Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

"Однажды в мае, в электричке..."





* * *

В румянце Евы так необычайно
Горит желтинник и пылает мак,
И яблоко само - пчелиный знак, –
Любовь в раю? – да разве это тайна…


* * *

Как лучше для детей,
Вот так должны мы жить,
И никаких страстей
Уже не может быть.

Все лучшее – для них,
Все худшее – для нас.
Но все-таки взгляни
Хотя б в последний раз.

Ведь отлюбили мы
Чтоб родились они –
Потомков тьмы и тьмы
Затопчут наши дни,

В которых я и ты
Пытались без конца
Запомнить все черты
Любимого лица.

Нельзя не целовать
И целовать нельзя,
И не вернуться вспять,
Над вечностью скользя…



* * *

Лживый ангел, мне все о себе нашепчи -
Верю каждому слову в ночи.

Я могу не дышать, я могу умереть,
Стоит только тебе захотеть.

За порывом продуманным кто уследит?
Куда хочет лететь - пусть летит.


* * *

Лишь путь открылся коридорный,
И мы во всю помчались прыть.
На счастье легок шаг проворный -
И мы успели жизнь прожить.


* * *

За косу дернуть, чтобы следом
За мной гналась бы ты -
Ведь был нам замысел неведом
Любовной азбуки.

Что возраст? - Дней мелькает ластик,
Стирает разницу.
Люблю тебя, как шестиклассник
Пятиклассницу



* * *

Однажды в мае, в электричке,
Где свет мелькал на сквозняке,
Я вышел в тамбур, чиркал спички,
И коробок чихал в руке.

На голос слева оглянулся,
Взгляд справа на себе поймал.
Заговорил, перемигнулся,
И телефончик записал.

Уже под осень постирушку
Я начал, вывернул карман,
И тамбурную хохотушку
Вдруг вспомнил, закрывая кран.

Я номер накрутил с ухмылкой,
Разговорил ни без труда.
И к ней отправился с бутылкой,
И задержался навсегда.


* * *

Стоит во льдах река, как под венцом невеста,
Снежок фаты летит, а таинство идет –
Безмолвная река, вспухает, словно тесто,
Над руслом - что есть сил - приподнимая лед.

И наступает час, который был обещан -
При сотворении - сейчас наверняка
Сквозь зимний циферблат
пролягут стрелки трещин,
Роженицей надежд загомонит река.



* * *

Сад ботанический, тифлисский,
Осенний, сумрачный, пустой,
Мои черновики, записки
По-прежнему полны тобой.

Виденьем цветников пустынных,
Аллей и мостиков старинных,
Водоотводного ручья,
Бегу под звон потоков пенных,
И осеняет сонм вселенных
Тебя, любимая моя.

Ты помнишь ли мое стремленье
Парить над осенью вдвоем?
Быть может, тусклый водоем
Теней летящих отраженье
Еще таинственно хранит,
Но золотистый лист летит
И гладь зеркальную рябит...

Диковинные спят растенья,
И терпкий воздух запустенья,
И запахи небытия,
И горной речки крик гортанный -
Давно размыла след желанный
Ее тяжелая струя.



* * *
С Анной всех я забываю,
И не помню ничего.
Парня, парня одного
Анне я напоминаю.
Так она его любила,
Что и на меня хватило.

Памяти Степана Ананьева - сегодня День его рождения.


Юрий Константинович Орлов - друг Степана Ананьев и мой друг.

К весне 1966 года я окончательно провалил экзаменационную сессию в Политехническом институте.
Преподавательница по математике Ардгомелашвили - благословенно ее имя! - сказала, что она ни за что не поставит мне положительную оценку, и пусть я - пока еще есть возможность, перебираюсь в другой институт.

Мой отец рассказал об этом своему сослуживцу профессору Льву Владимировичу Чхаидзе.
Тот сказал, что его сын Лев - профессиональный математик, и он может позаниматься со мной.

Когда я пришел на первый урок, в доме Чхаидзе я встретился с Юрием Орловым, который пригласил меня на музыкальные субботние посиделки.

