая,

Захожу в метро.

Капилляры высыхают,

Сушится бедро.

Змеевидная полоска

За моей спиной.

Тело выцвело при носке,

Но еще со мной.

Да, я знаю. Нет, не очень.

Доктор, почему?

Вены целы, между прочим,

Примете? — Приму.

Доктор, док, я догадалась, —

(а иголка — вжик-с!)

Просто я сдаю анализ,

Как зачет на жизнь.

Мне не жалко глупой крови —

Я ведь сдам зачет?..

Вот, возьмите на здоровье

Миллилитр ещё.

Лишь бы целы, лишь бы сыты,

И никто не бит.

Если тело мое — сито —

Дайте, доктор, бинт.

Больничное

1.

Снова синяя дверь, снова жёлтые стены,

Снова кафельный белый слом.

Я лишаюсь лица, я больное растенье,

Хлорофилльный металлолом.

Ни корней, ни ветвей, только ниточки-вены,

Проводов голубые пути.

И рубашки подол настигает колени,

Отменяя колени почти.

2.

Здесь все зеленоватого оттенка

На фоне металлических пружин.

Вот женщина сливается со стенкой

В спонтанном окружении мужчин.

И никаких вам гендерных отличий

Помимо однобуквенных примет.

Халатик развевается больничный,

Надетый на невидимый предмет.

3.

Те, кто земля и лёд, одновременно

Наполнены и полностью пусты.

Растенья поливают внутривенно,

Иначе не положено воды.

Их кашей удобряют осиянной,

Их словом утешает анальгин.

Температура кажется нормальной,

Существованье кажется другим.

***

Помоги себе помочь.

Поднимись, надень

Серьги длинные, как ночь,

Чёрные, как день.

Червоточиной молчи.

Сонно голубей.

И кроши на кирпичи

Хлеб для голубей.

Покорми свою ладонь

Платьем шерстяным.

Только кажутся бедой

Песни шестерых.

Всё сливается за так,

Дыбится вода.

Серьги звякают затакт, —

В чём же тут беда?

Платье волнами лежит

У твоих колен.

Они плавали во лжи,

Получили крен.

Только отработай взгляд, —

Да поможет Бог, —

Если уши заболят

От таких серёг.

Красная юбка

Доставай свою пыльную трубку,

Забивай до краёв табаком!

Я несу домой красную юбку,

Чтобы ты её сбросил рывком.

Я несу её в тонком пакете,

Огнестрельную, как пистолет.

На каком поднебесном макете

Подглядели такой силуэт?

Как приманка её плиссировка —

Закачаешься, точно бычок.

Не спасёт боевая сноровка.

Доставай, говорю, табачок!

А потом подноси зажигалку,

Её красное тело включай.

Это всё городские пугалки,

Всё брехня недоучки-врача,

Что курение вредно дыханью,

Мол, ещё пожалеем потом.

Не от рака мы все подыхаем,

Мне Губанов поведал о том.

Ты, конечно же, волен не верить

(Где же этот дурацкий табак?),

Только если уж думать о смерти,

Лично мне думать хочется так:

Я хочу умереть в красной юбке,

Неизбежно сгорая нутром,

Видя, как ты берешься за трубку,

Зная, что с нами будет потом.

Ещё встанет как надо Меркурий,

Красный тон обезличит слова.

И тогда — непременно закурим.

А пока — доставай. Доставай.

ЧБ

РЕКЛАМА

Обменивайте бонусы от «СберСпасибо»
на скидку до 99% в Delivery Club
00:00/00:10
Подробнее
Запавшее в утраченных мгновеньях,

Запаянное в лужицы стекла, —

Ты, девочку держащий на коленях,

И я у деревянного стола.

И я — полголовы полдеревянных,

И ты — полдеревянных в рюкзаке,

Где царство белоснежных одеяний

И голова — в короне, на крюке.

А в голове орбита фотопленки,

И в черно-белом — девочка с тобой,

И черной кажется обычная зеленка

На коже синевато-голубой.

***

Был табун лошадей, конь доверчиво тыкался в шею,

И губами брал яблочной дольки зеленую мякоть.

Оскудел водопой и опал, оставляя сухую траншею.

Пала долька из губ, словно яблоки, начали падать

Все саврасые, чалые, белорожденные, вороные,

Воронье закружило, захлопали черные крылья.

Где мой серый, мой яблочный, где, говорю, остальные?

Провалились сквозь землю, покрыв мои волосы пылью.

