Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

Олег Бородин - сегодня День памяти - день его рождения - мой троюродный брат.


Олег Бородин и Виктор Зубков в Афинах.

Сегодня день памяти - День рождения Олега Бородина выдающегося баскетболиста,
Олег Бородин - 4-х кратный обладатель Кубка Европейских чемпионов, 8-ми кратный чемпион СССР
Олег Бородин - мой троюродный брат.



Олег умер 12 декабря 1993 года - вечная память!

Олег Бородин в игре с "Вислой".

Олег Бородин - сегодня День памяти - день его рождения - мой троюродный брат.
Олег Бородин - 4-х кратный обладатель Кубка Европейских чемпионов, 8-ми кратный чемпион СССР

Чемпионы СССР по баскетболу, командный список:

1964. ЦСКА (Москва): А. Алачачан, А. Астахов, О. Бородин, А. Бочкарев, Г. Вольнов, В. Зубков, Ю. Корнеев, А. Кульков, Я. Липсо, П. Сиротинский, А. Травин.

1965. ЦСКА (Москва): А. Алачачан, А. Астахов, О. Бородин, А. Бочкарев, И. Брянов, Г. Вольнов, В. Зубков, В. Капранов, Ю. Корнеев, А. Кульков, Я. Липсо, А. Травин.

1966. ЦСКА (Москва): А. Алачачан, А. Астахов, О. Бородин, А. Бочкарев, И. Брянов, Г. Вольнов, В. Зубков, В. Капранов, А. Ковалев, Ю. Корнеев, А. Кульков, Я. Липсо, В. Родионов, А. Травин.


Олег Бородин-слева и Андрей Корнеев - после спортивной карьеры 35 лет преподавал баскетбол в "Тринте".


Жена Лидия на кладбище возле памятника Олегу Бородину


На семейном снимке 1928 года слева стоит Мария - будущая мать Олега Бородина. Моя мать Александра в белом платье рядом с родителями Анной Васильевной и Сергей Ивановичем Горемычкиными.

Иван Алиханов - Заслуженный тренер, Доктор педагогических наук, автор учебников по Вольной борьбе






Иван Иванович Алиханов - Заслуженный тренер, Доктор педагогических наук, автор учебников по Вольной борьбе, судья Всесоюзной категории, мой отец.







"И мы успели жизнь прожить..." - лирика.






* * *
Сад ботанический, тифлисский,
Осенний, сумрачный, пустой,
Мои черновики, записки
По-прежнему полны тобой.
Виденьем цветников пустынных,
Аллей и мостиков старинных,
Водоотводного ручья,
Бегу под звон потоков пенных,
И осеняет сонм вселенных
Тебя, любимая моя.
Ты помнишь ли мое стремленье
Парить над осенью вдвоем?
Быть может, тусклый водоем
Теней летящих отраженье
Еще таинственно хранит,
Но золотистый лист летит
И гладь зеркальную рябит...
Диковинные спят растенья,
И терпкий воздух запустенья,
И запахи небытия,
И горной речки крик гортанный -
Давно размыла след желанный
Ее тяжелая струя.

"Если пелось про это..." -
"Грузия в русской советской поэзии. 1983 г."


* * *
Как дневные часы ни гони,
Праздник ночи гораздо короче -
Коротая бесцельные дни,
Я живу в мимолетные ночи.
В бледном сумраке предзоревом
Ночи жизни своей провожаю.
Я застигнут начавшимся днем,
Что мне делать на свете - не знаю..
.

ГАНДБОЛИСТКА

Меж тем как слонялся я в залах пустых,
Потрепанными развлекаясь мячами,
Меж тем как я бил беспорядочно их
Ногами, ракетками, лбом и плечами,

Меж тем как, услужливый спарринг-партнер
То антрепренеров, то главных поэтов,
Я был прозорлив и умел и хитер,
Дотягивая до решающих сетов,

Меж тем как морщины спортивного лба
Кривились в потугах пустых вероломства,
Я все размышлял: чем воздаст мне судьба
За очередное такое знакомство,

Меж тем как кончались и дни и дела
И я на ночлег отправлялся неблизкий,
Упорно работа прекрасная шла -
Броски отрабатывали гандболистки.

Где грубых защитниц тугой полукруг,
Где краткость свистков и сирены протяжность,
Полет я заметил нервических рук,
И томность финтов, и движений вальяжность.

Чураясь полощущих сетки голов.
Вне связей командных, вне злости и спайки,
Была она словно погибших балов
Беспомощный призрак в расписанной майке.

Затянутая вентилятором в цех,
Так мечется бабочка между станками
И, не замечая смертельных помех,
Летает, и бьется, и машет крылами...