Принципиальность преподавательницы по математике – вот что сыграло определяющую роль в этом моем знакомстве с Юрием Орловым.
Ни за что, ни за какие коврижки она не хотела мне ставить тройку - и это изменило мою судьбу.

Юрий Орлов жил тогда на улице Энгельса вместе с родителями.
Юрий Константинович Орлов - друг Степана Ананьев и мой друг - это его фотография, фотографии Степана Ананьев не сохранилось.

Пластинки с классической музыкой - по 50 штук в каждой упаковочной коробке - занимали всю его 12-ти метровую комнату.
Музыку мы слушали по субботам - 4-5 часов - с перерывами на чтение стихов - в этой небольшой комнате.

Вход в подъезд – несколько ступенек и входная дверь налево.
И сразу же налево за этой дверью - дверь в комнату Орлова.
Его квартира была на первом этаже, и посетители посиделок стучали прямо в стекло его окна - чтобы им открыли входную дверь.

Улица Энгельса идет вдоль горы, за которой расположен Ботанический сад.
По этой улице еще в моем детстве ходили трамваи на фуникулер.
Трамваи шли вдоль горы вниз по улице, потом на колхозную площадь и там разворачивались.
Верхний круг трамваи делали в том месте, где сейчас сквер возле нижней станции фуникулера на Мтацминду.

Степан Ананьев тоже жил на улице Энгельса и был постоянным посетителем субботних музыкальных посиделок.

Степан Ананьев тогда только что вышел из лагеря - он отсидел 4-ре года за «Манифест Технократов» - единственный рукописный экземпляр которого нашли у него под подушкой при обыске в общежитии.
Степан - перед тем как загреметь - учился на Философском факультете Московского университета вместе со Щедровицким, о нем мне Степан Ананьев рассказывал еще в те годы.

10 лет спустя - уже в Москве - я познакомился и с Щедровицким, и с Генисаретским, и даже пару раз был у них на философских семинарах. Все беседы и лекции на этих семинарах проводились под непрерывную магнитофонную запись на катушечный магнитофон "Яуза" - с тем чтобы потом, в случае задержания, было чем оправдываться перед органами.
Семинары эти оказались для меня слишком уж философскими.
Такими они и были в действительности.

Степан Ананьев сидел в тюрьме и в лагере с 62 года по 66 год вместе с Валерой Дунаевским, который получил срок за рассказ «Пуся голосует».
В рассказе Валерия Дунаевского карманник Пуся - в день выборов, спасаясь от преследования, забежал на избирательный участок. Хотя все избирательные бюллетени обычно кидали в ящик еще ранним утром, участки были открыты весь день.

Пуся стал расспрашивать скучающих членов избирательной комиссии о том, о сем, и слушал их объяснения, пока не миновала опасность. Затем воришка смылся.

Этот рассказ Валерия Дунаевского перед процессом, отправившим его в тюрьму, прошел экспертизу, и был признан "антисоветским" Союзом грузинских советских писателей.
Экспертиза эта, подписанная неким самим тов. ...зе., послужила основанием для приговора.
Валера показал мне копию этой экспертизы... ВСкоре он уехал в Израиль.


Эти музыкальные посиделки были последним костерком русской культуры на Кавказе.

Ермолов – Грибоедов - Пушкин – Лермонтов - Толстой - Есенин - Гумилев...

Воронцов - и другие русские наместники, среди которых был и мой дальний родственник Орловский - который был наместником Тифлисской губернии с 1860 по 1876 годы http://alikhanov.livejournal.com/29601.html - здесь его фотография).

И вот теперь мы - несколько человек, читавшие друг другу русские стихи и слушавшие музыку Чайковского и Скрябина в исполнении Юдиной и Софроницкого, были последним очажком русской культуры, который возник в Закавказье в начале 18-го века и затухал в конце 20 –го, уже после большевистского наглого вторжения.

Но мы тогда не понимали этого.

***
Валерию Дунаевскому

Пока над нами не растет ковыль.
Не слой сырой земли - сухая пыль,
Лишь пыли взмет остался между нами.
И словно смерть покрыла нас крылами,
И в небыль обратила жизнь и быль.