Были яблони, ветви которых росли напрямую до неба,

И листвой доставали до звезд неизвестных созвездий.

На одной из таких, например, на заснеженной Гебо,

Урожай собирали в течение многих столетий.

Только соки иссякли земные, губы земли пересохли,

Перекрыло дыхание птицам, поющим по кронам.

Где же яблони, яблоки, птицы, зачем вы оглохли?

Память пенья, как перья, пала на радость воронам.

Мои лошади, яблоки, может, вы все же успели,

И домчались туда, где теперь перекрыты дороги.

Где же вы схоронились, когда и почем вас отпели?

Были ласковы к вам, или били, ломая вам ноги?

Может, вам повезло, и для вас не окончилось солнце,

Пенье просто меняет тональность, а яблони в белом,

И мой серый, мой яблочный больше ко мне не вернется.

Никогда не вернется, а значит — останется целым.

***

Он мне сказал: «До скорого»,

А значит — не спасёт.

И я сижу покорная,

Согласная на всё.

И только буквы гласные

Выходят изо рта.

Поскольку нет опасности.

Не будет никогда.

***

никогда говорю всегда

и последний скажу смеясь

я несу на плече кота

не боится мой кот упасть

кто-то косится срамота

я всегда хоть немного ню

я держу на плече кота

и его я не уроню

котопадов ушли года

и безвременно унеслись

я несу на плече кота

мы носы задираем ввысь

там на небе свои стада

кучерявый пастух пасет

я держу на плече кота

не пойму кто кого несет

***

В Пржевальске, в Пржевальске

Буду проживать.

Без пожаров, без пожарищ,

Не переживай.

Будет конь, а может лошадь

Что-нибудь жевать.

Будет ложе. Будет ложе,

Не переживай.

Не переживай, не нужно,

Больше нипочём.

Наша жизнь такая штука —

Жарко за плечом.

Будет завтрак, позже ужин

С хлебом и борщом.

Никакой не страшен ужас

Нам уже, ещё.

Знаешь, как-то очень жалко,

Не постижно мне —

Не осталось Пржевальска

Ни в одной стране.

***

Море, море, приём: я рыба.

Полоснул мне щеку крючок.

И ублюдская тёмная лыба

Растекается горячо.

У меня изнутри — удушье,

А снаружи — острее льда

Убивающая подушка —

Убывающая вода.

Посмотри на мою улыбку

И немеющие глаза.

Я гляжу, как ползет улитка

То ко мне, то совсем назад,

Как взбирается на листочек,

Похищает губами сок.

И хрустальный мой позвоночник

Полируется о песок.

***

о господи о господи ого

давай не я а кто-нибудь другой

давай не мы не мыкаться не мыть

ни рамы нет ни мамы нет не мы

изобретали это колесо

теряли пару будто бы носок

пунктиры тела топорную ось

себя потом отыскивать пришлось

как быть когда все небыть и не так

и переполнен внутренний рюкзак

и лопнули натянутые швы

на вас смотрю и кажется не вы

на вас курю и куртка набекрень

вы вронский а я анечка карень

и тормоза отчаянно визжа

царапают обшивку гаража

и половинят лужицу дугой

не я не я о господи другой

***

Старуха, сидящая у окна, глядящая за окно,

Смотрит в небо, и, кажется, видит птиц.

Но не птицы это, ты знаешь, совсем не птицы:

Это платья неподаренные летят.

Обещанные — алые, голубые,

Палевые, палевные, не любые —

Любимые — любимыми не подаренные,

Потому что «обещать» далеко от «купить»,

Как Москва далеко от неба, —

Как ни тянется ввысь высотками,

Как ни обзаводится новыми сотками,

Как пчелы — сотами.

Сидит старуха, и думает:

Отчего летят — не ко мне?

Не на мне летят, не во мне?

Не к войне ли то, маменька, не к войне?

Больно низко летят...

А платья-птицы прощаются рукавами,

Машут юбками модного кроя,

Тебе такой крой обещали трое —

Зачем соврали?..

Денег не было? Ты ли — не ладно скроена?

Не любили? Не помнили? Не жалели?..

...И платья по небу летели, летели, летели,

А старуха от окна отошла и пошла к постели,

В который раз вспоминая, что, в самом деле,

Жаль, что некому расстегнуть.