1974.


* * *
Листья горят.
А в далеком краю полигонов
Миролюбивые танки кромсают мишень.
Листья горят. А в Горицах ворует иконы
Житель ограбленный выморочных деревень.
В городе столь поразительном, сколь и любимом
Тянется жизни моей несуровая нить.
Листья горят...
Горьковатым, рассеянным дымом
Я надышусь, чтобы долгую зиму прожить.

* * *
У дороги на Ржев,
среди рек, лесов,
На сыром картофельном поле
На ведре сидит Эдуард Стрельцов -
Эпоха в футболе.
Выбирает и выгребает он
Из грязи непролазной клубни,
А в Москве ревет большой стадион,
Отражаясь в хрустальном кубке.
Вся страна следила за пасом твоим,
Бедолага Эдик.
Ты прошел по всем полям мировым
От победы к победе.
Но нашел ты поле своё.
У него вид не броский,
Слышь? -
Отсидел ты в Новомосковске,
На ведре теперь посидишь.
А в Бразилии выезжает Пеле
Из дворца на своем лимузине.
На водку хватает тебе, на хлеб,
Сапоги твои на резине.
Беккенбауэр, вы негодяй! -
Вы торгуете собственным именем.
А у нас поля чуть-чуть погодя
Поутру покроются инеем
Называли тебя величайшим гением
Сэр Рамсей, Бобби Мур.
Не обделил тебя бог и смирением.
Кончай перекур!


Антология русской поэзии ХХ века


* * *
Расстелюсь я мхом зеленым по земле сырой,
Буду каждую песчинку чувствовать спиной.
Будет вянуть лист осенний на груди моей.
После ляжет снег тяжелый - и на много дней!
Буду жить с землею вместе, с белым светом - врозь.
Пусть найдет меня под снегом одинокой лось.


"День поэзии" 1975

***
Лишь путь открылся коридорный,
И мы во всю помчались прыть -
На счастье легок шаг проворный,
И мы успели жизнь прожить.
1975 год.


* * *
Завсегдатай клуба, Метрополя,
Щедро раздававший серебро,
Подниму картофелину с поля,
Положу в дырявое ведро.
Накрывая для бригады ужин,
Рифмы бормочу - я все не сник! -
Пусть я как поэт, пока не нужен,
Нужен как шофер и истопник.
Лишь бы мне не сгинуть ненароком,
Лишь бы оказаться понужней,
Лишь бы ближе - тем ли, этим боком, -
Все равно, кем быть среди людей.

1976 год.


* * *
Не гони свою беспечность,
Бойся рвенья своего.
Есть движение и вечность -
Больше нету ничего.
Не страшись какой-то кары,
И не жди ничьих наград.
Прогони свои кошмары,
Будь спокоен, тих и рад.
Сотни тысяч лет промчаться,
Словно ветер над Землей,
Будет в небе изменятся
Ковш Медведицы Большой.

* * *
С Анной всех я забываю,
И не помню ничего.
Парня, парня одного
Анне я напоминаю.
Так она его любила,
Что и на меня хватило.


* * *
Здесь от могилы братской до могилы
Полкилометра, километр от силы.
А у высот они идут подряд.
Здесь раньше срока люди умирали.
Вдоль этих мест теперь проходит ралли,
И кто-то бродит в поисках опят.
И сколько там кукушка ни кукует -
Их поколенью скоро срок минует,
И есть предел у долгих вдовьих мук.
И поросли окопы лебедою.
Брат горевал над давнее бедою,
Горюет сын, но не сумеет внук.


Волоколамск
Журнал "Юность" - 1980 г


***
Когда туман, явившийся над пашней,
Чуть убыстряет сумерек приход,
Июльский день, почти уже вчерашний,
Еще переполняет небосвод,
И месяц из-за облака встает -
Что может быть прекрасней этих далей! -
Чернеющих опушек островки,
И запах сена, словно дым печалей,
Окрестных сел живые огоньки,
И тусклый блеск темнеющей реки.

Волоколамск


* * *
Там, за неподвижной заводью зеленой,
В сизой дымке времени светится вода.
Там струя стремится к цели отдаленной.
Ряска стала в заводи, не плывет туда.
А над кромкой берега изогнулись ивы,
Солнечные блики по стволам плывут.
Я пришел печальный, а уйду счастливый.
Жаль, что так недолго постоял я тут.



ЦЕЗАРЬ

Он шел впереди легионов,
И спал на земле, у костров,
И не просыпался от стонов,
От ржанья, бряцанья, шагов.

