Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

"Ты убегаешь вдаль, как лыжница скользя..."



Прощание со снегом

ЗИМНИЙ СОНЕТ

Где ж тайный взор души, чтоб прозревать не слово,
Не чувственность свою, а нежный образ твой.
Меня не ослепил блеск снежного покрова,
В снегах я поражен ни снежной слепотой.
Стесненный космос мой зима сужает снова:
Чуть вздрагивает ель над скованной рекой –
Когда же застит лес ночной морозной мглой
Становится ясней, как родина сурова,

За светлой далью дней и за пределом зренья
За пеленою лет, в пространной дымке снов,
Я робостью своей был скован без оков.
И вот теперь всю жизнь все длятся те мгновенья –

Ты убегаешь вдаль, как лыжница скользя.
Ты здесь, ты все же есть, но высмотреть нельзя.


* * *
Такая долгая зима,
Похоже, не пройдет сама,
И надо что-то делать с нею.
Раз не решился на побег,
Ладонями сгребаю снег
И грею, грею…


* * *
Книги, как упадка знаки,
В надвигающемся мраке
Ходасевич продает -
Холод, голод, красный гнет.
Входят нищие, зеваки,
Чтоб погреться у прилавка.
К пайке малая прибавка
Получается от книг.
Мысль Державина постиг,
И ложится к главке главка.
А в Париже выйдет книга -
Сгусток воли, вестник сдвига.
Там и застит свет не так
Надвигающийся мрак -
Вдруг Европа не барыга.
Но взойдет не то, что сеешь.
И в рассеянье рассеясь,
Сам не видел перемен
И поэтому блажен
Спит в Бьян-Куре Ходасевич.


ТРИУМФ

Возле арки триумфальной
Длился наш роман банальный.
Встретились под ливнем летним,
И расстались в снегопад -
Почему же первый взгляд
Кажется сейчас последним?..
Был трамвай забит цветами,
И в пространстве между нами
Ветер роз, туман гвоздик, -
Мы смеемся, едем, любим,
Дышим, чувствуем и губим,
Проживаем краткий миг.
Визг колес на повороте,
Остановка - нам сходить.
Торопиться нужно плоти,
А душе - неспешно жить…
Из забвенья возникая,
В громыхании трамвая,
Промелькнет та ночь вдвоем
Только через жизнь - потом…
Мы бежали средь зимы,
От восторга стало жарко,
Я решил пройти под аркой -
И разжали руки мы!
Всюду хмарь и непогода.
Крикни в спину, не молчи!..-
Арка светиться в ночи
Подворотней небосвода…
Я под аркой проходил -
Под дугой небесных сил -
И торжественные своды
Вдруг разверзлись, скомкав годы…
На мороз надел треух,
Тем и кончился триумф…


* * *
Говорила мне мать: «Ты не просто пиши, а твори,
Чтоб за строчкой твоей возникали явленья и лица.
Ведь не даром в Москву я пешком добралась из Твери,
Раскулаченных дочь, чтоб хоть как-то за жизнь зацепиться…»

Кто б сказал мне тогда, что подборкам я радуюсь зря,
Я ведь даже сейчас - самым поздним числом! - не поверю.
Раз уж мать до Москвы сквозь метели дошла января
Не из самой Твери, а из дальней деревни под Тверью.







К 5-ти летию Выставки "Промышленники и благотворители России" в "Музее Москвы"


Сергей Алиханов - выступление на открытии выставки в "Музее Москвы".
https://alikhanov.livejournal.com/tag/%D0%BA%D1%83%D0%BF%D0%B5%D1%87%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE
К 5-ти летию Выставки "Промышленники и благотворители России" в "Музее Москвы"

Стихи написанные в Барнауле, Томске, Иркутске.