Вся жизнь моя пошла куда-то вкось.
Как тяжело и жить, и верить врозь.
Груз общий не неволил наши плечи.
Запамятовать час условной встречи
Не приходилось, а теперь пришлось.

Да, многого теперь навеки нет -
Ни встреч, ни откровений, ни бесед,
Ни долгих по окрестностям осенним
Прогулок - с опозданием оценим
Их уходящий благотворный свет...

Сквозь нашу жизнь - ростки разрыв-травы.
А если связь, то типа тетивы.
Хотя ты жив меж морем и пустыней,
Я здесь пока что жив, но все ж отныне
Мы друг для друга навсегда мертвы.

О, связей человеческих урод -
Нет дружбы, нет семьи, а есть народ.
И горько усмехнуться смогут боги,
Когда с тебя скощённые налоги
Пойдут на пулю, что меня убьет
1975 год

Первая публикация - Альманах «Информпространство" 2006 г.

"Я вспоминаю Вас всегда случайно..."

SAM_4933


* * *
Когда я жил не ведая скорбей,
Со взводом повторяя повороты,
Зачем в угрюмой памяти моей
Звучали недозволенные ноты?

Зачем среди плантаций и садов,
В угаре мандариновых набегов,
Свет тусклый вспоминавшихся стихов
Меня лишал плодов, заслуг, успехов?

Зачем среди подтянутых парней,
Произнося торжественные речи,
Я ощущал груз Ленского кудрей
Поверх погон мне падавших на плечи?

На стрельбище, в ликующей стране,
Где все стреляло, пело и светилось.
Зачем, наперекор всему, во мне
«My soul is dark...» - опять произносилось?




* * *
Люблю Москву я вдоль путей трамвайных,
Москву ларьков, заборов, тупичков,
Церквушек замкнутых и скверов беспечальных,
И домиков пришибленных, случайных
И тихих, затаившихся дворов.

В такси по городу роскошно я шныряю.
Но вот в трамвай какой-нибудь сажусь,
И переулки первооткрываю;
Я благодарен сонному трамваю:
Смотрю в окно - гляжу, не нагляжусь.

Я, может быть. последний посетитель
Сих скудных мест.
Все сроют, все снесут,
И молодой придет градостроитель,
Потом придет просторных комнат житель.
Ну, а пока трамваи здесь идут.

SAM_4598

* * *
Я вспоминаю Вас всегда случайно,
Когда уже не помню, может быть.
Но вдруг и неожиданно и тайно
Я понимаю - Вас нельзя забыть.

И в перспективе внутреннего зренья
Чем дальше Вы, тем все ясней, ясней
Я вижу Вас, прекрасное виденье, -
Вы - ангел в грешной памяти моей...

SAM_4567

Прототипы и герои повести "Клубничное время"

"Клубничное время" на 150 тысячах сайтов - http://bookzvuk.ru/klubnichnoe-vremya-sergey-alihanov-audiokniga-onlayn/

SAM_2587

Прототипы и герои повести "Клубничное время" -
Валентин Мишаткин https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B8%D1%88%D0%B0%D1%82%D0%BA%D0%B8%D0%BD,_%D0%92%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%BD_%D0%98%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87
и Валерий Надоленко.

* * *
Зипер, если ему кадык убрать, в точности похож на молодого вождя, разве что лоб чуть уже. Было у него и удостоверение особое на право играть эту роль хоть в театре, хоть в кино - где придется, - да затерялось. Зипер и грассирует, если попросят, да так, что не отличишь.

А в сентябре, как водится, нажрался он до беспамятства. Клубника все подливал ему коньячка да подливал, а потом на Зипера матрац со шкафа упал, и он развалился в коридоре, голова под вешалкой, к дверям не подойти, и лежит. Ребята плюнули на него, продолжаю веселится. Ведь Зипер как наклюкается - нет спасения.