***

что-то скачет навроде гороха

и бежит будто титры финала

отчего же мне снова так плохо

мне же только что было нормально

чьи-то ноги стоят не мои ли

ну чего же вы как не родные

вроде раньше нормально ходили

а теперь наконец выходные

что вам надо бутылку аптечку

дауншифтинга мессенджа сейла

отчего же я плачу на гречку

будто это она меня съела

***

Дерево-древо, не торопись,

Не урони на тропинку жизнь:

Яблоки зреют, потом гниют —

На это хватает пяти минут.

Яблоки просятся прямо в рот.

Женщина спелый живот несёт.

Знает мужчина свою стезю,

Скупо роняет в траву слезу,

Обороняет зелёный быт,

И отвечает бесстрашно:

Быть.

***

в доме усталой веры не празднуют рождество

вера снимает бусы с ненастоящей ели

все что держало душу допили съели

и закипает верино серое вещество

вера а что на ужин вера сгоняй в магаз

вера устало смотрит она не спала три года

веру заколебала слякотная погода

вера рисует солнце в профиль потом в анфас

она продевает руки в картонные рукава

она берет кошелек и мусорные пакеты

еще раз хребет ломая поломанному паркету

она вспоминает лето халва абрикос айва

бросает пакеты в баки где ёлки и мишура

спит седовласый бомж похожий на дедмороза

снится ему коньяк сёмга салат мимоза

и серпантином снятая рыжая кожура

***

— Бестолковщина ты, бестолковщина, —

Говорила маманя дурочке, —

Что разнылась опять беспочвенно?

Скушай курочки.

— Ой, маманя, тошнит от курочки,

В горле колом её крыло.

Вы, маманя, подайте курточку,

Если не западло.

— Да куда ж ты пойдешь, сердешная?

И темно, и собаки лают.

— До соседней пойду черешни я,

Погуляю...

— У черешни той ветки кривы,

И пасёт ее гопота.

— Что ж, тогда я пойду до сливы,

Там где та

Неземная растет осока

Выше вашей же головы...

— Слушай, милая, выпей сока,

Не гневи:

Сливу ту, как плоды доели,

Так срубили совсем с пути.

— Ну, тогда я пойду до ели,

Пропусти!

Помолчала маманя, хмуря

Свои брови, цедя компот,

И всучила топорик дуре:

Новый Год.

И пошла, спотыкаясь, девица,

Вся от холода голуба.

А вокруг — ни куста, ни деревца,

Ни гриба.

***

А на родине Яо

Есть фарфоровая башня,

Подпирающая ногу,

Одну ногу Самого.

А над родиной Яо

Сам рукой проводит важно,

И звенят, как вторят Богу,

Колокольчики Его.

Если встанут

Друг на друга

Пятьдесят

Китайцев

Разом,

То не станут

Ближе

К звуку

Колокольчиков

Яо.

Не достанут,

Не достанут,

Брат печально скажет брату:

«Не дается Божье в руки,

Всеё, кранты,

Пойдем

Домой».

И над родиной Яо —

На высокой, тонкой башне —

Прям на выступах,

Качаясь,

Колокольчики поют.

И от родины Яо

Отступает все, что страшно.

Бог играет, улыбаясь,

Песню

Тихую

Свою.

***

И тогда, нагулявшись под соснами и луной,

Она на трамвае возвращалась домой,

И всю ночь вышивала карминовые деревья.

Ей сосновые иглы кололи пальцы,

Она могла бы вовсе не возвращаться,

Но раз возвращалась, то не могла, наверное.

Ведь деревья ждали, полны тоски,

Те деревья кормили её с руки,

Источала канва варенье.

И она кончалась, держа иглу,

У стола, в заповедном своем углу,

Анно домини, с самого сотворенья —

Мира, космоса, цвета литой свеклы,

На конце сосновой сухой иглы,

Где застыло перерожденье.

Где застряли, прочно войдя в канву,

Словно в землю, рыхлую, как халву,

Непослушные насажденья.

***

Станет луковка смоковницей,

Молча встанет в изголовье.

Я была твоей любовницей,

Чтобы сделаться любовью.

Листья, падая, как новости,

Ощущаются спиною.

Я была всего лишь совестью,

Чтобы после стать виною.

Тело предоставь парению

От ствола. Лежи ничком.

Я твоё сменила зрение,

Став зрачком.

***

Мы с тобой встретимся после чумы,

После неволи войны карантинной.

И я застыну у входа картинно,

Не удержав полотенца чалмы.

