Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

"Оленька, Живчик и туз" - роман-фиерия - время звучания - 11 часов 20 минут

https://knigavuhe.org/book/olenka-zhivchik-i-tuz/
и еще на тысячах сайтов

https://readli.net/chitat-online/?b=447382&pg=1


"Волшебный демон ― лживый, но прекрасный."
А.С. Пушкин

1.

Какие же они чудесные, изысканные, просто замечательные! Уверенный в себе Венедикт Васильевич, с зачесанными назад пышными палево-серебристыми волосами, только что вымытыми самым что ни на есть телерекламным шампунем, благодаря которому его маленький росточек увеличивается до вполне приемлемого среднего. И Ольга, Оленька ― изумительная женщина в самом романтическом, в самом готовом на все ради денег возрасте, с темно-зелеными большими глазами, словно моргающими на крыльях золотой бабочки! Как она тонко, нервически чувствует всякую непростую ситуацию. Всегда-то Оленька успеет и начальнику, к которому они на прием пробились, с намеком улыбнуться, и самому Венедикту Васильевичу тут же под столом на ногу наступить или ущипнуть исподтишка. Одернув партнера, Оленька закуривает тонкую, ментоловую - разумеется, штатовскую – сигаретку и берет разговор на себя. Какая же она все-таки умница! Да и блондинка - наинатуральнейшая! Красится Оленька в потрясный иссиня-черный цвет только раз в году в самом начале июля, перед турпоездкой в Испанию. Но вовсе не для того, чтобы обратить на себя внимание, а как раз наоборот ― чтобы не особенно выделяться среди местных дур-брюнеток. Ведь это и есть, что тут ни говори, самая настоящая скромность. Не пьет Оленька практически ничего, разве что джин ― с зеленой наклейкой, в фигуристой такой бутылке, которую даже на Воргошорской стеклодувной фабрике самородки-умельцы не сразу возьмутся подделать. Натуральное английское спиртное Оленька обожает, но чисто символически – рюмочку, ну от силы две, да и то в самом крайнем случае, например, зимой, в мороз. Если же случается, не приведи Господи, Оленька переберет, то и это ей на пользу. Обояшей такой становится ― глаз не отвести. И не только нам, грешным людям, но даже ангелам. Да-да! ― именно им, ангелочкам: ― вон, вон они! ― надо только как следует присмотреться ― вокруг нее стайкой радостной порхают. Но даже этим полуптицам, полу, блин, назойливым насекомым далеко до нежной Оленьки ― до просветленного образа ее, до субтильной стати. Тот же ангел, если как следует с ним разобраться, скотина уже оперившаяся. А Оленька Ланчикова до того чиста и невинна ― словно розанчик нераскрывшийся, и будто вся она из девятнадцатого еще, из золотого века культуры нашей, из Царскосельского еще начала ее...
читать

Венедикт же Васильевич ― нет, нет! мы о нем ничуть не забыли! ― сугубый, напротив, продукт нашего героически текущего времени. Строг и аккуратен, немногословен и в меру торжественен (потому что значимость свою очень твердо осознает), напорист и нетороплив. Деловая хватка и изворотливость просто поразительны и, можно сказать, через край переполняют его. Все что-то Венедикт Васильевич прикидывает, обмозговывает и при этом тонкими усиками шевелит. Хитростью Венедикт Васильевич обладает самой звериной (опять-таки исключительно в телевизионном, а значит в развлекательном, «угадаймелодийном» значении этого слова). Предприимчивость же и напористость настолько пронизывают Венедикта Васильевича, что создают целое северное сияние вокруг его славной головы, окруженной, как уже отмечалось, пуком душистых, недавно вымытых и только что высушенной феном «Филипс» волос. Словом, Венедикт Васильевич человек новейшей формации, бизнесмен, деловар.

