Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

"Он шел впереди легионов..." - римская лирика.

SAM_2127



* * *

По аду шествовали важно,
Вещали долго и всерьез.
Стенали грешники протяжно -
Картинность мук, потоки слез.

Иронии б хоть в малой мере.
Себя сдерживал давно.
Вложил упрек в уста Сальери,
Что, мол, бесчестье не смешно.

Прошло два года.
Спать ложился.
Взял с полки том. Потом в ночи
Вдруг рассмеялся и решился:
«-Ах, Дант надменный, получи!..»

Газета «Московский комсомолец» 2003 г.
стихи и фото Collapse )

К 255-летию со дня рождения Николая Михайловича Карамзина



Первый русский турист
Редчайший русский путешественник, весной 1790 года Н.М. Карамзин присутствовал на заседаниях революционного собрания Франции (Национального Конвента), слушал речи одержимого Робеспьера, и внимал «думским» спорам «за народное счастье» аристократа Мирабо (стоявшего за народ) с честолюбцем аббатом Мори (вроде нашего «отца Глеба Якунина»).
Карамзин отправился из Санкт-Петербурга с рекомендательными (масонскими) письмами по европейским адресам. В России того времени самыми живыми – и подозрительными для властителей! - были чопорные заседания масонских лож, своим вольнодумством весьма раздражавшие Екатерину Великую.
В Европе же стоит дым коромыслом – происходят первые буржуазные революции, фрондирует Вольтер (в сочинениях философ выступал против феодализма, а в жизни – напротив - энергично скупал у феодалов старые замки, перестраивал, делал новый «дизайн» и затем перепродавал), философствует Кант, Гете пишет о гомункулусах, то есть о биологических роботах, дюжина гениальных композиторов сочиняет оперы, симфонии, функционирует десятки блестящих парижских салонов – «салонная эпоха» в разгаре, в Париже за публику борются между собой 15-ть или 16-ть театров.
Перед глазами Карамзина-путешественника, наблюдающего за окрестностями из окна кареты, мелькали близлежащие избы и плетни, а дальние перелески проплывали медленно и величаво…
Так и Европа мельтешила карнавальными промельками огромного числа событий, в России же все проплавало неспешно, торжественно, но главным образом, косно.
Настороженно чувствовал себя в обновляющейся Европе и сам Карамзин. По возвращению, прежде чем опубликовать «Письма русского путешественника», Карамзин провел свои европейские впечатления через внутреннего цензора, и предстал перед тогдашними вельможными читателями и бдительными «высочайшими» взорами весьма легкомысленным вертопрахом, а отнюдь ни великим мыслителем, каковым был на самом деле.
Чего уж тут говорить, если знаменитое стихотворения дипломата Тютчева, написанного три четверти века спустя карамзинского путешествия, до сих пор понимается нами в прямо противоположном смысле, который вкладывал в четверостишие поэт, говоря что «в Россию можно только верить».
Тютчев противопоставлял крепостническую, скованную Россию революционной Европе, Россию у которой «особенная стать» – вот ключевое слово! – «стать» - кондовая, монархически несгибаемая.
Именно в эту имперскую «стать» и предлагал верить Тютчев!
Путешествие Н.М. Карамзина действительно было редчайшим вековым исключением. Ни Александр I , ни потом Николай I так и не позволили поехать в Европу Пушкину, который так и остался «невыездным»!
Пушкин и Карамзин общались и дружили в течении шести лет – до самой смерти историка.
Так и видится сценка, описанная А.С.Пушкиным – отправляясь во дворец, Карамзин перед зеркалом надевает ленту (Андреевскую), встречается глазами с Пушкиным, и приятели весело хохочут…
За границей Пушкин был только один единственный раз в Арзруме. Но, как пишет сам великий поэт «это тоже была уже Россия» – потому что войска ушли дальше.
Наказанием же для дворянина за самовольное путешествие в Европу – было лишение всех прав состояния, причем и его лично, и всего рода! Это беспримерное и вполне возможное наказание и остановило Пушкина, когда из Михайловского, в костюме крепостного кучера, вписанного в «пашпорт» своего соседа-барина, собирался, но так и не решился, не убежал из России. А ведь это было тридцать пять лет спустя после европейской поездки Карамзина!
Пушкин весьма сожалел, что его дед в 1762 году вовремя не сообразил, и не переметнулся от Петра III к ловкой путчистке Екатерине, и поэтому род Пушкиных за время ее царствования отошел в тень, хотя имя Пушкиных находились на «страницах всех летописей».
Пушкин по примеру своего великого приятеля тоже изучал летописи и архивные материалы, и – опять-таки с «высочайшего повеления» - занимаясь историей Петра, а потом Пугачева. Пушкин много путешествовал по России, а подорожные для поездок внутри страны подписывали ему Санкт-Петербургский или московский генерал- губернаторы. Без подорожных ездить было нельзя.
Но до этой работы с первоисточниками и архивными материалами имя своих предков великий поэт «встречал» только на страницах «Истории государства Российского».
Карамзин –по пушкинскому определению - «Колумб русской истории» своим десятилетним титанический трудом выстроил колоссальное тысячелетнее здание русской истории. Этот труд был осуществлен по повелению покровителя, друга и спутника ежедневных прогулок по «зеленому кабинету» Александра I, «освободителя Парижа».
Карамзин был назначен Императором официальным дворцовым историографом.
Легковесные же «Письма путешественника», стихи, и ряд других прозаических произведений – при всей независимости, честности, трудолюбии, образованности и прочих чудных качествах, присущих Карамзину - первому русскому профессиональном писателю – вряд ли обессмертили бы его имя.
Тютчев посвятил столетнему юбилею Н.М. Карамзина следующие строки, которые в России звучали тогда, да и сейчас звучат весьма современно:
«При этой смеси безобразной
Бессильной правды, дерзкой лжи,
Так ненавистной для души…
Мы скажем: будь нам путеводной
Будь вдохновительной звездой
Свети в наш сумрак роковой,
Дух целомудренно-свободный,
Умевший, не сгибая выи
Пред обаянием венца,
Царю быть другом до конца
И верноподданным России…»

