Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Рим - фото-воспоминание. Мост "Фабрицио" - 2 тысячи лет

SAM_1855
Мост "Фабрицио" - 2 тысячи лет

SAM_1850
Закат империи - в Тибре много воды утекло...

SAM_1849
Театр Марцелла и Синагога

SAM_1916
Здесь убили Цезаря

SAM_1958
Облака и термы Каракалы



SAM_2007
Площадь Испании

SAM_2195

SAM_1968
Форум

SAM_1969

SAM_2167
Базилика Константина-Максенция

"В театре ветвей..."



* * *
В театре ветвей
Только галки играют да белки.
Множество дней
Наблюдаю сюжета безделки.

Прыгнет по ветру,
Промчится прореженной высью
С ветки на ветку -
Вослед осыпаются листья.
И допоздна
Белка прыгает, словно не весит.
А желтизна
Мне пытается свет занавесить,
Чтоб за листвой,
Заметающей сумрак пространства,
Жил я тоской
И отсутствия, и постоянства…


2005 г. Абабурово


УТРО ВЕКА

Мой век – огнями за холмом,
И вновь не просиять.
Что понимаешь лишь умом,
Душой нельзя принять.

Щемит мне сердце каждый год,
Знакомый, как ладонь.
Меня уже не обожжёт
Всех войн его огонь.

Мой век нас лишь уничтожал,
Гнал в топки, на убой.
Но лучше всех его я знал,
И потому он мой.

Меня оставил одного,
На благо ли, на зло.
Хотя всего-то ничего –
Сменилось лишь число.

И наступает утра рань,
И в предрассветной мгле
Не вижу я – куда ни глянь –
Что будет на земле.

2005 г.


* * *
Обрывается нить
Невесомого счастья -
Так легко уходить,
Если не возвращаться…



из подтекстовки "Ночь без тебя"
Любопытно, что в студии мне самому пришлось напеть эту строфу, чтобы Дима поймал момент, где она должна звучать.

КРАХ МУЗЕЯ АКРАМОВСКОГО - рассказ.



КРАХ МУЗЕЯ АКРАМОВСКОГО

Борис Акрамовский, правнучатый племянник Толстого, автор известнейших пьес, а главное «Красной казармы», которая по рассылке Главлита игралась в свое время более чем в 60 театрах страны, был хотя и щуплым, но чрезвычайно тщеславным человеком. Несмотря на недоразумения, происходящие в последнее время с жизнью, а главное с драматургией, Акрамовский был твердо убежден, что герои его произведений, а стало быть, и он сам, его имя и творчество имеют непреходящее литературное, а положа руку на сердце, и общеевропейское значение.
Своевременно вложив свои феноменальные гонорары в антиквариат и картины, Акрамовский даже нажился на инфляции, поскольку имел и опыт, и вкус к старинным вещам. Оживший рынок московских недвижимости наконец-то предоставил ему давно лелеемую возможность выбрать такую квартиру, которая впоследствии стала бы домом-музеем замечательного русского драматурга.
В первую очередь он съехал с улицы Коштоянца из-за явного несозвучия названия улицы с высокой поставленной целью. Хотя жена его, привыкшая зимой играть в теннис в зале расположенного рядом МИМО, а летом - на открытых площадках Олимпийской деревни, была категорически против. Женился Акрамовский на студентке ГИТИСа, когда его пьесу играли в учебном театре этого института. Молодая актриса была очень похожа на вторую жену Тютчева, что, собственно, и послужило основным доводом в пользу брака - ее портрет как нельзя лучше вписывался в будущую экспозицию Музея.
Переселивший на Кутузовский проспект, буквально через несколько дней после переезда Акрамовский понял, что ошибся, соблазнившись престижностью месторасположения. Никакого музейного посетителя не заманишь в подъезд жилого дома в испоганенный лифт, да и многочисленные жильцы, конечно, будут против наплыва посторонних в закрытые кодовым замком двери подъезда.
Упорный драматург продолжил поиски подходящего помещения, пока что сгрудив всю мебель в одной из комнат, окружив ее скарбом помельче - перевязанными пачками будущих экспонатов, афиш, фотографий и книг. Спали с женой порознь на раздвижных креслах больше двух лет, хотя и на Мытную улицу чуть-чуть ни переехали, и в дом напротив Французского посольства - но необходимой основательности и в этих вариантах не было.
Чем, к примеру, превосходен Музей Скрябина, который Акрамовский взял себе за образец – тем, что олицетворяет непрерывность мировой культуры - и толстые кирпичные стены, и филигранные резные этажерки, и золоченные рамки картин, и тяжелый, как письменный стол, рояль, создают природу, саму непреходящую атмосферу творчества, существовавшую здесь всегда и, кажется, предвосхитившую появления самого Скрябина.
Акрамовский старательно обходил переулок за переулком вокруг Патриарших прудов, подбирая для собственного музея старинный реставрируемый дом. Наконец, драматургу повезло – ему подвернулось то, что нужно. Подвиг, совершенный Акрамовским при добывании бесплатного ордера на вселение в отобранный особняк, с одновременной сдачей его квартиры на Кутузовском проспекте, в отличии, например, от военного подвига, требующего только мгновенного, озаренного любовью к Отечеству самопожертвования, был ежемесячным многомесячным подвижничеством.
В этот решающий период, Акрамовский забросил драматургию, и каждый день с утра до вечера слонялся по управленческим зданиям, из кабинета в кабинет по длинным переходам и лестницам, перенося бумажки, справки, обращения Союза писателей, ПЕН-клуба, Литфонда, и всучивая бесчисленным секретаршам, в зависимости от ранга оберегаемых ими московских чиновников, сувенирчики, бонбоньерки и французские духи. Меньше чем за год хождения, но еще до завершения реставрации особняка, одержимость и несомненная известность Акрамовского сделали свое дело - ему выдали ордер. Однако, прежде чем переехать, драматург решил заменить мелкий невидный паркет на штучный дубовый. Скрепя сердцем, Акрамовский продал два еще оставшихся эскиза Серова и картину Коровина - пришлось ему пожертвовать частью будущих экспонатов. Когда паркет был снят, вдруг обнаружилось, что перекрытие, сделанное из сырых досок со временем несомненно будет деформировать - а необходимую праздничность при посещении любого музея как раз и создает сияющее, отражающее высокие окна зеркало пола. В подоснову пришлось уложить экспортные, высушенные в специальных камерах трехдюймовый толщины доски...
К концу пятого года после выезда с улицы Коштоянца, эпопея подошла к концу. Дом-музей был вчерне готов - обставлен испанской мебелью из настоящего дерева, увешан афишами, портретами, костюмами актрис, фотографиями наиболее удачных сцен.
Одержимый драматург перевел дух и вспомнил о жене, которая последние годы, не выдержав походно-спартанского быта, жила у своей матери, и даже устроилась на работу - стала вести драмкружок в Клубе Электромеханического завода, поскольку и гонорары, и деньги от продажи антиквариата тратились только на ремонт музея.
- Катя, дорогая, - позвонил ей наконец умиротворенный Акрамовский, - все готово, приезжай.
- Это ты что ли, Боренька, дорогой? А как же рабочих без пригляда оставил? - с язвинкой спросила жена.
- Нет больше рабочих, все сделано.
- А когда снова переезжать будешь?
- Катя, все определилось, ремонт закончен. Приезжай, будем спокойно жить.
-Ладно, заеду, посмотрю на твои достижения.