А как же ― вы, конечно, уже обратили внимание! ― Венедикт Васильевич одевает Оленьку. Порой и полсотни условных единиц не жалеет он на одно-единственное выходное платье. Кичливый Париж и все эти лондонские, пропахшие шанелью и завистливым потом подиумы общего пользования ― просто тьфу! Смело говорю – проходное, вздорное место. Эти все лагерьфельдфебелевские наряды ни в какое сравнение не идут с темно-синим платьем Оленьки, украшенным узорами из золотого люрекса и сшитым в губернском городе Костроме, возле знаменитых Мучных рядов на улице Карла и Розы Люксембург, в бывшем закрытом обкомовском ателье. Намедни даже сам господин Юдашкин ― выдающийся евромодельер, находясь проездом в Москве и возвращаясь с последнего телеинтервью в пошивочные цеха, встретил Оленьку на проспекте Мира и чуть шею себе не свернул ― все следил за ней, пока она не села в дюралюминиевый, никогда не ржавеющий лимузин «Ауди» и не умчалась с Венедиктом Васильевичем в Тузпром.



(Нет! Все-таки не будем называть вещи своими именами, ни ― тем более! ― цифрами, потому что и названия, и всякая неосторожная цифирь ― все это условности. И потом, какая тебе разница ― Орион или Альфа Центавра во всем великолепии горят в ночном, высоком небе? Обстриженной овце до сияющей звезды все равно не доплюнуть…)

Но что же все-таки прекрасной парочке нужно в Тузпроме, что они ему пропихивают, зачем ребятки туда помчались? Ответ прямо на поверхности лежит, но никто ни за что и никогда не догадается. Поэтому - сразу отгадка: хотят продать они пиетет, с каким Оленька относится к Венедикту Васильевичу.

На фига, спрашивается, этой богатейшей во всей видимой Вселенной организации, которой и так принадлежит три восьмых, а если как следует присмотреться и с плеча рубануть правду-матку, то и все четыре седьмых России, еще какой-то, извините, пиетет?! Каким образом на эти келейные, внутрисемейные, нежнейшие отношения Тузпром может положить свой испепеляющий, жадный глаз? Нелепость, абракадабра какая-то.

Но в этом-то вся и закавыка.

И вот в середине прошлой недели – и в который уже раз! – принялась Оленька набирать прямой телефон Рора Петровича Фортепьянова. Час набирала, полтора набирала – как всегда, занято. Все-таки господин Фортепьянов ― помимо Президентских полномочий еще и Основной Диспетчер, на вентилях сидит, от тузпромовских щедрот отечественную промышленность снабжает. Потому и занят все время телефон, что человек напряженно работает. Перекрыл Рор Петрович какому-нибудь задолжавшему региону туз, вот областная администрация на коленях перед ним и стоит, линию держит.

Но все-таки прозвонилась, в конце концов, на этот раз упорная Оленька.

― Не дам! И не просите! На сниженном давлении будете сидеть, пока не расплатитесь! ― огрызнулся сгоряча Основной Диспетчер, приняв прозвонившуюся Оленьку за обнаглевший регион.

— Новокострома на проводе! — после трехсекундной паузы проворковала очаровательная блондинка, хотя на самом деле прелестная парочка давно уже прячется в столичной четырехзвездочной гостинице «Украина».
— Рор Петрович! Это Новокострома! — продолжает Оленька, вступая в роль секретарши Венедикта Васильевича, и переполненная тем самым пиететом, который они не раз уже и очень удачно продавали. Сделав малюсенькую паузу и еще чуть-чуть понизив голос, Оленька с придыханием произносит в трубку: — Одну минуточку! Сейчас с Вами сам товарищ Пыльцов (именно «товарищ» — это не оговорка, а тщательно продуманное воздействие на бывшую социалистическую подкорку господина Фортепьянова) будет говорить!

Основной Диспетчер Тузпрома занят в высшей степени, поскольку каждую секунду по двенадцати магистральным тузотрубопроводам под давлением 75 атмосфер безвозвратно улетает 800 тысяч кубодецикилометров «голубого золота» несостоятельным потребителям (смело считай — жуликам!). А нахальная Новокостромская область ведет себя просто вызывающе, окончательно вышла из-под контроля, и вообще перестала расплачиваться с Рором Петровичем за туз.
(Разумеется, как всякий член Коллегии, а тем более пожизненный Президент и Основной Диспетчер господин Фортепьянов полностью отождествляет себя с собственной отраслью).