…Куртка твоя, раздувая нутро,

Кажется чёрным большим опахалом,

Под ноги падая — быстро, нахально

(Только собачка лизнула бедро)…

Так эпохально падёт на паркет,

Как опадает под ноги эпоха,

Как опускается палочка Коха

На магазинный пакет, —

Куртка падет. Я её подниму

Завтра — пока наш младенец, спелёнат,

Спит в желтизне лютеиновых комнат —

Не постижимых уму.

***

Не ходи на войну, моя девочка,

Там болотные птицы безгласые,

Там бесплотные тени безглазые,

Не ходи, посиди у окна.

Не могу не ходить, моя маменька,

Слышу, кычут болотные певчие,

Вижу, кличут бесплотные зрячие,

Не хватает там только меня.

Не ходи, не ходи, моя девочка,

Вот тебе веретёнце и горница,

Вот тебе полотенце и горлица,

Всё, что хочешь, тебе пропоёт.

Не могу, не могу, моя маменька,

Я спряла уже перья крапивные,

Я сняла ожерелья рубинные,

Изувечила горлице рот.

Не ходи, говорю, моя девочка,

А не то я тебя изуродую,

Лучше сразу сама изуродую,

Подойди, говорю, подойди.

Не могу подойти, моя маменька,

Я уже далеко и безногая,

Я уже глубоко, и высокая

Надо мною густая трава.

Не лежи, моя девочка, некогда,

В этой прялке — война настоящая,

В этой клетке она — бесконечная,

Я сказала: садись у окна.

Я встаю, я иду, моя маменька,

Только где веретёнце и горлица,

Только где ты, и где наша горница,

И — зачем ты зовешь не меня?

***

быть живою раз в полгода

не похоже ни на что

где отсутствует погода

не оденешься в пальто

не разденешься небрежно

если кто-то постелил

ты любил меня конечно

опечаталась убил

***

И ты идёшь, и свет трещит

Меж ветками осин.

Идёшь от женщин и мужчин,

Одна или один.

А иногда глядишь назад,

Где кто-то голосит:

— Я не со зла. Я не со зла.

Прости меня. Прости.

Ты приглядишься. За спиной

Безликие следы.

И каждый мается виной,

Да это полбеды.

Ведь ты узнала, ты узнал

Свой голос, свой мотив:

— Я не со зла. Я не со зла.

Прости меня. Прости.

И ты на небо поглядишь,

На ветки и листву.

Ещё немного наследишь,

И спросишь в пустоту.

Ответят камни, ил, сосна,

Игольчатый настил:

— Пусть мы. Да, это мы — со зла.

А их — прости.

Прости.

***

Впечатывая прошлое в бутылку,

На воды разноцветные смотря,

Перебираю пальцами ветра,

Снующие меж прядями затылка.

Я брошу каждой рыбке по рублю,

Чтобы хоть раз сюда ещё вернуться

По истеченье этой эволюции, —

Но, Яуза, тебя я не люблю.

Мне не нужны мосты твои и волны,

Я их повдоль давно уже прошла.

Я стерла ноги, полкарандаша,

А ты опять не очень-то довольна.

За горлышко бутылку я беру,

Бросаю вниз, и провожаю взглядом

Две тени, оказавшиеся рядом —

Ребро к ребру.

***

Часы от завтрака до ужина —

Невосполняемый просвет.

Мой, осязаемый до ужаса,

Так называемый «обед» —

Без бед поныне не обходится.

Всё бесконтрольно и темно,

И рыба под руками хордится,

Тем самым ссорится со мной.

Немеет зелень под ладонью,

И в зелень красится ладонь.

Всё понимаю и всё помню,

Всё покрываю сверху льдом.

Но только тает от дыхания...

И, глядя лысой чешуёй,

В кастрюле рыба отдыхает,

С утра залитая водой.

***

Пожалуйста, соберись.

Сосредоточься. Закрой глаза,

Или, наоборот, открой.

Примени все известные техники,

Стань Гаутамой, позже

Можешь назваться Буддой.

Впрочем, о, Господи, что я несу, просто:

Читай меня как можно внимательней.

Сейчас я расскажу, что будет дальше,

Когда мы встретимся в следующий раз.

Отсчёт начинается с первого платья.

Мы вместе нарезаем простой салат,

Фаршируем яйца, делаем заливное.

Новый Год — первое, что мы не встретили.

Пока бьют куранты, успею переодеться.

Ты, пожалуйста, тоже смени футболку.

День святого Валентина — пошлятина,

Но доктор сказал закрывать гештальты.

Достань заготовленное серебряное сердечко,

Надень мне на шею, сомкни замочком,

Целуй мне руки. Да, так хорошо.