Холодной солнце вставало
Нкд порабащенной землей,
Где гибель свирепого галла.
Где бритта бегущего вой.

Но в жизни суровой солдата,
Рассеивая племена,
Он думал о кознях сената,
Трибунов твердил имена.

Неслись в небеса то молитвы,
То песни, то жертвенный дым.
И были кровавые битвы,
Лишь долгой дорогою в Рим.

1978 год.


***
В глазах, в душе повсюду белизна -
В краю снегов пишу поэму снега.
Снег, белый снег воспой, и можешь смело
Надеется на...

Впрочем, ни на что, кроме следов,
Теряющихся вскоре,
И вовсе не заметных на просторе
Снегов.


* * *
О вечности не спорят, не поют,
А молча думают, когда посмотрят в небо.
И звезды лишь на несколько минут
Поманят и, быть может, отвлекут
И от любви насущной, и от хлеба.
А космонавты, звездные поля
Просматривая у экранов мутных,
Посмотрят против хода корабля, -
О вечности напомнит им Земля
И отвлечет от звезд сиюминутных.

Журнал "Москва" 1979 г.

ВОСПОМИНАНИЕ О СПОРТИВНОЙ РАБОТЕ

Я занимался волейбольной сферой –
Наискосок бесчисленных бумаг
Двусмысленный старался ставить знак,
Считая, что с обыденщиной серой
Не надобно решений волевых, -
Держи лишь меч дамоклов мер крутых.

Среди болот, лесов, полей и гор
Суровый телефонный разговор
Пересекал безмолвные просторы.
Что проводов начальственная нить,
От ветра трепеща, могла вершить?
И смело я пускался в разговоры.

Слегка скучая, зная все заране,
Я жизнь свою смотрел как на экране.
И перевоплощался иногда,
Чтоб искренность придать служебным фразам.
И преуспел во всем, живя по фазам,
И вроде бы не приносил вреда.

Я поздно ощутил свою причастность
К тому, чем занимался много лет.
Давая свой поверхностный совет,
Внося во все значительность и ясность
С поставщиком налаживал я связь,
А жизнь моя веревочкой вилась

Немножко в стороне.
Входя в струю,
Чтобы никчемность не раскрыть свою,
Я каждый раз умело прикрывался
Приверженности фиговым листком.
Но маска оказалась вдруг лицом,
Трюк перевоплощения сорвался.

И в трубку улетающее слово,
Бесследно исчезая всякий раз,
Не пропадает, как в пустыне глас,
А формирует образ прожитого,
Который и становится тобой,
Хотя всего не помнишь за собой.



* * *
В раскатистом шуме большого порога
У самой реки мы пожили немного,
Стремился на север поток.
Хотя и березы вокруг шелестели,
И сосны порою под ветром скрипели,
Мы слышали только порог.

Опять меж домов я слоняюсь угрюмо.
Как будто и не было этого шума,
И голос простора угас.
Вдали самолет прошумит ненароком.
А там, у далекой реки, под порогом
Как-будто и не было нас...


У реки Мегра.

***
Я люблю тебя, словно лечу в березняк,
Воздух держит меня, а под сердцем сквозняк.
Так уже не быввет, я знаю, но все ж
Я люблю...
Это больше, чем правда и ложь.

В МЕТРО

Вновь порываем мы с туннелем
И мчим на мост.
Все тот же вид.
Октябрь здесь спутаешь с апрелем -
Гараж, завод, труба дымит.

Идет короткая минута.
Сейчас в туннель нырнем опять.
И в это время почему-то
Я никогда не мог читать.

Брошюру, свежую газету
Я просто так в руках держал.
И все смотрел на землю эту,
Смотрел и взглядом провожал.


1980 год. Первая публикация - "День поэзии" - 1982.


* * *
Как же значительно было тогда
Ехать верхом в Арзрум.
Видимо в лайнерах наша беда, -
Стал верхоглядом ум.

Будем на пляже лежать, загорать,
И улетать невзначай.
Как же значительно было
сказать
Черному морю: "Прощай!"


* * *
Ты смутно проживешь и эти дни.
А не в пример тебе, в пылу победном,
Каратели на плоскогорье бедном
Все что творят - все ведают они.
Но все-таки совсем не в том беда,
Что ты и честь и ум свой пропиваешь,
А в том, что как они ты твердо знаешь,
Что нет над нами Божьего суда.


ПТИЦЫ

И когда я газетку беспомощно смял –
Лжи и фальши страницы -
На завистливом взгляде себя я поймал -
Как парят эти птицы!
Где б я был, если б мог выбирать, где мне быть -
В государстве негодном,
Или там - где уже все равно где парить,
Бесконечно свободным.