Однако, нетерпеливая Екатерина, не дождавшись открытия Музея, давно уже нашла у себя в заводском клубе Василия - учителя народных ремесел, который после занятий по-простому удовлетворял ее потребности в мужском общении. Василий жил в общежитии, поэтому они любили друг друга по-артистически, запершись в студии, меж расставленных общественных мольбертов, на столах возле гипсовых голов Цезаря и Клеопатры, или на полу в укромном уголке за сценой, наспех расстелив свернутые старые кулисы.
Придя в гости к известному мужу, Екатерина прошла по хоромам, и как бы невзначай, спросила:
- Ты хоть прописал меня тут?
- Разумеется!
- Значит, только мы с тобой и будем здесь жить? - все еще чувствуя себя посетительницей, утвердилась Катя.
- Кто же еще? Это теперь наш дом, - ответил Борис Акрамовский.
Хотя сам драматург работал в холле, возле нужд, поскольку в музейный залах ему не писалось.

- Видел бы ты, чего построил мой дурак, - сказала, разогнувшись, Катя своему любовнику. - Мы тут с тобой по партам лазаем, а этот стручок афиши развесил, сидит в креслах, на них смотрит.
- А ты право на его жилплощадь имеешь?
- Конечно, имею.
- Так разведись с ним, тогда мы и себе выменяем квартиру, - сказал, оправляясь, Василий.

Когда известный драматург вернулся домой с несколькими букетами роз с последней премьеры, он увидел еще одну мизансцену, подготовленную его женой, обозленной долгими годами бездомности. Расположившись на диване, Екатерина положила специалиста по народным промыслам таким образом, чтобы вошедший муж сразу мог оценить всю несоизмеримость васиных достоинств с драматургическими.
Сама же Екатерина не столько пользовалась, сколько наигрывала васиным инструментом, зная, что наибольшее впечатление он производит находясь не столько внутри, сколько снаружи. Покамест любовник лежал, муж Акрамовский полез было в драку, но как только Василий приподнялся, обманутый супруг истерически объявил о немедленном разводе.
Написав по запарке заявление в суд, драматург и помыслить не мог, что паскудная парочка замахнулась на его Музей. А когда сообразил, то нанял адвоката, и по его совету стал волынить с разменом, предлагать отступные, избрав тактику проволочек.
Екатерина же, не понимая, что она рушит, украла у драматурга паспорт. И когда Акрамовский, чтобы собраться с силами перед решающей схваткой, поехал на рыбалку, вероломная женщина произвела мгновенный размен.
Охрана вселившегося в музей бизнесмена не пустила Акрамовского с его спиннингом и рюкзачком даже на порог, вручив ему ключ и адрес в подмосковном городе Кратове, куда уже свезены были его пожитки и экспонаты. Всего 45 минут на электричке от Выхино, сразу за Люберцами.