Теперь надевай фуражку.

Помнишь? — Праздник берет за горло

И шепчет «празднуй».

Не возражай, ты защитник

И должен принять мой дар.

После этого немедленно одевайся,

Иди за тюльпанами, заодно докупи спиртного.

У нас остается… Нет, не волнуйся,

Ты не опоздаешь на рейс:

Работает таймер.

На каждый праздник

Пятнадцать минут.

Ну вот, пока ты ходил в магазин,

Закончился март, а я окончательно постарела.

Спасибо за песню ко дню рождения,

Это был удивительно быстрый год.

В мае мы отпразднуем выпускные

Наших необщих детей. Всех сразу.

Поэтому не забудь захватить костюм.

Он еще пригодится на свадьбах,

Крестинах и похоронах.

Летом будет куча дней рождений,

Осенью — поступление в сад и ВУЗ.

Сколько осталось времени?.. Не волнуйся.

Мы успеваем убрать со стола,

Помыть посуду и снова переодеться.

Потом место действия переносится в коридор.

Видишь? — стопочкой сложены книги:

Пока шнуруешь ботинки, почитай мне вслух

Любые двенадцать.

Я закрою дверь и замочной скважине прочту стихи.

И замру на полу, поняв: мы так были заняты,

Что не успели заняться любовью.

Сосредоточившись, понимаю:

Успели.

***

Леденей, рука, леденей, нога,

Леденей, красный флаг моего языка.

Как завещал герой Ленинград,

Пусть мой огонь повернёт назад.

Обледенеет влажный зрачок,

Не говоря никому ни о чём.

Не говоря, читай — не горя.

Льдом обернется вулкана гора —

Не доберется, кто голоден-гол.

Леденей, — и причастие, и глагол.

***

Собрав всю закуску, остатки «Немиров»,

Любовно убрав в рюкзаки,

Выходят поэты из «Нового Мира» —

Юны, первобытны, легки.

Выходят на свет, а точнее, на темень,

Чтоб долго курить у двери.

Нелепые шапки надвинув на темя,

Ещё говорить, говорить...

Допьют и замёрзнут, докурят до пятки.

«Не падай, Андрюха, держись!»

В их старых мирках все в порядке. В порядке.

Пока не дописана жизнь.

***

На чужом берегу зеленее трава,

Не бывает зимы на чужом берегу.

Переправу пройдя, я дышала едва,

Ну а после и вовсе дышать не могу.

Я смотрю, как горят голубые мосты, —

Ощущенье такое, что сами глаза

Загорелись, и переломались винты

Где-то тут, где ребро развернулось назад.

Может статься, ребро, если вынуть совсем,

Будет новым мостом до чужих берегов.

Но его, бедолаги, не хватит на всех,

Поломается раньше десятка шагов.

И сияющий берег ложится ковром, —

Где-то там, за пределами зла и добра.

И бессовестный Бог под четвёртым ребром

Всё чего-то колотит опять из ребра.

***

Едешь с работы, будто с передовой,

В тихую заводь, обетованный тыл.

Шаг по привычке держится строевой.

Думаешь о домашних: как бы кто не простыл.

Думаешь: не писали. Даром, что есть вайфай.

Ждут ли тебя как раньше, или уже легли?

Хоть бы легли, — тогда уж будет тебе лафа.

А не легли — пожалуй, выписать им люли.

Через Москву несётся красной стрелой вагон.

Тихо солдатки едут. Живчики. Повезло.

Из вещмешка достанешь верный свой телефон,

Словно в противогазе, с маскою наголо.

***

Прости меня за звон тарелок —

Безвольный, сытый. Неизбежно

Летит он на далекий берег,

И напрягается промежность

Земли, и хлюпает морями,

И исторгается наружу,

И горы черными ноздрями

Вдыхают запах, чуя ужин.

Прости за этот глупый завтрак,

Пустой картофельный спектакль,

Где кожуры сухой остаток

Почти слагается в пентакль.

Тебе уже не нужно взяток,

Ты только чай слегка пригубишь.

Прости и то, что ты меня так

Незабываемо не любишь.

***

Я потеряла вчера в Промзоне

Свой кошелек.

Он из кармана комбинезона

На землю лег.

Я, обнаружив свою потерю,

Была так зла.

Домой вернулась, врубила телик,

И вдруг сползла:

С моей Промзоны вперед ногами

Несли людей...

Спасибо, Боже, что взял деньгами,

Теперь — налей.