А он очнулся, втихаря встал и все карманы, все сумки обшарил, из Серегиной мыльную кисточку и бритвенный прибор в свою засунул - Серега тогда еще бездомным был, по друзьям ночевал - и убежал под дождь баб клеить. Но упал, падла, в лужу и заснул. Пошли потом Надоленко с Клубникой искать его и не нашли - Зипера уже патруль подобрал. В вытрезвительском же протоколе сумма изъятая была указана - всего шесть рублей. Куда он Серегин сороковник дел? - никто не знает. Может, Колька Квач под шумок подшутил; но нет, вряд ли.
Наверное, сами менты сперва обчистили Зипера, а потом уж и протокол написали.
Квач, кстати, первым среди нас и пошел потом в гору. Он уже и тогда был рачительный малый. А сейчас только тот, у кого валюты навалом, может его увидеть. Ведь работает Колька в Италии, в Милане,
в дорогом русском кабаке. Никогда толком ничего не умел, только на баяне играл, и не так чтоб уж очень круто, а вон куда залетел. Прислал недавно фотографию - красавец, аж светится весь, стоит под навесом у входа возле надписи «Яр», и баян как игрушка у него в руках - и не хочешь пить, а зайдешь.

еще 4 главки


* * *
Катран *, который вскоре открыл Клубника на квартире Зипера, отличался от других нехваткой мебели. Зипер спит на полу, жрет на
ящиках, совокупляется на подоконнике, а для катрана нужны стулья.
Играющие привозили их с собой, оставляли, и скоро стульев стало хватать. Игра шла круглые сутки, и окна всегда были зашторены, потому как выходили на гостиницу «Украина» на ее плюсовые номера*. Катали в основном в буру, которую Клубника обожает, а Край терпеть не может из-за того, что колоду кладут на кашне, чтобы снизу легче было прикупать. Клубника проигрывался дотла каждый день, но поднимал цены на услуги: чашечка кофе - четвертак, бутылка водки - две «кати», да еще у каждой бляди отбирал половину заработка - и опять играл.
Менты нашли катран по окуркам - какая-то сука вытряхнула трехлитровую банку прямо в окно - и обложили Клубнику данью, стали опекать, а Зиперовкая доля пошла ментам. Правда, до дележки дело так ни разу и не дошло - Клубник все, что наживал, сразу и просаживал.
Появилось у катрана прикрытие, пришла и известность - Шепелявый, Заширянный, сам Петя Иркутский стали заходить. Захар-покойник дежурил ночами на своем «Жигуленке» - вдруг за чем послать вздумают - бедолага был тогда в долгах. А потом и со всей страны стали приезжать: и Викентий там побывал, и Шакал, и Налим,
и Шатун Ленинградский - золотое было время. Клубника перестал есть, ходил по катрану в исподнем, на улицу не показывался. Всех потешала Зоя - она работала под столами, и деньги ей совали вниз прямо из кушевых.
В штосс просаживали на конец месяца столько, что и не выговорить. Шатурский проиграл пол-Шатуры. Аист унес в клюве мешок денег. Но все внезапно кончилось - в одной команде не доставало «верхнего», ребята предложили поработать Клубнике, и он поехал с ними на юга. А Зипер один разве потянет такое дело.

*Катран = игорный притон.

* * *
Зипер протрезвел и решил пойти в монахи. До Загорска добрался, входит в обитель, бороду уже отрастил, осталось только постричься. Но не тут -то было - батюшка ему говорит:
- Паспорт покажите, пожалуйста. Прописочка-то у вас иркутская.
Я вам могу дать адрес тамошний, где вас примут, если подойдете.
Зипер весь дрожит, а тут вместо опохмелки такая лажа, - да и послал батюшку.

Делать нечего, опять надо кино снимать, Зипер-то киношник. В последний сценарий восемь женских ролей вписал, всем скопом навалились актрис отбирать - пять месяцев отбирали, Край опять еле вылечился, а остальных пронесло.
Что там девочки, до чего матери их дуры. Раз забраковали парочку, а следующие по плану что-то задерживаются. Стали на ночь глядя обзванивать всех подряд и все больше на матерей натыкаются.
Зипер и говорит глупой матери, мол, завтра с самого раннего утра выезжаем в Ясную Поляну на пробы; автобус мосфильмовский уже стоит у подъезда, так что будите дочь и присылайте к нам на такси.
И будят, и присылают.