1981 год.
публикация - Журнал «Новый мир» -https://magazines.gorky.media/novyi_mi/1999/12/my-ne-nuzhny-tebe-moya-strana.html

ФОТОБУМАГА ДЛЯ ВЕЛИКОГО ЧЕМПИОНА









Валерий Борзов - двукратный Олимпийский чемпион по спринту 1972 года в Мюнхене, денег за свою спортивную карьеру не заработал.
И поэтому сразу же после того как он закончил бегать короткие дистанции, Валерий Борзов принялся за написание диссертации.
Я тогда работал чиновником - тренером-методистом в Спорткомитете СССР и выполнял всяческие поручения.
Владимир Александрович Родиченко, мой непосредственный начальник, бывший Главный редактор журнала «Легкая атлетика», вызвал меня в кабинет, в котором напротив него сидел Валерий Борзов.
Когда я вошел в кабинет, они о чем то говорили и улыбались.
- Вот - сказал Владимир Сергеевич - вспомнили тут, как мы с Валерой запускали «дезу», и печатали у меня в журнале фотографии его низкого старта. Валера стартует опираясь на одну руку, а другую отводит назад.
Я сразу вспомнил эти фотографии, помещенные в журнале «Легкая атлетика". Борзов при низком старте правую руку отводил назад на замахе - и тем самым, вроде бы, на пару десятых секунды улучшал на прикидках свой результат.
- Мы тогда засчитывали - объяснил мне Родиченко, - что его соперники будут отрабатывать такой низкий старт - путали других спринтеров, чтобы они зря потратили тренировочное время...
- Ладно к делу, - и указывая Валерию Борзову на меня. Родиченко сказал:
- Сергей тебе поможет с этой фотобумагой.
Мы вышли, поймали такси и поехали в «Главспортпром» - в Управление по поставке всего необходимого советскому спорту оборудования. Валерию Борзову для диссертации нужна была фотобумага, которой тогда в свободной продаже не было.
Борзов сел на переднее сиденье раздолбанной «Волжанки», попросил у шефа спички, и, обернувшись, сказал мне:
- Дымлю только в машине, чтобы не подавать детворе дурной пример.
Валерия Борзова все тогда знали в лицо.
В "Главспортпроме" фотобумаги не оказалось.
Тогда я принялся выполнять поручение Начальника Управления Родченко со всей ответственностью.
Месяца через два непрерывной работы, я написал докладную записку - как я раздобыл фотобумагу для диссертации Валерия Борзова.
Привожу текст это докладной записки полностью:

Начальнику Главного спортивно-методического управления Спорткомитета СССР
тов. Родиченко В.А.

Докладная записка
По получении запроса на фотобумагу УФ -67 от двукратного Олимпийского чемпиона Валерия Борзова, я обратился в Главспортпром непосредственно тов. Жукову (тел. 202 07 -41) с просьбой выделить Киевскому Государственному институту физкультуры - для персональной передачи Борзову - необходимое количество фотобумаги УФ 67.
Тов. Жуков отказал, так как в Главспортпроме подобной бумаги нет в наличии. Эта фотобумага производиться только на Фабрике фотобумаги, расположенной по адресу: гор. Ленинград, улица Коли Томчака, 24.
Я был направлен в командировку в гор. Ленинград, где в ходе переговоров с замдиректора фабрики тов. Буяновым В.С. (телефон 98 04 44) выяснилось, что фабрика фотобумаги располагает возможностями для выделения некоторого количества фотобумаги УФ-67, однако для ее выделения лично Валерию Борзову необходимо указание министерства Торговли СССР, так как свободных фондов у фабрики нет. Распределением фондов на фотобумагу в Москве в Министерстве Торговли занимается непосредственно замминистра Торговли СССР тов. И.Л. Давыдов (тел. 298 44 83)
Мною было подготовлено письмо за подписью Зампредседателя Спорткомитета ССР тов.Колесова А.И. в адрес тов. И.Л. Давыдова - с просьбой выделить в виде исключения фотобумагу УФ-67 персонально для Валерия Борзова (копия письма прилагается).
Это письмо было передано тов. Давыдову мной лично, причем при вручении письма присутствовал сам Валерий Борзов.
В министерстве Торговли СССР письмо тов. Колесова с резолюцией тов. Давыдова попало в отдел, возглавляемый тов. Климановым (тел. 298 48 02).
Непосредственно выделением бумаге Валерию Борзову в Министерстве Торговли СССР занимается тов. Гершензон А.Г. (тел. 298 47 00).
31 июля 1975 г. в Главспортпром пришло письма из Министерства Торговли СССР в котором сообщалось, что дополнительные фонды на фотобумагу персонально для Борзова будут выделены только на следующий год, так на текущий год фонды фотобумаги исчерпаны.
Для получения внефондированной фотобумаги в следующем году требуется накладная, оформлением которой занимается в настоящее время тов. Жуков (тел. 202 07 41)
Ему лично мной передан номер Московского отделения Гос. банка города Киева 61412009, а так же номер расчетного счета Киевского Государственного института физкультуры и адрес этого института.
После получения денежного перевода в плановое распределение фотобумаги УФ-67 на следующий год будет включена поставка необходимого количества фотобумаги непосредственно в адрес Киевского института физкультуры, для передачи Валерию Борзову.
Тренер-методист С.И. Алиханов
9.08.1975 г