Из окна виден лес. Поднимет глаза Акрамовский, посмотрит на опушку и пишет, строчит. Дай Бог, может, и самого Шекспира переплюнет.

Моя сестра Лилли ко Дню рождения.


Кандидат биологических наук.


Защита диссертации "Углеводное насыщение мышц"


В лаборатории физиологии спорта.


На Майском параде в колонне Театра Оперы и балета, Тбилиси.






Встреча в кубинцами в школе.

Случай с Колбасником - рассказ.





Случай с Колбасником
рассказ
В одной из бильярдных Москвы, заваривается очередная «наградная каша», информационная стряпня, которой нас потом потчуют.

Вдобавок ко всем несчастьям, свалившимся на голову творческой интеллигенции, известному драматургу Борису Акрамовскому перестали звонить театральные режиссеры. Раньше нет-нет, да и напомнят ему из литчасти того же МХАТа - «Над чем вы сейчас для нас работаете?» А потом уже и сам Главный режиссер с праздником 1-го мая поздравит, и добавит невзначай, мол, слышали, Борис Иванович, ждем - не дождемся от вас обновления репертуара... Но прошла золотая пора. В прошлом месяце пришлось драматургу собственноручно размножить и развезти по театрам две последние пьесы, настоящие, крепко сколоченные. А в результате все двенадцать экземпляров выудил из почтового ящика. Тогда впервые за тридцать лет творческой работы Акрамовский без персональных приглашений сам купил билеты, посетил несколько театров и даже записал на портативный диктофон пьесу в «Современнике», пользующуюся особенным успехом. Воссоздав сюжетные ходы записанного материала, он убедился, что непосредственное его впечатление было абсолютно верным - у героев на сцене было полное отсутствие понятных ему мотивов. Они действовали, они поступали вне здравого драматургического смысла. Но такого быть не может!
Значит он потерял чутье, утратил сценический слух. Все его ладно скроенные, с внятным подтекстом бытовые и производственные коллизии стали не нужны. А этих режиссеришек сейчас не испугаешь даже звонком секретаря райкома, курирующего когда-то пропаганду... Благополучие театра напрямую зависит только от публики. А что ей нужно, этой самой публике? - пойди разберись... «можно рукопись продать...»
Можно то можно, но как это сделать?
Наработанные за десятилетия общественные связи у Акрамовского, конечно, остались. Он как был, так и оставался членом, а где и председателем комиссий по наследству, по помилованию, дачного литфондовского президиума, наградных комитетов.
Но толку, в смысле наличных денег, от этого не было никакого. Не станешь же сам себе пробивать четвертую государственную премию - нынешние грубые господа могут не правильно это понять.
В расстроенных чувствах известнейший автор зашел в бильярдную Ленкома. Когда-то в лучшие дни Акрамовский посещал это игорное заведение ежедневно, и даже заполучил там довольно странную кличку - Пупок, которая совершенно не соответствовала его значению в отечественной драматургии, но весьма точно подходила вздорному виду и самодовольной фанаберии Пупа Вселенной, которую излучал Акрамовский, и той всемирной популярности, о которой он прожужжал все уши посетителям бильярдных. К нему тотчас, по старой памяти, подошел его всегдашний партнер, завсегдатай ленкомовской шаровни по кличке Колбасник - круглолицый, с коричневыми глазами на выкате, с льняными, грязными волосами, причесанными на прямой пробор - и спросил:
- Что-то, Пупок, давно тебя видно не было в наших краях.
- В Норвегию летал на заседание Нобелевского комитета, - приврал Акрамовский ради красного словца.
- Сгоняем партеичку по пятьдесят баксов, - предложил Колбасник.
Акрамовской, страстный игрок, с удовольствием бы сейчас покатал пару часов шары, чтобы ненадолго забыть о театральных неприятностях. Но куш ему не подходил - в кармане у драматурга было всего лишь пятьдесят, но не долларов, а рублей. Поэтому драматург сел возле стола, и стал следить за бильярдными событиями, не удостоив старого партнера ответом.
Колбасник - в миру Дмитрий Фуфылкин, предприимчивый малый, бывший старший технолог 3-его Ордена Трудового Красного Знамени мясоперерабатывающего комбината, примостился рядом. Акрамовский вспомнил, что еще на заре чековой приватизации Колбасник пытался прибрать к рукам родной комбинат, но ему это не удалось. Чтобы без игры отыграться за свой немотивированный отказ сразиться на бильярде, Пупок с язвительной иронией спросил:
- Ну, приватизатор, как дела с собственностью?