* * *
Причалы ближних сел, паромы, катера
В ковше порта рядком зимуют уж полгода,
А выходить на Обь все не придет пора,
И надобно еще дождаться ледохода.
Нет паводка и нет, какой-то квелый год.
Вдоль берега полно закраин и промоин,
Но все-таки река не поднимает лед,
И он лежит, тяжел, по-зимнему спокоен.
В последний ржавый борт бьют гулко молотки.
Томится человек у двух времен на стыке.
И корабли свои все красят речники,
А вместо шума льдин
над Обью галок крики...
Барнаул 1982 г.



* * *
Завсегдатай задворок, заворачивая за углы,
Я в любых городах находил переулки такие
Где запах олифы, и визг циркулярной пилы,
Где товарные склады и ремесленные мастерские.
И со сторожем я заводил разговор не пустой
А настырно просил его жизни открыть подоплеку.
А сторож молчал – он смотрел на огонь зимой,
А летом – на реку, протекающую неподалеку.
Я сшивал бытия разноцветные лоскутки,
Радовался, что душа накопит простора.
А потом оказалось - можно лишь посидеть у реки,
И нельзя передать ни журчания, ни разговора...
Барнаул


* * *

Мой троюродный брат говорит невпопад,
От стеснительности улыбаясь.
Я молчу, но я тоже теряюсь,
Нашей встрече единственной рад
Да, в какой-то денег непогожий
Разбросало нас по свету из-под Твери.
Я глаза опущу, ты меня осмотри.
Нет, совсем мы с тобой не похожи.
Знаю, кто-то ведет
Всем нам, юродным, счет.
Отработав и выйдя на пенсию,
Он уже насчитал человек восемьсот
В Феодосии, в Томске и в Пензе.
Да, могла быть могучею наша семья,
Многолюдными были б Горицы…
Я порой прилетаю в родные края,
Правда, реже раз в десять, чем птицы.
Брат, женись, заводи ты сынов, дочерей.
Говорят, через многие лета
Обнаружится польза в смешенье кровей, -
Что ж, надеяться будем на это.
Томск


* * *
Я по тебе уже тоскую, Ангара,
Хотя еще смотрю на струи ледяные,
Прозрачные насквозь, чистейшие в России.
Прощай, я ухожу, мне улетать пора.
Я видел много рек, но всех прекрасней ты.
И ни одной из них не видел я начала,
Лишь ты стремишь свой бег,
из-подо льдов Байкала
Бегуньей уходя со стартовой черты...
Иркутск.


* * *
На товарном узле, реквизит загружая,
Я на ящик присел отдохнуть.
Шли составы, багажный барак сотрясая,
На восток продолжая свой путь.
Волокита дорожная. Длится приемка,
И к обеду закончится лишь.
А приемщица вдруг подошла и негромко
Мне сказала: "- На чем ты сидишь."
И недоумевая, я встал виновато,
И увидел во мраке угла
Эти несколько ящиков продолговатых,
И догадка меня обожгла...
Иркутск.


ИРКУТСКИЕ СЕМЕЧКИ
Прохожу торговыми рядами,
Приценяюсь, пробую подряд -
На прилавках черными холмами
Жареные семечки лежат!
Семечки! Как мне давно хотелось
Всех других плодов Земли сильней! -
Смаковать их солнечную спелость,
Их тепло держать в горсти своей.
Только что ж ты, бабка из-под Львова,
Парень белореченский с мешком,
На меня так смотрите сурово?
Я ведь просто так хожу кругом.
Все несет меня каким-то бесом,
Всюду был, везде мой след простыл,
И своим досужим интересом
Ненароком вас насторожил.
Незачем бояться нам друг друга.
За пять тысяч верст привезены
Семечки - и и в этом лишь заслуга,
Нету здесь и не было вины.
До сих пор помню подозрительные, настороженные взгляды продавцов семечек.
И до сих пор удивляюсь - почему тогда на зимнем иркутском рынке продавались только семечки и больше ничего - на всех рядах только жаренные семечки!

"Для жизни рожден я в Казани, для музыки - в Тифлисе рожден" - Ф.И. Шаляпин


"Для жизни рожден я в Казани, для музыки - в Тифлисе рожден" - Ф.И. Шаляпин

Светлана Семиколенова - кандидат искусствоведения -
рассказывает о жизни и учебе Федора Ивановича Шаляпина в Тифлисе.
репортаж с выставки - видео
Collapse )

Помор.