И был звонок мне, явленье брата

И трех шалав.

Одна как будто из шоколада,

А две — из трав.

Они шатались и пахли так же —

Две конопели.

А негритянка наречьим вражьим

Чего-то пела...

...Их выдворяя, лишалась крови,

Был стук и гром...

Спасибо, Боже, что взял здоровьем,

Оставил дом.

Устало села — без настроенья

И с синяками.

Бороться трудно с фальшивым пеньем

И сорняками.

Неужто будет, без одобренья,

Мой жадный брат

Отведав травки, дав удобренья,

Пить шоколад?..

...Да что ж там скачет — за потрохами,

Стучится злей?

Спасибо, Боже, что взял стихами.

Теперь — налей.

Позволяй

Между вечностей «либо-либо»,

Колебаний основ рубля,

Ты почувствуй, как пахнет рыба…

Позволяй себе, позволяй.

Ты послушай, как тянут морем

Голубые ее черты.

Мы судьбе никогда не проспорим.

Позволяй, ну чего же ты?

Позволяй, ничего не поздно,

Никогда ничему конец.

Виноград зеленеет звездно,

Словно в зелень залит свинец.

Видишь? Это твое по праву.

Правда: очередь за спиной.

Не забудь захватить приправу,

Не забудь положить вино.

Что позволено — зримо четко.

Но, пока ты уложишь снедь,

В животе провернется счетчик,

Позволяя себе звенеть.

Сюжеты:
Сергей Алиханов представляет лучших стихотворцев России

"Я порой прилетаю в родные края, правда, реже раз в десять, чем птицы..."

CIMG0512

***
Мой троюродный брат говорит невпопад,
От стеснительности улыбаясь.
Я молчу, но я тоже теряюсь,
Нашей встрече единственной рад.

Да, в какой-то денек непогожий
Разбросало нас по свету из-под Твери...
Я глаза опущу, ты меня осмотри, -
Нет, совсем мы с тобой не похожи.

Знаю, кто-то ведет, всем нам, юродным, счет:
Отработав и выйдя на пенсию,
Он уже насчитал человек восемьсот
В Феодосии, в Томске, и в Пензе.

Да, могучей могла бы быть наша семья,
Многолюдными были б Горицы.
Я порой прилетаю в родные края,
Правда, реже раз в десять, чем птицы...



CIMG0503
Агитбригада возле агитпоезда - третий слева-направо мой друг Александр Клищенко, пятый - Ваш покорный слуга - 1986 год.


ПО ЗИМНИКУ ЧЕРЕЗ ЧУЛЫМ

Нас перемены ожидают завтра…
Земля под снегом, реки подо льдом,
Но наша жизнь изменится внезапно,
Хоть мы сейчас через Чулым бредем.

Пока бригадой мы слонялись возле
Зимовий, и пропели там вразброд,
В течение Чулыма бревна вмерзли,
И глубиною нарастает лед.

И впереди шесть месяцев морозы,
Зима, считай, еще не началась.
А все-таки грядут метаморфозы, -
И вдруг проснется дремлющий карась…

Затихнет шум пустого разговора,
И нас с тобой сюда не позовут,
Когда весной, чтоб избежать затора
Дорогу-зимник на реке взорвут…



* * *
Промелькнула, пропадая,
Под мостом речушка «Яя».

Глубока ли, широка
Льдом покрытая река?

Стану наледь соскребать -
Нет, сквозь снег не увидать.

Стало смыслом бытия
Доказать что я - есть я.

Самоутвержденья дар,
Словно надпись в свете фар -

Промелькнет во тьме ночной, -
Ты есть ты, и бог с тобой...

Томская область, ночью в автобусе.

"Прилетел к нам золотистый зяблик - самая чудесная из птиц!.." - 9 стихотворений.



* * *
Не скрепит слов журнальная обложка -
Бессвязный лепет свяжет нас сильней,
А к нам летит, и ждать совсем немножко -
Сама любовь из ветра и огней…



***
Недель короче эти годы,
Где, суетясь, в плену свободы,
Мы городили на песке:
Я - тени тень, ты - свет от света,
И пролетели эти лета…

Вновь пестрый промельк вдалеке,
В глазах скота у водопоя, -
Где зарождается другое.

А мы, утрачивая кров,
Вослед стадам пойдем песками, -
Туда, где лишь былое с нами,
А там уже не наша кровь...