- На этот раз все будет в порядке! - отозвался Колбпсник, не обратив внимание на скрытую издевку, - Собрание акционеров обязательно прокатит директора, а меня утвердит. Хотелось бы, конечно, побольше голосующих акций прикупить, у меня их всего 13% - до контрольного пакета не хватает процента четыре. Но и у директора акций не больше. А с начальниками цехов водки выпито - океан...
Колбасника подмигнул, но его уверенность была явно напускной.
- Может, тебе помочь надо? - усмехнулся драматург.
- Наш директор - городской депутат, по ящику то и дело интервью дает. Но рабочие-то видят до чего он производство довел - в фарш крысы попадают! - с убежденностью сказал бывший старший технолог.
- Тебе, Колбасник, необходимо создать достойное общественное лицо. Тогда твоего соперника прокатят, а тебя точно изберут, - Акрамовский оживился, почувствовав, что тут можно закрутить какую-то поганку.
- Эх, Пупок, за месяц значительного лица не приобретешь, - сокрушенно покачал головой неудачливый приватизатор.
- Пойдем, пойдем пивка попьем! - драматург потащил бывшего производственника от стола к буфету, - У тебя деньги есть?
- В каком смысле? - насторожился Колбасник, показывая два пальца буфетчику.
Драматург осушил кружку пива, и решился:
- Двести тысяч найдешь?
- Гринов? Нет, откуда? - удивился Колбасник.
- А пятьдесят? Считай - ты за свой мясокомбинат платишь!
- Наскребу, если «Ауди» продам. Но акций нашего 3-го Мясокомбината днем с огнем не сыщешь на вторичном рынке.
- Забудь ты про эти глупости. Тебе и твоих акций за глаза хватит.
Ты, Колбасник, завтра же учреждаешь литературную премию, скажем, Тархановскую. Чтобы усилить общественный резонанс, - сразу решил опытный примияполучатель.. Ты за последнее время какую-нибудь книжку прочел?
Колбасник подумал, поморгал глазами и вспомнил:
- Читал. Вроде про Чипа или Чика, точно не помню.
Акрамовский прикинул, глотнул остаток пива и решил:
- Ладно, обойдемся своими силами, Завтра же дадим объявления в газеты, что учреждена новая литературная премия, а через месяц проведем вручение. Когда у тебя собрание акционеров?
- Двадцать второго.
- Очень хорошо. Значит, числа девятнадцатого, а еще лучше двадцатого во всех средствах массовой информации появятся сообщения, телесюжеты, репортажи, цветные фотографии, и всюду ты, Колбасник, торжественно вручаешь мне Тархановскую премию. Только представь себе - рядом с тобой академик Петрачев, , руководители фракций. Я приглашу Чубайса - ты с ним снимешься на первую полосу - и вопрос с мясокомбинатом будет однозначно решен в твою пользу! Бывший директор окажется в полной жопе, и все акционеры голосуют за тебя. Ты меня понял? - и известный драматург на этот раз сам показал буфетчику два пальца.
Колбасник подумал и переспросил:
- Ты с самим Чубайсом знаком?
- Мы с ним дружим семьями, - не моргнув глазом, ответил Пупок.
- А тридцать тысяч долларов вам не хватит?
- Как тебе не стыдно?! - возмутился драматург, - Сколько стоит твой мясокомбинат?
- Основные фонды - миллиона три = в смысле - гринов.
- Ты всего лишь за одну пятидесятую часть хочешь купить такую собственность?! Плюс, Колбасник, ты сразу же становишься вторым Нобелем, и будешь имеешь право эти премии через год повторить!
- Было бы с чего, - раздумывает претендент на собственность.
- В конце концов не хочешь - не надо. Что я тебя уговариваю?! Как будто мне все это нужно, - сделал подсечку Акрамовский.
- Ладно, будет что будет! - решился Колбасник.
- Тогда давай три, нет, лучше пятерочку долларья на текушие объявления, - потребовал наглый драматург.
Колбасник расплатился с буфетчиком за пиво, еще чуть-чуть покумекал, и протянул Акрамовскому зеленые бумажки.
После торжественного вручения Тархановской премии, проведенного с большой помпой в Центральном Доме работников искусств, Колбасник просмотрел все телевизионные программы новостей и всю прессу. О награждении действительно прошло несколько сюжетов. И хотя Колбасник все время находился на сцене Дома искусств - самым непостижимым образом он ни разу не попал на телеэкран! С фотографиями дело обстояло не лучше - Пупка действительно очень тепло поздравлял академик Петрачев, обнимал сам Пуриновский, но его, Колбасника - за пятьдесят пять тысяч долларов! - не было ни одном фотоснимке.
Когда по окончанию собрания акционеров счетная комиссия объявила господину Фуфылкину, что он, хотя и включен в совет директоров, но без права голоса, неудачливый претендент на управление 3-им мясокомбинатом сказал с явной угрозой:
- Ну, Пупок, с тебя должок!
Однако, с тех пор в бильярдной Ленкома драматург Акрамовский больше не появлялся.