ПОМОР


Нечаев Василий родился в Сояне, в поморском селе на берегу реки с таким же названием. Отец утонул на семужьем промысле когда Василию еще и трех лет не было, мать осталась одна с восьмью детьми. Несчастье, да и власть советская в самом победном напоре своем в тридцатых годах - голодно. Через пять лет в живых осталось только двое - сам Василий, да брат его Федор, последней мать умерла. Решили братья уходить из выморочной избы - добрались по зимнику на попутных рыбных санях до Мезени, и до ледохода прокормились у сердобольной дальней родственницы. Сухарей поднакопили, весной пробрались в трюм сухогруза, в Архангельске на белый свет вылезли.
Прослышал Вася, что есть края потеплее и на юг с братом подались. С поезда на поезд, станция за станцией, месяц за месяцем - к одиннадцати годам добрался Вася весной до Тифлиса - один уже, брата в дороге потерял.
Устроился на работу - пол стал в типографии «Зари Востока» подметать, там и грамоте выучился, и на молоке сил набрался - линотиписты подкормили парнишку.

Комнату Василию дали, из нее через три года и пошел на войну. Оказался в Керчи когда город уже фашисты брали, и вся рота, кроме пятерых в порту полегла. Осколком пробило Василию грудь уже на пароходе. Почти год промаялся по госпиталям, и опять на фронт. Потом эту же Керчь обратно брал, опять больше половины роты там осталось, а он Орден Боевого Красного Знамени получил. И после войны еще почти месяц сражался в Чехословакии. Демобилизовали Нечаева под Тулой в звании старшего лейтенанта. Получил и денежное пособие - ровно на две буханки черного хлеба.

Доехал до Тбилиси, обменивая на продукты носильные вещи.
Комната его занята оказалась. Устроился на работу в котельную при кондитерской фабрике, чтобы было где спать. Через пять лет дали комнату в полуподвале с одним окном, из которого виден был водопроводный кран посередине двора. Купил Василий старую швейную машинку «Зингер», отремонтировал ее и стал френчи шить.
Патефон купил, а вскоре и женился на сироте детдомовской, тоже пришлой, из Белоруссии, и жена родила ему четырех детей - двух сыновей и двух дочерей-близняшек.

Как прокормить шесть ртов? - френчи из моды вышли. Думал, глядел, а приработок нашел у себя на фабрике.
Корнетики надо делать - которыми торты украшают, крем сквозь них выдавливают и цветочки разные получаются - гвоздички, розочки. Корнетиков этих не у каждой мастерицы полный комплект - друг у дружки одалживают. Взял Василий один корнетик бракованный, распаял его и обмозговал все. Сконструировал нарезалки для зубьев, макеты начертил, сделал образцы.

SAM_6998
Корнетики, которые и я изготавливал в кооперативе Сергея Федоровича Челнокова - прообраза помора Василия.

Наладил Василий кустарное производство - разметит листы латуни, нарежет их ножницами по металлу, зубчики нащелкает, на конусе заготовки загнет, запаяет, напильником лишнее олово зачистит - а кондитеры к нему со всех фабрик приезжают и ждут, когда Василий закончит. Сначала делал по одному комплекту, потом серии делать стал по сорок, а то и по сто штук. А главное, догадался Василий как корнетикам товарный вид придать - полировать их надо. Правда, как посидит Василий денек за полировочным кругом, так от зеленой пасты болит у него пробитое осколком легкое.