(впервые опубликовано в газете «CD-про. ru».)

"Ведь на запад на тысячи верст никого, и на север лишь тундра и мгла...



ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ НАРЯД

Тот, что слева, прищурясь, глядит в океан -
Что там чайки ныряют в волнах?
Тот, что справа, на сопки глядит сквозь туман.
Пальцы твердо лежат на курках.

А по центру с овчаркой спешит старшина,
Ничего не заметил пока.
Но шумит, набегая на берег, волна,
И рыча, рвется пес с поводка.

И недаром собака тревожит его -
Лишь врага здесь учуять могла -
Ведь на запад на тысячи верст никого,
И на север лишь тундра и мгла.

И ни звука, ни промелька не упустив,
Вновь вернутся в означенный срок.
А на мокрый песок наступает прилив
И смывает следы от сапог.

Владивосток.

Журнал "Новый мир" №12 1999 г. -
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1999/12/alihan.html












Памяти Михаила Луконина

21053
Когда поэту-фронтовику Михаилу Луконину становилось тошно от московской ЦеДеэЛовской толчеи, он в ночь садился в 21-ю «Волгу», и всю ночь мчался в Сталинград своей военной молодости.

Из окон его Волгоградского квартиры-музея (однажды я побывал там в писательской командировке) широкий вид на Волгу. Там мне вдруг вспомнилось, как Михаил Луконин в буфете, за рюмкой водки, обмолвился об этих своих ночных поездках.

* * *
Памяти Михаила Луконина

Бьет фар истребительный свет,
И целится, целится взгляд,
И падают фрицы в кювет
Вдоль трассы Москва-Сталинград.

Он мчится и мчится один
Военную тысячу верст,
И снова над грудой руин
Трассирует очередь звезд.

А в сон начинает клонить,-
Он посередине страны
К обочине выйдет курить -
В живительный холод войны.

"Смотреть и слушать Тибр для нас дороговато..."





* * *
Доступен был и не заносчив,
Не раб, но и не господин -
Вольноотпущенник, доносчик,
Он сделался необходим.

Неслышно шастал по хоромам,
Чтоб на ушко потом шептать.
С патроном рядом похоронен -
За Летой слухи собирать...


4417194857_0f1bb916b1_o

ФОРНАРИНА

С подмастерьем по Фарнезе
Шел однажды Рафаэль,
И, участвуя в ликбезе,
Он имел благую цель:

Он искал лицо Психеи,
Чтоб на все бы времена -
Встретил ты ее в музее:
Сразу видишь – вот она.

Тут навстречу – Форнарина!
Папа – местный хлебопек.
И пошла писать картина,
И пустилась наутек!

Было – ваше, стало – наше, -
Кто же в Риме без греха! -
Дал он золота папаше
За невесту пастуха.

Форнарина же не дура –
Подцепила дурака,
Подвернулась ей халтура
На грядущие века:

Если удовлетворенный
Плотский пыл маэстро сник -
Значит одухотворенный
Явится Мадонны лик.

Изумительные плечи,
Крылья ангела оплечь.
Вовсе нет противоречья
В трепетанье губ и свеч!

Заглушен любовный лепет
Бормотанием молитв,
Пусть не страсть, а только трепет,
Как свеча во тьме, горит...

читать Collapse )