Совет №2

Двигай, дергайся, вали, но не часто,
лучше покатайся на велосипеде -
ты - лишний и внутри, и снаружи,
и завтра, и днесь,
и для них, и для нас.
Не надо перемещаться, -
потому что там, куда ты едешь,
ты так же не нужен,
как и здесь,
где ты валандаешься сейчас.

Поборись с икотой,
доприми полбанки,
и пусть сходят на нет -
и ВАЗ, и Тойота,
и процентщики, и банки,
и "BP" и "Роснефть".



* * *
В тени руин, вдоль Колизея,
Вновь ежегодный Папский ход,
Тщету и милосердье сея,
Молясь, торжественно бредет.

Триумф, справляемый смиреньем
Самопожертвенных побед -
Христианских мучеников тени
Прозрачный излучают свет...

Сам Папа, в одеянье броском,
Вдоль серой пропасти стены,
Шажками, скрипом стариковским
Стирает римские следы.




***
В Трастевере еще остался сад...
На Форуме храм ко дворцу теснятся,
Своей охраны он устал бояться, -
И вновь, собой любующийся взгляд,
Уходит в зеркала, вот он проникся,
Безумием - затылок сдал назад,
И поспешил - сквозь переход и в ад -
Где струи Тибра тонут в водах Стикса.




ДЕБРЯНСК

Е.К.
Чтоб разгадать секрет
Крылатости убогой -
Смотреть нас на просвет
Аж в Рим отъехал Гоголь.

Чем кормишься? К плите
Скользишь прозрачной тенью? -
Лишь только в нищете
Возможность есть паренья.

Что Рим? Концы свести б -
Зарплата, как заплата.
Смотреть и слушать Тибр
Для нас дороговато.

Пишись с частицей "не"
Раздельно или слитно:
А главное - во тьме
Светиться самобытно.

Дождаться мартобря
В декабрьские потери,
И в ночь уехать в Брянск -
В сей град от слова "дебри".



* * *
В бледном сумраке предзоревом
Ночи жизни своей провожаю.
Я застигнут начавшимся днем,
Что мне делать на свете - не знаю…
Как дневные часы ни гони,
Праздник ночи гораздо короче -
Коротая бесцельные дни,
Я живу в мимолетные ночи.






***
Прервал вертолет наш последний ночлег,
Костер заливаю водой.
И долог был месяц, да короток век -
Мегра, я прощаюсь с тобой!

Машину от берега сносит к реке, -
Пилот удержать норовит -
Они только снизиться могут в тайге,
И бешено крутится винт.

Спасибо, что вспомнили нас, погранцы,
Спасибо, что снизились к нам -
Я снова во все собираюсь концы,
Будить глухомань по утрам.

Закинул палатку, улов и рюкзак,
Снастей и удилищ набор.
А винт завертелся пронзительно так,
Что сам я кидаюсь на борт.

И мы улетаем с обжитой земли,
Где так тосковали вчера…
И берег родной, и видна мне вдали
Лишь темная точка костра...

***
От сравнений, от глаголов зябли,
Грелись шелестением страниц...
Прилетел к нам золотистый зяблик -
Самая чудесная из птиц! -

Не пугаясь телеобъектива,
Щебетаньем, уходящим в речь,
И ершась, и прыгая счастливо
От печальных мыслей уберечь...

Тифлисская тетрадь.





***

Вдоль улицы, где те же водостоки,
Фасады, камни - в тот же век жестокий.

В горах кипит имперская работа:
В ночь - кавалерия, а по утрам - пехота.

Мой прадед поставляет сбрую, седла,
Зажиточно живет, но не оседло.

Мир так несправедлив и неказист!
Всё изменить! - решает гимназист.

Для своего марксистского кружка
Он лучшего найдет ученика.

Бунтарская свершилась небылица,
И мой отец уехал из Тифлиса.

Я следом шел дет через шестьдесят,
И видел в стеклах отраженный взгляд

Чугун ворот просел, засов ослаб,
В засадах времени не разобрался штаб.

Взгляд в прошлое вернулся, полный сглаза -
И все корпим над картами Кавказа…

2016 г.




О ПОЕЗДКЕ
ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ПЕРВОГО
НА КАВКАЗ в 1837 ГОДУ

Был сделан в канцелярию запрос -
В присутствии возможно ль высочайшем
Вельможным инородцам и князьям
Являться на приемы и балы
В привычных им, кавказцам, сапогах.

Был дан ответ, что вроде бы вполне
И позволительно, но все-таки негоже.