Люди получше жить стали - в продаже масло, сгущенное молоко появилось, яйца давать стали. Торты к праздникам выпекают, и сами же их украшают корнетиками. Богатеть стал Василий - холодильник купил, телевизор.
А когда старший сын школу закончил - квартиру отдельную выделили Василию, как ветерану.
Тут и брат объявился - нашел Василия спустя 45 лет. Пригласили Нечаева в Москву на встречу однополчан, и он в гостинице прописался. А брат Федор как раз из Германии в пятый раз приехал запросы подавать - все никак не отчаивался - и тут ему ответ положительный, мол, есть такой. Удивился Василий, не поверил вначале - давно уже свыкся, что только от него род Нечаевых продолжается. А тут, надо же, и брат выжил! В плен, оказывается, попал, а немка, у которой он в холопах был, на безрыбье, его у себя оставила. Брату и возвращаться некуда было, а потом и немецкий на подушке выучил.
Вспомнили братья Сояну, хотели слетать на родину, поглядеть с высокого берега на изгиб реки, на кладбище сходить. Да уж силы не те, решили потом как-нибудь съездить.
Пригласил Федор Василия к себе под Дюссельдорф. Съездил Василий в Германию, на лужайке посидел, на «Опеле» покатался. Вернулся домой и, грешным делом, подумал - «Скоро и мы заживем не хуже!»

На ремесло еще сильнее налег. Ровными, блестящими рядами выходили корнетики из домашней мастерской. Сыновья стали помогать Василию, зятья подключились - на рынках в Марнеули, в Сухуми, в Адлере, даже в Сочи стали ими торговать.

Но грянул 86-ой год.
Перед перестройкой своей Горбачев брал разгон, и издал указ о запрете частной и предпринимательской деятельности.
На Василия соседи-завистники давно уже жалобу за жалобой строчили. И тут уж менты, голубчики, ради горбачевского указа постарались, рейд показательный устроили - резаки поломали, латунь конфисковали, готовые корнетики потоптали, кислоту в унитаз слили, а олово в машину снесли. Василий им и патент предъявлял и инвалидную, и орденскую книжки - ничего не помогло.
Жаловался, просил Василий. Через три месяца извинились, но латунь не вернули. Опять наладил производство, но только чтобы на жизнь хватало, пропади они пропадом.
А тут вскоре и развалилось все. Младшего сына снайпер убил на проспекте Руставели, старший убежал от призыва в гвардию, и затерялся в саратовской области. Одну дочь муж-осетин, убегая, обещал вызвать во Владикавказ, а вызывать оказалось некуда. Другую дочь муж -грузин выгнал на улицу с двумя детьми, за то что русские абхазам помогают.

И решил Василий, что надо к брату со всей оставшейся семьей подаваться, пора.
Продал квартиру и нажитое за бесценок, успел в Москву улететь по старым еще советским паспортам.
Настоялись в очередях посольских, деньги прожили.
Двух лет не прошло - забились, наконец, в самолет. Разогнался лайнер по шереметьевской серой полосе, взлетел над заснеженными полями.
И стал Василий в последний раз смотреть на родную землю.
И вспомнилось ему вдруг, как припадал он к ее бугоркам, когда шла десантная рота в атаку на занятые немцами керченские доты - не отставал он от первой линии, но и рассудка в запале боя никогда не терял, потому и живет до сих пор.
И как тогда, перед решающим броском, подумал про себя: «Врешь, не возьмешь».

"Сколько в Тибре воды утекло - ровно столько в Куре..." Рим - фото-воспоминание,

ДЕБРЯНСК
Е. Козловской

Чтоб разгадать секрет
Крылатости убогой -
Смотреть нас на просвет
Аж в Рим отъехал Гоголь.
Пишись с частицей «не»
Раздельно или слитно:
А главное - во тьме
Светиться самобытно.
Чем кормишься? К плите
Скользишь прозрачной тенью? -
Лишь только в нищете
Возможность есть паренья.
Что Рим? Концы свести б -
Зарплата, как заплата.
Смотреть и слушать Тибр
Для нас дороговато.
Дождемся мартобря
В декабрьские потери,
И в ночь уедем в Брянск -
В сей град от слова «дебри».