— Алло! Перекати вас поле! Алло! — завопил Рор Петрович в трубку (хозяин настоящий, рачительный, знает цену каждому кубодецикилометру) и в раздражении даже ногами затопал под большим англо-голландского производства письменным столом, на котором размещается один из двух важнейших тузпромовских серверов.

Но тут слышимость вдруг пропала, потому что в уютном номере гостиницы «Украина» Оленька зажала телефонную трубку точеной ладошкой, на каждом беленьком, жадном, но чрезвычайно грациозном пальчике которой так и сияют крупные брильянты чистой воды и, передавая трубку своему любовнику и младшему партнеру, шепотом сообщила:
— Клюнул гаврик!

Тут уже сам Венедикт Васильевич паузу держит. По этой части среди телефонных аферистов Венедикту Васильевичу равных нет! Потому что поторопишься, начнешь разговор немедленно — и ты навсегда в глазах тузоначальника жалкий проситель, а выдержал необходимую паузу — и стал деловым партнером.

— Говорите, черт вас всех побери! — окончательно вышел из себя Рор Петрович, отыскав на сервере файл Новокостромского азотно-тукового латексного комбината, и ужасаясь их наглости — уже пятнадцать триллиардов децикубокилометров за ними зашкалило, а в деньгах — и названия такой цифре еще не придумали, — а негодяи и не думают расплачиваться с Тузпромом! Да за эти деньги не только Новокостромскую, но и Курскую вместе с Воронежской областями до самой последней пропахшей навозом деревеньки Рор Петрович имеет полное право прикарманить!..
— Слушаю Вас, — низким начальственным тенором вступил наконец в разговор сам Венедикт Васильевич. За это необходимое, тонко рассчитанное секундное промедление, за эту паузу у Основного Диспетчера должно создастся полное, еще советское впечатление, что из губернаторских (считай, райкомовских) новокостромских высот снизошли, наконец, и до текущих тузпромовских забот.

— Это я вас слушаю! — справедливо возмутился Рор Петрович.

— Мы тут в нашем административном управлении разработали для вас одну схему, — спокойно начал Венедикт Васильевич.

(Эту фразу Оленька неделю оттачивала и выверяла. Представься Венедикт Васильевич просто «от администрации» — дотошный господин Фортепьянов может проверить, работает ли таковой в Новокостромском губернаторстве. Ну а всех работников всех Тузоуправлений господин Фортепьянов знает наперечет.)
— По схеме, не по схеме — вы там в Костроме или в Новокостроме думаете со мной расплачиваться за туз или нет?! — чуть не выпрыгнул из кресла Рор Петрович.

А Венедикт Васильевич в гостинице «Украина» показал Оленьке большой палец и послал ослепительной, натуральнейшей блондинке воздушный поцелуй — сработала домашняя заготовка! И почти без паузы продолжил разговор:

— Как раз об этом нам с вами и нужно лично переговорить, — неторопливым спокойствием голоса сумел-таки телефонный аферист показать знатному тузовику, что это именно ему, Президенту и Основному Диспетчеру нужна личная встреча, потому что проблема неплатежей — головная боль господина Фортепьянова.