После Мюнхенской Олимпиады - всего три года назад до этой истории с фотобумагой! - мир обошли снимки Валерия Борзова – набегая на ленточку великий спринтер победно вскинул руки.
На финише Борзов настолько опередил соперников, что у него были в запасе доли секунды, позволившие ему сделать этот жест, который запомнил весь спортивный мир.
Вряд ли Валерий Борзов повторил этот жест, когда получил – если еще получил! - эти несколько рулонов фотобумаги, так необходимой ему для дальнейшей достойной жизни.



Николай Николаевич Ермоленко был колхозным кузнецом.

IMG_1175

Николай Николаевич Ермоленко у которого мы с 1954 года каждое лето снимали комнату в Леселидзе (Ермоловка, Хейвани)- был колхозным кузнецом.
Я часто бывал у него в кузнице - он чинил сеялки, жатки, подковывал лошадей.
Я у него в кузнице даже орудовал иногда мехами - поддавая воздух в жаровню.
Его супруга Мария Матвеевна, дети Таня и Боря, замечательный приусадбный участок с огромным количеством винограда, инжировых деревьев, колодцем, в котором плавала по кругу форель, навсегла стали частью жизни нашей семьи.
Там на территории базы Спорт - по легенде - когда то бывал Ермолов - отсюда и название.
А в те годы тренировались спортсмены и сборной Грузии, и сборной СССР - по гимнастике, по легкой атлетике, по борьбе.
Там же Анатолий Карпов готовился к своим матчам на Первенство мира по шахматам.