КРАХ МУЗЕЯ АКРАМОВСКОГО рассказ







КРАХ МУЗЕЯ АКРАМОВСКОГО

Борис Акрамовский, правнучатый племянник Толстого, автор известнейших пьес, а главное «Красной казармы», которая по рассылке Главлита игралась в свое время более чем в 60 театрах страны, был хотя и щуплым, но чрезвычайно тщеславным человеком. Несмотря на недоразумения, происходящие в последнее время с жизнью, а главное с драматургией, Акрамовский был твердо убежден, что герои его произведений, а стало быть и он сам, его имя и творчество имеют непреходящее значение.
Своевременно вложив свои феноменальные гонорары в антиквариат и картины, Акрамовский даже нажился на инфляции, поскольку имел и опыт и вкус к старинным вещам. Оживший рынок московских недвижимости наконец-то предоставил ему давно лелеемую возможность выбрать такую квартиру, которая впоследствии стала бы домом-музеем замечательного русского драматурга.
В первую очередь он съехал с улицы Коштоянца из-за явного несозвучия названия с поставленной целью. Хотя жена его, привыкшая зимой играть в теннис в зале расположенного рядом МИМО, а летом -на открытых площадках Олимпийской деревни, была категорически против. Женился Акрамовский на студентке ГИТИСа, когда его пьесу играли в учебном театре этого института. Молодая актриса была очень похожа на вторую жену Тютчева, что собственно и послужило основным доводом в пользу брака - ее портрет как нельзя лучше вписывался в будущую экспозицию музея.
Переселивший на Кутузовский проспект, буквально через несколько дней после переезда Акрамовский понял, что ошибся, соблазнившись престижностью месторасположения. Никакого посетителя не заманишь в подъезд жилого дома в испоганенный лифт, да и многочисленные жильцы, конечно, будут против наплыва посторонних в закрытые кодовым замком двери подъезда. Акрамовский продолжил поиски подходящего помещения, сгрудив покамест всю мебель в одной из комнат, окружив ее скарбом помельче - перевязанными пачками будущих экспонатов, афиш, фотографий и книг. Спали с женой порознь на раздвижных креслах больше двух лет, хотя и на Мытную улицу чуть-чуть ни переехали, и в дом напротив Французского посольства - но необходимой основательности и в этих вариантах не было. Чем, например, превосходен музей Скрябина, который Акрамовский взял себе за образец - тем что олицетворяет непрерывность мировой культуры - и толстые кирпичные стены, и филигранные резные этажерки, и золоченные рамки картин, и тяжелый, как письменный стол, рояль, создают природу, саму непреходящую атмосферу творчества, кажется существовавшую здесь всегда и предвосхитившую появления самого Скрябина.
Акрамовский старательно обходил переулок за переулком вокруг Патриарших прудов, подбирая для собственного музея старинный реставрируемый дом. И наконец нашел то, что нужно. Подвиг, совершенный Акрамовским при добывании бесплатного ордера на вселение в отобранный особняк, с одновременной сдачей его квартиры на Кутузовском проспекте, в отличии, например, от военного подвига, требующего только мгновенного, озаренного любовью к Отечеству самопожертвования, был ежемесячным многомесячным подвижничеством. В этот решающий период жизни Акрамовский забросил драматургию, и каждый день с утра до вечера слонялся по управленческим зданиям, по длинным переходам и лестницам, перенося из кабинета в кабинет бумажки, справки, обращения Союза писателей, Пэн-клуба, Литфонда, и всучивая бесчисленным секретаршам, в зависимости от ранга оберегаемых ими московских чиновников, сувенирчики, бонбоньерки и французские духи. Почти год непрерывного хождения - и еще до завершения реставрации особняка, одержимость и несомненная известность Акрамовского сделали свое дело - ему выдали ордер на просторную квартиру. Однако прежде чем переехать, драматург решил заменить мелкий невидный паркет на штучный дубовый. Скрепя сердцем, Акрамовский продал два еще оставшихся эскиза Серова и картину Коровина - опять пришлось пожертвовать частью будущих экспонатов. Когда паркет был снят, обнаружилось, что перекрытие, сделанное из сырых досок со временем несомненно будет деформировать - а необходимую праздничность при посещении любого музея как раз и создает сияющее, отражающее высокие окна зеркало пола. В подоснову пришлось уложить экспортные, высушенные в специальных камерах трехдюймовый толщины доски...
К концу пятого года после выезда с улицы Коштоянца, эпопея подошла к концу. Дом-музей был вчерне готов - обставлен испанской мебелью из настоящего дерева, увешан афишами, портретами, костюмами актрис, фотографиями наиболее удачных сцен.
Одержимый драматург перевел дух и вспомнил о жене, которая последние годы, не выдержав походно-спартанского быта, жила у своей матери, и даже устроилась на работу - стала вести драмкружок в Клубе Электромеханического завода, поскольку и гонорары, и деньги от продажи антиквариата тратились только на ремонт музея.
- Катя, дорогая, - позвонил ей наконец умиротворенный Акрамовский, - все готово, приезжай.
- Это ты что ли, Боря? А рабочих как же без пригляда оставил? - с язвинкой спросила жена.
- Нет больше рабочих, все сделано.
- А когда снова переезжать будешь?
- Катя, все определилось, ремонт закончен. Приезжай, будем спокойно жить.
-Ладно, заеду, посмотрю на твои достижения.
Однако, нетерпеливая Екатерина, не дождавшись открытия музея, давно уже нашла у себя в заводском клубе Василия - учителя народных ремесел, который после занятий по-простому удовлетворял ее потребности в мужском общении. Василий жил в общежитии, поэтому они любили друг друга по-артистически, запершись в студии, меж расставленных общественных мольбертов, на столах возле гипсовых голов Цезаря и Клеопатры, или на полу в укромном уголке за сценой, наспех расстелив свернутые старые кулисы.
Придя в гости к известному мужу, Екатерина прошла по хоромам, и как бы невзначай, спросила:
- Ты хоть прописал меня тут?
- Разумеется!
-Значит, только мы с тобой и будем здесь жить? - все еще чувствуя себя посетительницей, утвердилась Катя.
- Кто же еще? Это теперь наш дом, - ответил драматург.
А сам, между тем, работал в холле, возле нужд, поскольку в музейный залах ему не писалось.