Здесь вам нужно знать, что хотя Рор Петрович - редчайший микроцефал, и любой, кому удается хотя бы на полминуточки пробиться к нему на прием, сразу же обращает внимание, что на плечах у Председателя Коллегии не череп, а суперчип, и никакой вшивый Бернард Шоу с его жалким без малого килограммом серого вещества в Тузпроме не катит. Но даже у Рора Петровича в его потрясающе спрессованном, гигантском и в то же время малюсеньком мыслительном органе далеко не все схемы выстроены.
Тут необходимо, впрочем, еще одно коротенькое пояснение - что есть «схема». Разумеется, рассчитываться с Рором Петровичем за туз никто не собирается. За что деньги давать? Ну, сожгли ребята кубодецикилометр-другой туза, пепел развеяли, чайку вскипятили - а теперь плати? На каком основании? И кому? Как может туз — этот горючий продукт мезозойского разложения тиранозавров — принадлежать тому же господину Фортепьянову, будь он хоть трижды Председатель Правления и четырежды Основной Диспетчер? Все это отлично понимают. Но поскольку, при недавней спортлотерейной раздаче недр и уренгойское, и бузулуцкое, и ковыктинское, как и все остальные освоенные когда-то героическими первопроходцами триллиардокуботысячедецикилометровые месторождения газа (ошибка в тексте — должно быть «туза») вместе с титановыми вентилями, стальными тузопроводами, насосными станциями, тузоконденсаторными заводами, подземными тузохранилищами, турботузонагнетателями и прочая, и прочая, достались задарма микроцефалу господину Фортепьянову со товарищи по Тузпромовской Коллегии, то теперь все остальные их сограждане как только осмеливаются поджечь принадлежащий не им, а Рору Петровичу туз, тут же становятся должны уже в этой, постсоветской эре его новым владельцам — дружным господам тузпромовцам.

«Схема» как раз и есть способ оплаты за туз, при котором долги якобы гасятся, но при этом деньги ни в коем случае напрямую не идут через счета Тузпрома (чтобы не дразнить вконец обнищавших, т.е. абсолютно свободных граждан демократической совкодепии), а проходят косвенным образом, при котором и волки (тузы Тузпрома) сыты, и овцы (остальные людишки) обстрижены - или, если угодно, общипаны.

— На среду, на полдвенадцатого. Как вас записать? — вдруг решил принять провинциальных аналитиков Основной Диспетчер. Пусть новокостромские шустряки садятся на самолет и прилетают к нему на прием, если заработать хотят.

А Оленька уже стала раздеваться (Боже! Боже мой! Как же сердце сжимается от зависти!), потому что после такого удачного телефонного захвата хочется любви.

— Ланчикова и Пыльцов, — сказал Венедикт Васильевич, придерживая трубку плечом и торопливо расстегивая сувенирный брючный ремень, привезенный из недавней турпоездки по Андалузии и сделанный из настоящей кожи мадридского быка, убитого прямо при них на корриде (правда, еще не обратил внимания Венедикт Васильевич — настолько предпринимательством занят человек, — что на ворсистой изнанке, возле латунной полированной пряжки в испанскую бычью кожу вдавлена малюсенькая, совершенно незаметная надпись — «Made in China»).

— Хорошо, приезжайте со своей схемой, — сказал Рор Петрович и отключился.

А Венедикт Васильевич заторопился опылять Оленьку, потому что ничто так не сплачивает отъемную команду, как занятие любовью. Причем самой обычной любовью, без всяких там нововведений — исхитрятся надо в бизнесе, господа хорошие, в бизнесе, а не в любви!

"Чтоб слой земли подался под лопатой..." - БАМовская тетрадь

IMG_4326

БАМовская тетрадь

* * *
Судьбу благословляю всякий раз,
Что я столбы не ставлю на морозе,
И мерзлый грунт я не долблю сейчас,
А размышляю о стихах и прозе.

Опять за переводы сел с утра,
Чтоб оградившись странною зарплатой,
Мне не пришлось бы разводить костра,
Чтоб слой земли подался под лопатой.

БАМ, Северо-Муйский перевал, 1985 г.

* * *
Мороз пронизывает стены -
Не отогреться после смены,
Когда два месяца подряд
До пятьдесят - за пятьдесят.

Когда садится отопленье,
Одна надежда - на терпенье.
Над плиткой остается ждать
Апрельских минус двадцать пять.


ТАКСИМО

Ночью вой услышал волчий, -
Нет, - опять лишь ветра вой.
Место где песок, да колчи*,
Обегают стороной
Волки.
Хороша сторонка! -
Даже снега нет зимой
Называется "возгонка" -
Так, не становясь водой,
Из метели испаряясь,
Исчезает в поле снег.