Во второй части романа "Гон" мои герои попадают на эту олимпийскую базу -

"Действия профессионального диверсанта в ночном бою можно только в кино увидеть, потому что актеру все время в кадре надо находиться. А на Гона в упор будешь смотреть - и не заметишь его; поэтому, может, и жив еще останешься. И точно: только подобрались, залегли в широколистых кустарниках, похожих на гигантский подорожник, как из БТРа, что постреливал по местности, вылез лейтенант, за ним двое солдат, - потопали к ГАИшной будке чайку попить.
Через пять секунд афганцы оказались в пустой машине. Еще через шесть секунд капитан завел мотор. Бронетраспортер сломал шлагбаум, раздвинул мешки с песком, и ринулся с горки в сторону войны.
Беглецов заметили сразу, но подствольных гранатометов, готовых вести огонь, не оказалось, поскольку танкового штурма с той стороны реки не ожидали. Обворованный экипаж погнался было следом, ведя огонь из АК. Метров через семьдесят БТР повернул налево и ушел с сектора обстрела поста.
Капитан повел машину прямо, по асфальтированной центральной улице поселка выехал на грунтовку, промчался по ней еще с километр, погасил огни и остановился. Спецназовцы вылезли на броню, спрыгнули на мягкую землю и побежали. Но уже метров через двести перешли на шаг, чтобы прослушать тишину, их обступившую. Бежать было не от кого. Беспорядочная стрельба осталась далеко позади, а вокруг стояли едва различимые в темноте деревенские дома, во дворах кое-где горели неяркие лампочки. Чтобы окончательно запутать возможную погоню, они перебрались через какой-то лаз. Оказавшись за забором, пошли по траве и неожиданно уткнулись в стойку футбольных ворот.
- Жаль, мяча с собой не захватили, - пошутил капитан, - Я теперь знаю, где мы находимся - отдыхал два раза в санатории, метрах в двухстах отсюда. Из окон моего корпуса как раз это футбольное поле было видно. Это база “Спорт”, здесь олимпийцы раньше готовились.
Напряжение, выбросившее в кровь адреналин, прошло, и относительная безопасность стала расслаблять минера:
- Не мешает вздремнуть.
- Тут рядом должен быть гимнастический зал - там на матах и отдохнем, - предложил капитан.
Подсвечивая фонарем, Стругин пошел от стадиона в сторону, и на том месте, где когда-то был зал, обнаружил темные руины пожарища.
Почти улетучившийся запах гари вдруг означил всю поразительную чистоту и свежесть осеннего воздуха. Капитан провел световым пятном по деревьям, и увидел вечнозеленые ветви магнолий, со съежившимися, увядшими белыми цветами среди упругих маслянистых листьев. Во тьме парка рядом с магнолиями стояли огромные, невероятно большие липы. Подул ветер, и кроны этих лип так звучно зашелестели, что казалось вот-вот и они вышелестят что-то понятное капитану.
- Это место когда-то называлось Ермоловкой, - вдруг вспомнил Стругин, - Мне рассказывали, что когда Ермолов завоевывал Кавказ, он устроил себе здесь летнюю резиденцию.
- Кто завоевывал? - спросил Гон.
- Генерал Ермолов.
- Да ну? - удивился на всякий случай Гон, не слышавший об этом генерале.
- В самом деле, - подтвердил капитан.
В поисках места для ночлега они прошли вдоль длинного строения, светя фонарем в темные окна.
По блеснувшим в луче блинам штанги они нашли зал атлетической подготовки, и среди тренажеров и гирь Гон заметил сложенные борцовские маты.
- Годится, - решил капитан, - вскрываем.
Они забрались в зал, грифом штанги заложили изнутри запертую дверь, оставили чуть приоткрытым окно и легли на маты. Гон немедленно заснул, а капитану, несмотря на усталость, не спалось. Ему вдруг привиделось, как восемь или девять лет назад стоял он у раздвижных дверей сгоревшего теперь зала, смотрел, как тренируется там женская сборная СССР по гимнастике. Часами наблюдал за прыжками и полетами непобедимых тогда чемпионок. Словно бабочка, перепархивала с жерди на жердь разновысоких брусьев изумительной красоты девушка. Стругин вспомнил, что подруги по команде ее звали Богиня, и явственно вдруг увидел, как она взлетает в воздух, словно притяжение земное отменили, и потом вертится на вольных, завершая дорожку из сальто высоким прыжком с переворотом, и отставляет точеную ножку назад.
Стругин в восхищении, как и тогда, чуть было опять не зааплодировал... Весь отпуск провел он не на пляже, а здесь, в этом парке, издали наблюдая за блистательной гимнасткой. Черт побери! Он тогда был влюблен в нее! Ему даже удалось один - да, всего лишь один раз - пригласить Богиню на танец, когда вечером она подошла с подругами по сборной к танцплощадке, возвращаясь из столовой в комнату проживания. И он протанцевал с ней, не осмелившись даже рта раскрыть, но она каким-то образом поняла, что с ним творилось, и улыбалась, так как узнала бессменного зрителя ее ежедневных трехразовых тренировок.
Стругин вспомнил, из каких “любовных” лап он теперь вырвался и поморщился, как от зубной боли.
Да, в этом сгоревшем зале ковались наши великие олимпийские победы...
Для того и прошел тут генерал Ермолов, чтобы порхала здесь Богиня, его любовь!
Но, похоже, отпорхала. И теперь они с Гоном заявились сюда, чтобы подобрать последние крохи, упавшие с имперского стола. Бей своих, чтобы чужие боялись! И столько мы себя сами били, что стали теперь заканчиваться. Чужим скоро некого будет бояться.
Вон, пока сюда добрались, сколько нам под горячую руку попалось наших ребят. И не под горячую, а под жадную...
Стругин потряс головой от огорчения.
А с кем, собственно, воевал тут Ермолов? Не с этими же, которые сейчас между собой воюют? Нет, конечно. Ермолов шел воевать с Персией, шел Грузию защищать от иноверцев. Поначалу мелкие стычки по дороге Ермолов рассматривал как несущественные. И здесь тоже самое - там, на востоке, Россия противоборствовала с Англией, а потом - с США, на территории Афганистана. На юге Россия вытесняла Персию, потом - Турцию с территории Кавказа и Закавказья. Мы никогда не принимали местное население всерьез. А стычки на войсковых коммуникациях вылились в большие войны. К середине прошлого века Россия держала на Кавказе войск больше, чем было задействовано в войне с Наполеоном! Пленение князем Барятинским Шамиля стало большой нашей победой.
Слишком много было у нас побед - военных, олимпийских... Мы не привыкли к поражениям, не приемлем, не принимаем их очистительную силу, которая другую какую-нибудь страну и нацию давно бы привела к возрождению. Так было со шведами, и с немцами так же получилось. А нас поражение может вообще уничтожить, вернее, самоуничтожить. Нынешний геополитический мазохизм Кремля дорого нам, русским, обойдется...
Капитан разнервничался от этих видений и размышлений, которые генерировал его перевозбужденный мозг, питаемый живительным морским воздухом и горными, ледяными порывами ветра. Он встал с борцовских матов и вылез в окно, чтобы немного погулять и успокоиться.