- Видел бы ты, чего построил мой дурак, - сказала, разогнувшись, Катя своему любовнику. - Мы тут с тобой по партам лазаем, а этот стручок афиши развесил, сидит в креслах, на них смотрит.
- А ты право на его жилплощадь имеешь?
- Конечно имею.
- Так разведись с ним, тогда мы и себе выменяем квартиру, - сказал, оправляясь, Василий.

Когда известный драматург вернулся домой с несколькими букетами роз с последней премьеры, он увидел еще одну мизансцену, подготовленную его женой, обозленной долгими годами бездомности. Расположившись на диване, Екатерина положила специалиста по народным промыслам таким образом, чтобы вошедший муж сразу мог оценить всю несоизмеримость Васиных достоинств с драматургическими. Сама же Екатерина не столько пользовалась, сколько наигрывала Васиным инструментом, зная, что наибольшее впечатление он производит находясь не столько внутри, сколько снаружи. Покамест любовник лежал, Акрамовский полез было в драку, но как только Василий приподнялся, обманутый супруг истерически объявил о немедленном разводе. Написав по запарке заявление в суд, драматург и помыслить не мог, что паскудная парочка замахнулась на его музей. А когда сообразил, то нанял адвоката, и по его совету стал волынить с разменом, предлагать отступные, избрав тактику проволочек.
Екатерина же, не понимая, что она рушит, украла у драматурга паспорт. И когда Акрамовский, чтобы собраться с силами перед решающей схваткой, поехал на рыбалку, вероломная женщина произвела мгновенный размен.
Охрана вселившегося в музей бизнесмена не пустила Акрамовского с его спиннингом и рюкзачком даже на порог, вручив ему ключ и адрес в подмосковном городе Кратове, куда уже свезены были его пожитки и экспонаты. Всего 45 минут на электричке от Выхино, сразу за Люберцами.
Из окна виден лес. Поднимет глаза Акрамовский, посмотрит в этот лес и пишет, строчит.
Дай Бог, может, и самого Шекспира переплюнет.

Рассказ Юрия Доронина, моего друга, со слов Юрия Любимова

После презентации мюзикла "Мастер и Магарита" мы с моим другом Юрием Дорониным
IMG_4192
пошли в "Макдональдс".
- Вот, - говорю - сейчас его роман уже и петь будут, а умер он в 48 лет. Со свету сжили...
- Товарищ Сталин очень Булгакова любил. А умер он так рано от наследственной какой-то болезни.
- Но ведь "Мастер и Маргариту" при его жизни не печатали. Я помню журнал, в котором этот роман в первый раз прочел.
- 66 год - журнал "Москва", - тут же отозвался Юрий, - Там роман в первый раз напечатали.
Но сам товарищ Сталин был на "Днях Турбиных" 14-ть раз.
- Не может быть!
- Да, 14-ть. И стольким артистам дал потом товарищ Сталин звание Народного артиста СССР именно за участие в этой пьесе.
Юрий стал перечислять великие театральные имена, загибая пальцы на руке: Хмелев, Добронравов, Яншин, Соколова, тот же Качалов, кстати.