АВГУРЫ

Мы все полны сакральных знаний,
Но Форум грудою руин,
И государственных гаданий
Нам не оплачивает Рим.
Надменны лица и понуры,
Продолжим что-то обсуждать,
Не станем, мудрые Авгуры,
Свою ненужность признавать.
Ведь предугадывал гаруспик
Путь легионов средь пустынь, -
Тесниной перевалов узких,
За Альпы двигалась латынь…




* * *
Доступен был и не заносчив,
Не раб, но и не господин -
Вольноотпущенник, доносчик,
Он сделался необходим.
Неслышно шастал по хоромам,
Чтоб на ушко потом шептать.
С патроном рядом похоронен -
За Летой слухи собирать...
В поезде Милан-Рим.













* * *
Ты в бубен бьешь, танцуешь ловко.
Бурлит и пенится похлебка,
И льется через край котла.
Тебя, как и во время оно,
Отметил жест центуриона.
Но сходка маску сорвала.
В походной бытности суровой
Твой реквизит давно не новый -
Сквозь частокол глядит луна.
Ты пляшешь средь костров усердно,
Судьба к шутам немилосердна -
Им не положена она.



* * *
В тени времен и честность, и обман:
Базилика – античный храм торговли -
Стал прахом Константина истукан
Пустырь, и пыль, и не осталось кровли.
Он восседал насуплено и зло
Здесь в Риме на втором, далеком стуле.
Ступня, и перст, и грозное чело
Ни разу проходимцев не вспугнули...


* * *
Колонны, что обрушил Герострат,
Опорой кладки в толще стен стоят, -
Айя-Софии возвышая купол.
Имперский соблюдая интерес,
В Константинополь, обделив Эфес,
Порфир зеленый, как китайских кукол,
Как обелиски из Египта в Рим,
Как зеков в Магадан, в морозный дым,
Триремами, и в трюм - всегда вповалку:
Логистика для Клио не важна,
И по морю нас все везет она, -
Ни денег, ни столетий ей не жалко.



***
Пока я вспоминал Тифлис,
Где дед, отец хлебнули лиха,
Росою сойки напились,
Уже созрела облепиха.
Клевать! Срывать! - шумят, зовут,
Взлетают птицы из-под кочек.
Осенней радостью живут...
А я смотрю в проемы строчек.
Где пал, где похоронен был, -
Кромешный год пришелся на год.
Утешусь вспархиваньем крыл
К созвездьям ярких желтых ягод.


***
А с Мтацминды - куда ни взгляни -
Всюду видишь Куру.
Как листва, вечной осени дни,
Шелестят на ветру.

Перед будущим в прошлом склонись,
Чтобы снова взлетать -
Вверх сперва, а потом уже вниз,
Как сентябрьская медь.

А в ночи все светлей, все ясней
И глаза, и слова,
Как летящая в море огней
Золотая листва.

Улетел, встав едва на крыло, -
И поймешь в сентябре:
Сколько в Тибре воды утекло -
Ровно столько в Куре.

Уместилось в неполной горсти,
А хватило сполна,
Что досталось тебе загрести
С родникового дна...

"Пять минут никогда не пройдут" - Рождественская история.

http://www.ivi.ru/video/view/?id=45739
46 минута - звучит песня "Пять минут никогда не пройдут"
Музыка Олега Ладова
Слова Сергея Алиханова

ИНФОРМАЦИОННАЯ ГИГИЕНА КАК ПУТЬ К НЕВЕЖЕСТВУ
Публикация - http://www.informprostranstvo.ru/N1_2007/puls_N1_2007.html
Месяц назад мне позвонил кинорежиссер Евгений Цымбал
CIMG8157 -
http://alikhanov.livejournal.com/236056.html
и сказал, что они с Эльдаром Рязановым никак не могут подобрать новую песенку про «Пять минут». И ни возьмусь ли я написать для них эту песню.
- Но ведь песня про «Пять минут» давно существует? - удивился я.
- Спустя пятьдесят лет Рязанов опять снимает «Карнавальную ночь-2», и ему нужна новая песня на ту же тему, - и Цымбал пригласил меня на Мосфильм.