"Прекрасен путь, прекрасны цели и продолжение пути...."



***
Тебе ль, пустынник, объяснить смогу
Подач коварство, трудности ударов,
Законы силы, ловкости и спорта?
Ты скажешь:
Движение барханов последим,
Набег песков заметим величавый
На сморщенные, мелкие кусты.
1970 г.


***
Летят, не соревнуясь, птицы
На безразличной высоте.
И только мне дано стремится
От старта к финишной черте.
Они летят, беспечно кружат,
Взлетают порознь, невпопад.
Они крылами не нарушат
Того, над чем они летят.
На небосводе неделимом
Нет верст - есть взмахи птичьих крыл.
И расплывающимся дымом
Костер его не разделил.
И потому, в пустом паренье,
Пересекая небосклон,
В своем спортивном оперенье
Любая птица - чемпион.
Не в голубом, а на зеленом,
Где вдоль судьбы стоят столбы,
Мне дано быть чемпионом
Без окрыляющей борьбы.
И пусть победно мчатся птицы,
Но лишь во мне давно возник -
Чтоб нескончаемо продлиться! -
Соперничества страстный миг.
Я утомляющимся нервам
Запаса сил не дам сберечь.
Я должен первым, самым первым
Черту любую пересечь.
Пусть я не выиграл ни разу,
Но, худший спринтер и игрок,
Я должен верить: эту трассу
Я лучше пробежать не мог.
И пораженьем я доволен,
Раз больше нет в запасе сил:
И даже проиграть я волен,
Когда себя я победил.

читать Collapse )

МЯЧ - поэма





МЯЧ
поэма

Друзьям поэму посвящаю,
Как юность славную мою,
И с вами я опять играю,
И по мячам беспечно бью!
И от заглавия до точки,
Полетом пасов и подач,
Вам посылаю эти строчки –
Ведь одному не нужен мяч!
1.
Счет ни находкам, а потерям
Под заголовками поэм,
А я расстроен и растерян.
Но не от этого совсем.
А оттого, что я неловок
В любом движении простом.
И после муки тренировок
Я в зале остаюсь пустом.
Меня сковало неуменье,
Желанье славы обожгло.
Во мне ударное движенье
Ворочается тяжело.
Но добиваюсь бестолково
Движений, спрятанных во мне.
Рука не слушается снова.
В каком-то скованном звене
Тупое тело производит
Движенье, чуждое мячу.
Несовершенное исходит.
Хочу того, иль не хочу.
Покрыта косностью, как глиной,
Координация моя.
Как будто бы ногой ослиной,
А не рукой играю я.
Перед мячом - перед всевышним -
Я беззащитен и открыт.
Меня он может сделать лишним, -
Да будет так, как он летит!
И вот однажды в зале душном,
Среди спортивной маеты,
Когда в труде пустом и скучном
Устали мышцы и мечты,
Я в потной майке, утомленный
Не веря в свой спортивный дар,
Средь тренировки иступленной
Нанес в прыжке прямой удар!
Лишь только в сотом утомленье
Подобья удостоюсь я.
Ведь в каждом истинном движенье
Черты сокрыты бытия.

2.

Сегодня наша тренировка
Еще упорней, чем вчера.
Уже проходит подготовка
И начинается игра.
А я выпрыгиваю грозно,
Овладеваю мастерством
И бью подачи виртуозно,
И счастлив я своим прыжком.
Мы разъезжает по турнирам,
Нас от волнения знобит,
И снег над волейбольным миром
Как сетка белая летит.
Мы на финал примчались в Харьков.
Коленный я сорвал сустав
И был простужен, тяжко харкал,
Но в основной попал состав.
И этим дьявольски гордился,
А на скамейку запасных
И в перерывах не садился.
И был я свой среди своих.
Я побывал во многих залах,
Но только в Харькове играл
Я в храме, и ментола запах
Как запах ладана стоял.
Болельщиков блаженный лица.
И там где был иконостас,
Висела сводная таблица -
Из алтаря летел мне пас!
И мяч в закрашенные фрески
Врезался, к зрителям летел.
Удар кощунственный и резкий
Высоком куполе звенел.
Игре я страстно отдавался
И падал навзничь и ничком.
Перед подачей собирался,
Благоговел перед очком.
Там нам кричали и свистели.
Там был я ниппелем земли.
И всех мы побеждать хотели
И победить тогда смогли.
Там прозвучал аккорд фамилий
Под звон медалей золотых!
Победный мяч в прекрасном стиле
Вонзился в пол от рук моих!