Но под ветром пригибаясь
Дом возводит человек.

* колчи - морозные кочки - местное слово

Записи выступлений по городам и поселкам на БАМе -
http://alikhanov.livejournal.com/842483.html
энергетика молодости
http://alikhanov.livejournal.com/656790.html

НА БАМе

Все вроде есть - киоск, буфет,
И камеры храненья, кассы,
Из туфа лестницы, террасы -
И только пассажиров нет.

Вечномерзлотный путь готов.
Строители добились цели -
Мосты, проложены туннели,
И только нету поездов.

***
Подняв, как крест, победный Красный стяг -
В агитпоход - пусть все еще девятый,
Я направлялся в приполярный мрак,
Сияньем комсомолии объятый.

Глашатай смысла, я не замолкал,
Мой голос и призывен, и свободен:
Вперед! На Север! На лесоповал!
В десятый раз вернем мы Крест Господень!

* * *
Окно замерзшее вокзала
Чуть продышала - наблюдала,
Печальным взором и пустым,
Придавленный морозом дым...

* * *
На читинской грузовой,
Где заждались эшелоны,
Только волей непреклонной
Жизнь идет в мороз лютой.

Минус сорок. Ветер, снег,
Гарь и горки ледяные -
В них колодки тормозные,
Отработавшие век.

Работяга бьет - размах
Скрадывает телогрейка.
В тех колодках нержавейка, -
Бьет за совесть, ни за страх.

Наледь скалывает, бьет,
Лом в руках его летает, -
Будущее приближает,
Сокрушая ломом лед...

* * *
Морозный БАМ - дорога из дорог!
И дни летят, как промельком столбы -
Колесные тележки пляшут рок,
Ритм молодости, а потом судьбы...

События и поездки 1985 года.
В начале года - поездка в Агитпоезде по Нечерноземью:
Бологое, Оленино, Торопец, Ржев, Удомля - десятки выступлений.
В начале зимы на БАМ - месяц в агитпоезде - на каждой станции 4-5 выступлений.

"Как обелиски из Египта в Рим..." - фото воспоминание.

SAM_1990
Фонтан "Треви" - просторное место среди узких улочек

SAM_2155
Золотой попрошайка

SAM_2009
Площадь Испании

***
Колонны, что обрушил Герострат,
Опорой кладки в толще стен стоят, -
Айя-Софии возвышая купол.

В Константинополь, обделив Эфес,
Имперский соблюдая интерес,
Порфир зеленый, как китайских кукол,

Как обелиски из Египта в Рим,
Как зеков в Магадан, в морозный дым,
Триремами, и в трюм - всегда вповалку:

Логистика для Клио не важна,
И по морю нас все везет она, -
Ни денег, ни столетий ей не жалко...

Когда жил Кавальери - Миланский собор уже строили 300 лет...

SAM_1173
Бонавенту́ра Франче́ско Кавалье́ри (1598 — 30 ноября 1647) — итальянский математик, геометр, предтеча математического анализа, современник Галилея. Когда жил Кавальери - Миланский собор уже строили 300 лет...

SAM_1199

SAM_1221

"Ведь на запад на тысячи верст никого, и на север лишь тундра и мгла..."

сканирование0008
Село Никольское - остров Беринга

сканирование0017

сканирование0010

сканирование0016
***
Здесь, на рейде Авачинской бухты, -
На стыке земли, воды, неба,
Стояли Беринг, Лаперуз, Хабаров,
Слушали ветер, смотрели на скалы.
Но и до нас так же волны катились.
..

сканирование0019

сканирование0021
Надпись над Тихим океаном:"Партия Ленина, сила народная нас к торжеству коммунизма ведет..."

сканирование0018
Лежбище котиков

сканирование0020
Крытая галерея, откуда был сделан предыдущий снимок.