- На премьере пьесы "Дни Турбиных" во МХАТе, - продолжал рассказывать Юрий Доронин, - а пьеса-то была поставлена по роману "Белая Гвардия" и название пришлось поменять. Так вот, на премьере Михаил Булгвков подошел к товарищу Сталину и ждет, что скажет вождь.
Товарищ Сталин и говорит:
- Скучно...
И тут все вокруг Булгакова - и постановочная часть, и артисты, и театральные прихлебатели, и все разом загалдели, загомонили:
- И мы тоже столько раз ему говорили, предупреждали, что скучный спектакль получается!
Надо бы разнообразить, добавить, что происходило в то героическое время с нашей советской стороны...

Товарищ Сталин послушал, поглядел на театральную челядь, потом посмотрел на обомлевшего Михаила Булгакова, уведевшего наконец истинное мурло окружавших его людей, и продолжил:
- Да. Скучно у вас в антракте. Надо бы кого-то за пианино посадить, чтобы играл... А пьеса Ваша очень хорошая!

- Сталин и сам звонил Булгагову несколько раз, - продолжал рассказывать мне Доронин.
Позвонил ему однажды вождь, поговорили они о том о сем, и вот, прощаясь, товарищ Сталин говорит Булгагову:
- Что-то у Вас голос сегодня грустный Михаил Афанасьевич. Может быть, Вы хотите что-нибудь?
- Хотелось бы поработать где-нибудь, товарищ Сталин.
- А где бы Вы хотели работать?
- В Большом театре. Да не берут меня туда.
- А вы завтра попробуйте им позвонить, товарищ Булгаков. Может быть, они Вас все-таки возьмут.

Булгаков и позвонил назавтра.
А там - в отделе кадров Большого театра, и говорят ему:
- Что ж вы нам так давно не звонили, товарищ Булгаков? Куда ж это вы так запропастились?

И действительно, тут же оформили Булгакова в Большой театр работать либреттистом.
А Булгаков еще энергичнее стал заканчивать пьесу о молодом товарище Сталине "Батум"
https://ru.wikipedia.org/wiki/%C1%E0%F2%F3%EC_(%EF%FC%E5%F1%E0)
Но эта пьеса товарищу Сталину на прогоне не понравилась, и не была принята к постановке.

- Откуда ты это все знаешь? - подивился я наконец.
- Любимов рассказывал.

А Юрий Доронин проработал у Юрия Любимова в театре "На Таганке" вторым режиссером 17 лет.

Кирилл Ласкари - в книге отца "Дней минувших анекдоты",

На вечере в салоне Юргенсона я познакомился с Константином Викторовичем Худадяном, которому подарил книгу отца "Дней минувших анекдоты".

Мы оказались дальними родственниками.

Вот генеалогическое древо рода Тамамшевых:
SAM_7549

SAM_7553
Сергей Гаврилович Пондоев и его жена Екатерина Александровна Тамамшева -
родная сестра мужа Софьи Алихановой-Тамамшевой
Прямо над ними Иван Сергеевич Пондоев - отец Екатерины Ивановны Пондоевой - жены Виктора Вагановича Худадяна-
отца Константина Викторовича Худадяна.

SAM_7551
На этом же генеалогическом дереве Соня Алиханова-Тамамшева и ее муж.

SAM_7558
Семейное фото Пондоевых - Манташевых.
В центре Сергей Гаврилович Пондоев и его жена Екатерина Александровна Пондоева (Тамамшева)
Иван Сергеевич Пондоев - двоюродный брат Иды Ласкари - справа внизу возле велосипеда.

У Екатерины Ивановны Пондоевой была родная сестра
Татьяна Ивановна Пондоева,
которая жила в Тбилиси по адресу ул. Сухан-Саба Орелиани 7.

В доме напротив живет Наталья Константиновна Орловская, с которой они дружили и были дальними родственницами.

http://alikhanov.livejournal.com/29601.html

Вот что написал в книге "Дней минувших анекдоты" мой отец о своей тете Софье:

http://alikhanov.livejournal.com/90847.html
На верхнем семейном фото Соня крайняя слева
на нижнем семейном фото Соня Тамамшева (Алиханова)- крайняя справа, рядом стоит ее муж - родители Иды Ласкари.


5. Четвертая моя тетя Соня вышла замуж за Тамамшева и до революции успела родить лишь одну дочку Идочку, которая имела артистические наклонности.