Снимет Зипер кино, а есть все равно хочется. И устроился он экскурсоводом на Курский вокзал. Ходит вокруг будки, орет в мегафон, приезжающих в «Икарусы» зазывает. А чуть кто посимпатичней попадается, так сразу красное режиссерское удостоверение достает из заднего кармана и ей сует, не зевает.

* * *

Зипер кричал на весь Курский вокзал, глотку драл, а потом стал нужные предложения позаманистей подбирать, паузы нужные делать, и повали экскурсанты в его автобусы, ему с каждого полтинник отстегивается. А буквально рядом, метрах в ста пятидесяти, другие такие же автобусы стартуют, но гораздо реже, по часу стоят, пока заполнятся, и те люди, которые первыми зашли, не выдерживают и уходят.
Тут хозяин посыльного прислал, вызывает. Обрадовался, конечно, Зипер, приходит в кондитерскую, думает, сейчас ему хозяин птичье молоко вручит килограмма на три. Просидел в приемной минут сорок, засомневался - столько особо отличившиеся не ждут. И в самом деле - недоволен хозяин.
- Ты что, Ленин?! - сказал он, - зачем ты, Шурик, ребятам хлеб перебиваешь?
- Я не Шурик, - возразил Зипер, - работаю, стараюсь, как могу.
- Шурик ты рогатый, спокойнее надо, вместе делайте дело, - внушает хозяин.
- А конкуренция? - заикнулся Зипер.
- Какая тут, в лохань, конкуренция, - удивился хозяин, - когда и те автобусы тоже мои.
Поблагодарил Зипер за науку, и поехал опять на вокзал. Надрываться перестал, оглядывается больше вокруг. А к нему, оказывается, уже присмотрелись. Подходит один, обычный такой с виду, и говорит:
- Можно твой будка я сумка поставлю, мой брат придет потом, заберет.
- Оставляй, - разрешил Зипер. - какие разговоры.
Пришел через пару дней брат, и вроде даже похож, сумку взял и Зиперу сзади что-то в карман сунул. Пересчитал Зипер и испугался - две штуки! А ведь ему еще кино снимать надо. Приходит опять тот с сумкой, а Зипер ему две штуки возвращает:
- Вот, - говорит, - твой брат обронил, извини.
Если же самотеком на своем автобусе подвалит кто к вокзалу тоже экскурсантов возить, то тут от вольного можно действовать - разрешил хозяин. Это как праздник какой - потому что весело очень.
Забирается к ним Зипер в автобус вроде с разборкой, что у вас, мол, нет разрешения, где ваша лицензия и т.д. И пока он толкует с ними, ребята им в шины гвозди забивают, но не глубоко, потому что предупреждай, не предупреждай - все равно возить будут. И вот наберут самопальщики экскурсантов, только отъедут с вокзальной площади, а уже и приехали - вылезай. Второй раз не сунутся.
Бомжей все оглядывал Зипер, присматривал типы для своих будущих кинокартин, а потом бросил: бери любое наше лицо, недельку не мой его, не брей - да и вставляй в картину, в самый раз будет.
А насчет блядей вокзальных - зря говорят, что их там рои несметные, - нет, совсем не так. Баба бездомная - это еще совсем не блядь, а просто несчастная баба, а дает она не затем, чтобы заработать, а так, от скуки жизни или поспать лишний разок в кровати. Но случается, сядут подружки-девятиклассницы где-нибудь в Пензе или в Перми в поезд и канают в Москву пугачевыми становится. Этих вот певиц Зипер аж за версту чует - макияж усиленной радуги, шубка кроличья в проплешинах и косметичка в пластмассовом пакете, - два дня ехали и дней десять уже слоняются по столице, жрут в буфетах объедки со столов, спят в залах ожидания. Как тигр, бросается на них Зипер и предлагает познакомить с композитором известным, автором песни «Любимые цветы». А в метро, уже по дороге к Клубнике или к Краю, предупреждает, что композитор тоже не москвич, сам снимает и что как раз завтра переезжает на другую хату - иначе утром не выпроводить бедолаг.
Теперь не как раньше - с пустыми руками Зипер в гости не заявляется, а всегда двух пензианочек вокзальных в презент привезет.