сканирование0007
Выступление перед экипажем агиттеплохода "Корчагинец" (переоборудованный большой морской рыболовный траулер - БМРТ)

сканирование0011
Праздник Нептуна - слева в глубине с баяном стоит Владимир Дениссенков,
с которым мы впервые встретились на корабле.
http://alikhanov.livejournal.com/78139.html

Ему тогда же была посвящена эпиграмма:

Над простором океана
Раздается звук баяна.
Баянист же неизменно,
Днем и ночью - в стельку пьян:
Тут не море по колено -
По колено океан!

И вот Владимир Дениссенков в Милане, возле театра Ла Скала:
http://alikhanov.livejournal.com/43553.html
Vladimir Denissenkov -

http://www.vladimirdenissenkov.com/contatti.htm

так судьба играет человеком, а человек играет на баяне...

сканирование0022
На первенстве по волейболу в трюме агиттеплохода "Корчагинец"

сканирование0005

сканирование0006
Грамота за выступления на Командорских островах, и стихи, там написанные:


ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ НАРЯД

Тот, что слева, прищурясь, глядит в океан -
Что там чайки ныряют в волнах?
Тот, что справа, на сопки глядит сквозь туман.
Пальцы твердо лежат на курках.

А по центру с овчаркой спешит старшина,
Ничего не заметил пока.
Но шумит, набегая на берег, волна,
И рыча, рвется пес с поводка.

И недаром собака тревожит его -
Лишь врага здесь учуять могла -
Ведь на запад на тысячи верст никого,
И на север лишь тундра и мгла.

И ни звука, ни промелька не упустив,
Вновь вернутся в означенный срок.
А на мокрый песок наступает прилив
И смывает следы от сапог.

* * *
На этой океанской широте,
где в сотни верст ветра берут разбег,
в какой невыносимой тесноте
работает и служит человек.
В отсеке узком, в трюме, в цехе узком.
Великое терпенье в духе русском.


НА КОМАНДОРСКИХ ОСТРОВАХ

Какая бедная природа
На этой северной земле!
Травой поросшие холмы
Как продолженье океана -
Ни кустика, ни деревца,
И ветер, ветер...

Среди бескрайнего простора
За территорию свою
На лежбище самцы дерутся.
Пронзительные крики чаек,
Рев котиков, прибоя шум…

Песок, приглаженный отливом,
Весь белый от разводов соли,
Недолго сохраняет след
Промчавшегося вездехода…




ТЯЖЕЛЫЙ ВЕТЕР

На Командорах, где тяжелый ветер
Шнур оборвал, унес белье сырое,
Я девочке помог собрать одежду -
Догнал у кромки пены свитерок -
Свалявшийся комок, как колобок,
Катился по песку вдоль океана.

И там же подобрал с песка прищепку,-
Теперь она в веревку здесь вцепилась,
На нашей коммунальной, общей кухне,
Как верный пес налаженного быта.

"И для тех, кто ошибся эпохой, все равно, где ютиться сейчас..." - утром в Милане.







УТРОМ В МИЛАНЕ

На вокзале, построенном Дуче,
Обустроены люди, как лучше -
Надувной приминают матрац.
Жизнь проходит не так уж и плохо,
И для тех, кто ошибся эпохой,
Все равно, где ютиться сейчас.

Так хотелось не в прошлой родиться -
В позапрошлой, чтоб силой гордиться,
И во снах, в привокзальную рань -
Ни позор итальянских дивизий,
А триумф легионов, с провинций
Собирающих славную дань!

И презренные эти палатки
Снова в лагерном станут порядке -
Звук рожка, и орел распростерт.
И бомжи, словно Рима солдаты,
Вновь на шутку царя Митридата
Рассмеются ударом когорт!

Царь Митридат, восседая на холме, в окружении придворных, во главе 150 000 войска, в котором были боевые слоны, увидел перед собой на поле битвы два легиона Лукулла, и пошутил - "для посольства это слишком много, а для войска - слишком мало".
Меж тем Лукулл, не мешкая, атаковал фланг, на котором были слоны и римляне стали колоть их мечами снизу в животы.
Боевые слоны побежали и смяли все войско Митридата.
Эта шутка повернула всю историю Ближнего Востока.