3.

Летят, не соревнуясь, птицы
На безразличной высоте.
И только мне дано стремится
От старта к финишной черте.
Они летят, беспечно кружат,
Взлетают порознь, невпопад.
Они крылами не нарушат
Того, над чем они летят.
На небосводе неделимом
Нет верст - есть взмахи птичьих крыл.
И расплывающимся дымом
Костер его не разделил.
И потому, в пустом паренье,
Пересекая небосклон,
В своем спортивном оперенье
Любая птица - чемпион.
Не в голубом, а на зеленом,
Где вдоль судьбы стоят столбы,
Мне дано быть чемпионом
Без окрыляющей борьбы.
И пусть победно мчатся птицы,
Но лишь во мне давно возник -
Чтоб нескончаемо продлиться! -
Соперничества страстный миг.
Я утомляющимся нервам
Запаса сил не дам сберечь.
Я должен первым, самым первым
Черту любую пересечь.
Пусть я не выиграл ни разу,
Но, худший спринтер и игрок,
Я должен верить: эту трассу
Я лучше пробежать не мог.
И пораженьем я доволен,
Раз больше нет в запасе сил:
И даже проиграть я волен,
Когда себя я победил.

4.

Меня веселая свобода
Вскормила бегом и игрой.
Я был беспечен, как природа,
И был доволен сам собой,
Лишь совершенством жил движений,
Ударов звонкой красотой,
И гармоничность упражнений
Была гармонией самой.
Вдруг мой прыжок сковали боли.
Мяч надо мною вознесен,
А я в летящем волейболе
Один печально приземлен.
Но все-таки еще не смею
Себе поверить и понять:
Не нужно все, что я умею, -
Уже пора меня прогнать.
Я навыки почти утратил,
И быстро утеряв прыжок,
Я мяч не бил - ладонью гладил -
И отыграть его не мог.
Мяч не приемлет оправданья,
Ударь его - и все дела.
И исподволь на пыл старанья
Тень отрешенности легла.
И вот я не пришел однажды
На тренировку, а потом
Я долго мучился от жажды
Игры, игры, игры с мячом.
Мяча, мяча просили руки,
И рвались прыгать мышцы ног.
Но я не шел. Я принял муки,
Перетерпел и превозмог.
И две недели я страдаю,
Но муки длятся до поры.
Ведь все-таки я что-то знаю:
Я знаю правила игры.

5.

Люблю я ритм суровых сборов,
И аскетические дни.
И шум спортивных разговоров,
И свист, и флаги, и огни.
Люблю я жесткие нагрузки,
И отдых краткий и скупой,
И мир стремительный и узкий
Моей дорожки беговой.
Я славлю чемпиона гордо
И неудачника люблю.
Ни пораженья, ни рекорда
Не осуждаю, не хвалю.
Люблю осенние пробежки,
Уже не наперегонки,
И даже под дождем без спешки,
По просеке иль вдоль реки.
И никогда не поздно снова
Заняться брошенной игрой,
Как бы жестоко и сурово
Ни обошлась она с тобой.
Прекрасен путь, прекрасны цели
И продолжение пути.
И всех мы победить сумели,
Чтоб нас сумели превзойти.

6. ОТЕЦ

Чем жил, что делал я когда-то,
Что думал о делах моих -
Все уместилось очень сжато
Между десятком запятых.
Порою я почти срывался,
Теряя почву, колею.
Но как я ни сопротивлялся,
Отец мой сделал жизнь мою.
О ней бы он сказал, конечно,
Свободней, медленней, точней,
Не так неловко и беспечно,
Как я здесь написал о ней.
Но занят он. Он воспитатель
Непревзойденных мастеров,
И я - единственный мечтатель
Среди его учеников.
Пока следил я зарожденье
Подач, ударов кистевых,
Во стольких создал он движения
Куда прекраснее моих!
В разгуле собственных стремлений
Мне жаль, что мне не повторить
Его открытий, заблуждений -
Свои придется пережить.
И лишь его я почитаю,
Его слова, черты лица.
И потому я не признаю
Иного, общего отца.
Явлением отцовской жизни
Судьба моя освещена.
И жизнь отца, во мне, как в призме,
Причудливо преломлена.


1969-1972 гг.
Боржоми-Москва.