В огромном павильоне сотни статистов сидели за новогодними столами, украшенными искусственными цветами и муляжами апельсинов и груш. Десятки осветителей, телеоператоров и охранников слонялись среди множества силовых кабелей, змеящихся прямо по грязному полу. На сцене был огромный будильник, а за его циферблатом как раз снимался очередной эпизод. Среди вертящихся часовых колесиков спал какой-то знаменитый артист, а один из омоновцев, отряд которых по сценарию фильма «накатывал» на «Дом культуры», будил этого артиста резиновой дубинкой. Громовый голос Эльдара Рязанова вел съемку, поправляя акценты каждой актерской фразы. Голос его разносился по павильону, стихая только на короткий рабочий момент съемки.

Я вошел в сделанный из фанеры сарайчик, в котором перед полудюжиной режиссерских мониторов сидел грузный человек непреклонного возраста.

В одной руке Рязанов держал микрофон - в другой рацию, говорил и дирижировал, подгонял и управлял тысячью людей. Цымбал нагнулся и громко сказал ему в левое ухо:
- Пришел поэт!
- Объявляется перерыв на десять минут, - тут же во все микрофоны объявил

Рязанов, отвернулся от мониторов и потребовал:
- Молодой человек, мне срочно нужна Новогодняя песня!
- Я постараюсь, - тут же пообещал я, - а там как Бог пошлет.
- Ваша песня не должна быть похожа на всем известную, хотя в тексте должен быть и будильник, и стрелки, и Новый год. Но главное – ваша песня должна запоминаться! Чтобы люди, выходя из кинозала, напевали ее!
- Я работаю с композитором Ладовым.
- Хорошо! Вот вам сценарий, прочтите его. Время нас поджимает - эта песня
мне нужна была еще вчера!

Тут в сарайчик вошел тот самый знаменитый артист и льстиво поблагодарил режиссера:
- Спасибо, Эльдар Александрович, за «Чур меня, чур!».
Омоновец в черной маске тыкал его резиновым дрыном. И артист, «проснувшись», должен был принять бойца ОМОНа за нечистую силу. Эту реплику сходу придумал и подсказал артисту Рязанов.

- Думаешь, что это шлягер, а получается пшик. А напишешь - «Ты должна рядом быть», и поет вся страна. В песне ничего не предугадать нельзя, - сказал я на всякий случай.
- Идите работать! А мне пора снимать помаленьку, - и рязановские команды снова загудели в гигантском помещении.

Поди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что. Но срочно, срочно! Только зачем же переснимать старые прекрасные фильмы? Ценность их как раз в том, что они неповторимы. Нелепо даже представить римейки фильмов Чарли Чаплина. Недавние, но уже старые гангстерские фильмы «Лански», «Однажды в Америке», «Крестный отец», вовсе не нужно переснимать по-новому, с нелепыми спецэффектами.

Честно говоря, я вовсе не надеялся, что найду нужный ход.

Но через два дня вдруг сами собой появились строчки – «Пусть пятьдесят промчалось лет, а пять минут идут» - после чего написание песни стало делом техники.

Музыкальная студия на Мосфильме находится в метрах трехстах от павильона, в котором проходила съемка. Рязанов в пальто, с непокрытой головой, в сопровождении своей худенькой жены, необоримо и неторопливо несколько раз в день шел по холоду к студии. И сам лично контролировал каждую ноту, каждый пассаж симфонического оркестра, а затем торопился обратно на съемку. Запись Алены Бабенко, даже звуки перкуссии - все Рязанов прослушал лично. А как только Рязанов покидал съемочную площадку, в павильоне тут же прекращалось всё. Артисты разбредались по буфетам и курительным.