ПУЛЬСАЦИЯ ВРЕМЕН

И воплощая смысл, сам Рим себя постиг:
Вся вечность состоит из одного мгновенья,
Пространство и рассвет смещают угол зренья -
То полон Колизей, то пуст он через миг...

***


Тебя, как и во время оно,
Отметил жест центуриона,
Но сходка маску сорвала.
Танцуя, в бубен лупишь ловко.
Бурлит и пенится похлебка,
И льется через край котла...

Походной жизни быт суровой,
А реквизит давно не новый -
Сквозь частокол глядит луна.
Ты пляшешь у костра усердно,
Судьба к шутам немилосердна -
Им не положена она.

"Вдоль серой пропасти стены..." -фото-воспоминание.

* * *
В тени руин, вдоль Колизея,
Вновь ежегодный Папский ход,
Тщету благословений сея,
Молясь, торжественно бредет.


Триумф, справляемый смиреньем
Самопожертвенных побед.
Христианских мучеников тени
Прозрачный излучают свет…

Сам Папа, в одеянье броском,
Вдоль серой пропасти стены,
Шажками, скрипом стариковским
Стирает римские следы.

2010 г.

Только в Риме есть ощущение сегодняшней, сиюминутной значимости торжества христианской цивилизации над цивилизацией Древнеримской.

Этот ежегодный Папский Ход вдоль руин Форума и вдоль левой - если смотреть от арки Максенция-Константина, стороне Колизея - воплощение этого непреходящего торжества.

Сторону эту ежегодно осматривают, и специально ремонтируют перед Папским Ходом, чтобы с руин Колизея какой-нибудь обломок ненароком на Папу не свалился.

Перманентный ремонт Колизея ведется уже столетия, и потому эта сторона самого большого античного сооружения значительно выше и лучше сохранилась.

5 фотографий Колизея Collapse )

"И в юность - из дому, так и домой под старость…" - из лирики этих дней.









Из лирики этих дней.

***
“И вечная как Пушкин, и родная”

Отец был арестован, раскулачен
Как до Москвы добраться из Твери
В мороз, в метель... Но путь был предназначен,
И шла ты от зари и до зари.

Ладошки замерзали и коленки
И вспомнить не могла ты - сколько дней -
Вы шли вдвоем из дальней деревеньки
Шла с матерью - шла с бабушкой моей.

Их туеска вытряхивала крохи,
И смилостивилась к тебе судьба -
Ты оказалась символом эпохи,
Для Выставки изваянным с тебя!

Ты победила голод и потраву,
И шагом ввысь - бессмертен образ твой:
Тебе постален памятник по праву -
Стоишь ты как Россия над Москвой!

ПО ПУТЕВКАМ БЮРО СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Средь фрезерных станков,
сверлильных, шлифовальных,
Я не читал стихов
осенних и печальных...





НА ПУШКИНСКОЙ В 1989 году

В сквозняках подземно-переходных,
где рыдал баян,
в шуме дней коротких и свободных,
радостен и пьян,

И совсем тогда еще не старый,
веря в гул строки,
подписал я людям экземпляры
сердцем от руки.

И роились дикие киоски -
время покупать.
И не доносить мне те обноски,
Не доистрепать...


***
Чего ни случается
На нашем веку:
История изгаляется,
Оживляя строку.



***
За счет чужой гужуясь в кабаках,
Не утруждал ни ум, ни позвоночник,
Все сбоку прохлаждался, абы как,
Теперь весь скарб свой носишь, как мешочник.

Что ж сравнивать, когда все так и есть...
И не пробиться на юга в плацкарте -
Рад в зале ожидания присесть,
Да только ехать надо было в марте.

Съестное ты в тряпицу заверни,
Чтоб в мешковине свеженьким осталось.
Ах, как в дороге долго длятся дни! -
И в юность - из дому, так и домой под старость…