Идочка танцевала и даже снималась в зарождающемся кино. Она вышла замуж за Липскерова. Мою тетю Соню Тамамшеву я хорошо помню, а муж ее дочери Ликсперов не дожил до моего рождения.
Идочка придумала для себя звучную итальянскую артистическую фамилию –псевдоним Ласкари.
У нее было двое детей — Владимир и Ирина.
Владимир был страстным авиатором и погиб в авиационной катастрофе.

Ирина взяла материнский театральный псевдоним в качестве фамилии и пошла по ее стопам.

Ирина Ласкари училась вместе с Вахтангом Чабукиани в студии Пирини, затем танцевала кавказские танцы с другим, будущим народным артистом СССР Илико Сухишвили, гастролировала с ним по всему Советскому Союзу. Потом вышла замуж за пианиста-эксцентрика Александра Менакера. В клане Алихановых этот брак с характерным артистом не одобрялся - время от времени Менакер шутки ради извлекал звуки, садясь на клавиатуру. Можно представить себе, как на этот трюк смотрели воспитанные на традициях профессора музыки Константина Алиханова наши родственники.

У них родился сын Кирилл — тоже Ласкари, который уже в третьем поколении сам стал характерным танцором, а потом постановщиком балетных спектаклей. Кирилл написал автобиографическую повесть (опубликована в журнале «Нева»), где перевоплотился в балерину, по этой повести был снят фильм. Кирилл живет в Ленинграде и растит сына - тоже Кирилла. Менакер же вторым браком женился на Мироновой и, таким образом, покойный артист Андрей Миронов был младшим сводным братом моего внучатого племянника Кирилла.

Однажды, моя дочь Лилли, приехав в Санкт-Петербург – в те годы Ленинград - для укрепления родственных связей, посетила Кирилла Ласкари. Ей было тогда 26 лет, а ему уже за сорок. Вышел хозяин и спросил: «Ты к кому, девочка?» Она ответила: «Я Ваша тетя!» Разобравшись в комичности ситуации, Кирилл пригласил своих друзей, артистов, предупредив их, что к нему приехала строгая тетя из Тбилиси, и чтобы они вели себя соответственно, а затем состоялось представление друзьям «строгой тети»...

Кирилл Ласкари весьма преуспел в жизни, поставил несколько балетных спектаклей, написал много книг об артистах. Он дружил с Владимиром Высоцким. Дружил со своим сводным братом по отцу актером Андреем Мироновым.
Ирина, жена Кирилла, чудесная, общительная, доброжелательная и красивая женщина.

Приехав в Тбилиси в 1968 году в связи со смертью племянницы Вахтанга Чабукиани, она поселилась у знаменитого танцора. Как-то мы заехали за Ириной, чтобы повезти ее с собой на сбор кизила. Дочь моя Лилли поднялась к Чабукиани, и тут совершенно случайно произошел поворот в ее жизни. Благодаря Ирине, моя дочь Лилли оказалась зачисленной в экспериментальную балетную группу школы Чабукиани.

Таким образом, Лилли была втянута в очень интересное для нее, но совершенно бесперспективное, с точки зрения педагогической науки и практики, дело, которое предпринял Вахтанг Чабукиани. Он стал готовить балетных артистов не с десяти лет, а после окончания средней школы. Конечно, из этой затеи ничего не вышло, однако пять лет учебы в балетной училище остались для Лилли счастливым временем, которое, конечно же, принесло ей большую пользу: приобщило к музыке, французскому языку, прибавило целеустремленности и сделало ее грациозной (фото 85).
085
Желание стать балериной заставило мою дочь прилагать большие усилия в течение пяти лет, совмещая при этом занятия на заочном факультете института физкультуры.

Бедная Ирина Ласкари умерла раньше своей матери от рака горла, а Идочка Ласкари скончалась, перевалив за девяносто лет.

Эта генеалогическая ветвь через четыре генерации выдала «на гора» сына Кирилла,
который пошел по стопам своего отца и под фамилией Ласкари недавно издал в Москве книгу прозы."


123 (1)
Книга Кирилла Ласкари (отца).

123 (2)
Дарственная надпись Константину Худадяну от Кирилла Ласкари.

123 (3)
Выдающаяся книга Кирилла Ласкари о Владимире Высоцком, Андрее Миронове, Михаиле Барышникове.


От Константина Худадяна я узнал, что Кирилл Ласкари умер в 2009 году.
Мир праху!
http://www.kino-teatr.ru/kino/screenwriter/sov/242022/bio/

123 (10)
Такой я видел Иду Ласкари в 1974 году в Ленинграде.

123 (5)
Ида Ласкари в кино.

123 (7)
Ирина Ласкари с грузинскими танцорами - 30 годы

SAM_7485
Константин Викторович Худадян и Ваш покорный слуга на вечере в салоне Петра Юргенсона.
http://alikhanov.livejournal.com/106323.html