Затменье послепушкинской эпохи
Уж наступило.
Лишь фельдъегеря,
Сменяя лошадей, во все концы
Развозят повеленья Петербурга.

***
Пока я вспоминал Тифлис,
Где дед, отец хлебнули лиха,
Росою птицы напились,
Уже созрела облепиха.

Клевать, клевать! - шумят, зовут,
Взлетают сойки из-под кочек.
Неспешно в памяти идут
Года, - смотрю в проемы строчек.

Узнал, и вспомнил, и забыл -
Кромешный год пришелся на год.
Утешусь вспархиваньем крыл
К созвездьям ярких желтых ягод…
2015 г.

"Сколько в Тибре воды утекло - ровно столько в Куре..." Рим - фото-воспоминание,

ДЕБРЯНСК
Е. Козловской

Чтоб разгадать секрет
Крылатости убогой -
Смотреть нас на просвет
Аж в Рим отъехал Гоголь.
Пишись с частицей «не»
Раздельно или слитно:
А главное - во тьме
Светиться самобытно.
Чем кормишься? К плите
Скользишь прозрачной тенью? -
Лишь только в нищете
Возможность есть паренья.
Что Рим? Концы свести б -
Зарплата, как заплата.
Смотреть и слушать Тибр
Для нас дороговато.
Дождемся мартобря
В декабрьские потери,
И в ночь уедем в Брянск -
В сей град от слова «дебри».




АВГУРЫ

Мы все полны сакральных знаний,
Но Форум грудою руин,
И государственных гаданий
Нам не оплачивает Рим.
Надменны лица и понуры,
Продолжим что-то обсуждать,
Не станем, мудрые Авгуры,
Свою ненужность признавать.
Ведь предугадывал гаруспик
Путь легионов средь пустынь, -
Тесниной перевалов узких,
За Альпы двигалась латынь…




* * *
Доступен был и не заносчив,
Не раб, но и не господин -
Вольноотпущенник, доносчик,
Он сделался необходим.
Неслышно шастал по хоромам,
Чтоб на ушко потом шептать.
С патроном рядом похоронен -
За Летой слухи собирать...
В поезде Милан-Рим.













* * *
Ты в бубен бьешь, танцуешь ловко.
Бурлит и пенится похлебка,
И льется через край котла.
Тебя, как и во время оно,
Отметил жест центуриона.
Но сходка маску сорвала.
В походной бытности суровой
Твой реквизит давно не новый -
Сквозь частокол глядит луна.
Ты пляшешь средь костров усердно,
Судьба к шутам немилосердна -
Им не положена она.



* * *
В тени времен и честность, и обман:
Базилика – античный храм торговли -
Стал прахом Константина истукан
Пустырь, и пыль, и не осталось кровли.
Он восседал насуплено и зло
Здесь в Риме на втором, далеком стуле.
Ступня, и перст, и грозное чело
Ни разу проходимцев не вспугнули...


* * *
Колонны, что обрушил Герострат,
Опорой кладки в толще стен стоят, -
Айя-Софии возвышая купол.
Имперский соблюдая интерес,
В Константинополь, обделив Эфес,
Порфир зеленый, как китайских кукол,
Как обелиски из Египта в Рим,
Как зеков в Магадан, в морозный дым,
Триремами, и в трюм - всегда вповалку:
Логистика для Клио не важна,
И по морю нас все везет она, -
Ни денег, ни столетий ей не жалко.



***
Пока я вспоминал Тифлис,
Где дед, отец хлебнули лиха,
Росою сойки напились,
Уже созрела облепиха.
Клевать! Срывать! - шумят, зовут,
Взлетают птицы из-под кочек.
Осенней радостью живут...
А я смотрю в проемы строчек.
Где пал, где похоронен был, -
Кромешный год пришелся на год.
Утешусь вспархиваньем крыл
К созвездьям ярких желтых ягод.


***
А с Мтацминды - куда ни взгляни -
Всюду видишь Куру.
Как листва, вечной осени дни,
Шелестят на ветру.

Перед будущим в прошлом склонись,
Чтобы снова взлетать -
Вверх сперва, а потом уже вниз,
Как сентябрьская медь.

А в ночи все светлей, все ясней
И глаза, и слова,
Как летящая в море огней
Золотая листва.

Улетел, встав едва на крыло, -
И поймешь в сентябре:
Сколько в Тибре воды утекло -
Ровно столько в Куре.

Уместилось в неполной горсти,
А хватило сполна,
Что досталось тебе загрести
С родникового дна...