В один из его приходов в музыкальную студию вместе с Рязановым пришел один знаменитый артист, лицо которого было мне до боли знакомо. Тут я не выдержал, улучил минуту, и спросил у Эльдара Александровича:
- Как фамилия это артиста?
- Ты что, не знаешь Ширвиндта?! - Рязанов сразу же перешел на «ты».
- Знаю, знаю. Как же, как же. Но я никогда не смотрю телевизор, вот и запамятовал, - неловко оправдался я. - А в каком театре он играет?
- Стыдиться надо, молодой человек. Стыдиться! А не афишировать свое невежество! - окончательно рассердился Рязанов, - Александр Ширвиндт вот уже шесть лет руководит театром «Сатиры»!
- Семь лет, - поправила режиссера его супруга.

Эльдар Рязанов отвернулся от меня, и тут же пошел в атаку на музыкального редактора Мосфильма:
- Как вы посмели записать партию скрипок в мое отсутствие?!
Отойдя в сторонку, я дождался, пока Ширвиндт споет под гитару и запишет свою песенку, и подарил руководителю театра «Сатиры» свой роман – в тайной надежде, что прочтет его Ширвиндт, да и поставит по нему пьесу в театре «Сатиры». И тогда, может быть, чуть раздвинется граница между информационной гигиеной и моим полным театральным невежеством.

Новую песенку на музыку Олега Ладова «Пять минут никогда не пройдут» - слушайте, дорогие читатели, в Новогоднюю ночь.

"Мимолетен сентябрь в Туруханском краю..." - Енисейская тетрадь.

Фото 93а Игарка
В Игарке, в порту -

сканирование0017
Над Енисеем - 1983 г.

ЕНИСЕЙСКАЯ ТЕТРАДЬ

РАЗДВОЕНИЕ

Ты, вроде, сонно взодишь в лифт, и едешь на этаж, -
В жилетах выбежал на бак буксирный экипаж!

Не ты ли сетовал вчера над зряшним ходом дней? -
Тебя к "Корабликам"* тебя несет могучий Енисей!


*"Кораблики" острова посередине Енисея -
http://alikhanov.livejournal.com/969952.html



* * *
Привыкай.
Не привыкнешь - на себя и пеняй.

И вибрирует пол, и дрожит потолок,
И заснуть ты не смог,
Только должен работать движок.

И стакан сползает на край,
А команда без просыпу спит.
Но таков корабельный быт.
Привыкай.

Человек ко всему привыкает -
Это твой единственный шанс.
Но у сердца есть резонанс,
И движок в него попадает.

И работая сутки подряд,
Он доводит до той черты,
За которой в пропасть летят
Резонирующие мосты.



***
Мимолетен сентябрь в Туруханском краю,
Осень длится едва ли неделю,
И пока добредешь от причала к жилью,
Дождь сменяется мокрой метелью.

Приведет к магазину дощатый настил,
По грязи доберусь и до почты.
Каждый домик всем видом своим повторил
И рельеф, и неровности почвы.

Никогда не сказать на страницах письма
Этот ветер, что чувствуешь грудью.
Деревянные, низкие эти дома,
Обращенные к небу, к безлюдью...




***
Что же мне на севере, посреди реки,
Снятся телефонные, частые звонки?..

Под сияньем пристальным ледовитых звезд -
Все дела какие-то за пять тысяч верст.

Я морошку-ягоду собирать бы мог, -
Все московский суетный снится говорок.

Кедровый - чтобы шишки сбить! - раздается звон,
Пусть потом во сны придет шум таежных крон...


***
В музее "Вечной мерзлоты"
Все экспонаты неизменны -
Покрыты изморозью стены,
И льдом пронизаны пласты…

Вот, собственно, и весь музей -
Земля и вечный золод в ней.

Игарка.



***
Гей, Верещагино!
Свора голодных собак лает в тайгу.
Мы уходим в верховье.
Вот уже отблеск воды слепит глаза мне,
Желтые пятна наплыли на крайние избы,
Осени смутная грусть дымкой восходит...

Все отдаляется - глинистый берег пологий,
Темные срубы, поленицы, лодки,
Сети на кольях, бревна у самой реки...

Долго смотрю, и никто не посмотрит нам вслед.


Перевод на якутский язык - http://alikhanov.livejournal.com/236944.html