* * *
Зазвонил телефон, Зипер пошарил, не раскрывая глаз, и нашел трубку. Какой-то незнакомый голос прокричал: «Включай радио, соня!» - и раздались короткие гудки. Зипер проснулся, и не сразу понял, что звонили не ему, а отсутствующему хозяину квартиры. «Что там такое еще стряслось?» подумал Зипер, набрал номер приятеля и узнал о гекачепистах. Пошарив в холодильнике, в кухонных шкафах, он нашел спиртовую настойку шиповника, опохмелился, вышел на улицу и поехал на метро в центр, чтобы поучаствовать в происходящем.

Проезжие части центральных улиц и площадей, по которым бродил Зипер, обычно выметенные шинами мчащихся автомобилей, были заставлены шеренгами бронетранспортеров, запружены народом, усыпаны мусором. Пыль, натертая гусеницами, несла какой-то аллерген. Зипер начал чихать и никак не мог прочихаться, а жилистые, пронизанные варикозными венами, ноги сами несли его туда, где назревали главные события - к Белому дому. Еще не было баррикад, да и народу было немного, а Зипер уже шастал вокруг, и встретил приятеля со студии, который когда-то готовил батальные сцены в «Карателях», а сейчас набирал бойцов в оборону. Зипер обрадовался, записался, а вскоре ему досталась снайперская винтовка. Его поставили, вернее положили у одного из окон, и он стал оглядываться, осматривать окрестности через оптический прицел.

Не страх, а какой-то восторг возможной смерти пронизал его, когда в окнах здания СЭВ высмотрел он трех или четырех снайперов, которые, как ему показалось, метили прямо в него. Если бы началось, он, наверное, и стрелял бы, но не по цели, а так, для острастки. Умереть Зипер собрался твердо именно здесь, перед своим окном. Жрать и даже пить не очень хотелось, но курил он одну за другой. «И убьют по огоньку», - думал Зипер, но все равно курил - сигарет было вдоволь.

Ночью глубокой, когда его сменили, он не лег спать, а выбрался из здания, ходил от костра к костру, и радовался, видя столько сияющих, одухотворенных значимостью происходящего, лиц.
Зипер говорил не переставая, не слушал, что говорили ему - выговаривался за молчаливое дежурство. На вторую ночь он почти потерял голос. Спал он за все дни противостояния только один раз в кресле. Его будили, добудиться не смогли, и вместе с креслом перенесли за угол - по стратегии коридорной обороны мебель надо было передвинуть именно туда.

Когда путч закончился Валентин Иванович Мишавкин, по кличке Зипер, пошел в церковь в Коломенском, поставил свечку за два рубля и поблагодарил Иисуса Христа, что уберег его от погибели.


http://alikhanov.livejournal.com/36503.html - "Встретимся на Таити", "Счастливчик" - режиссер Валентин Мишаткин (прототип "Зипера"

http://alikhanov.livejournal.com/33718.html
"Игры в подкидного" - "Клубничное время" - судьба героев и исполнителей

"Но мы то помним, что любовь груба..." - ранняя лирика






***
Ты подвернула ногу -
Дорожки чистый лед!
Все это - слава Богу! -
До свадьбы заживет.

Тем более, что свадьбы
Не будет никогда.
Тебя поцеловать бы -
Да канули года...



***
За всех несчастливых в любви
Мы говорим слова свои.

За грешных, брошенных - за всех,
Пусть льется твой счастливый смех.

Все то, что прожито сейчас -
За нас, за нас с тобой, за нас.


***
Ты ни о чем не спрашивай меня -
Не помню я, но все-таки печалюсь,
О том, что дни другие отличались
От этого пленительного дня.

Все то, что называется судьбой -
Хождение по комнатам, и служба,
Родня и неудавшаяся дружба
Узнаются потом, само собой...

* * *
Через всю Москву, а дальше поездом
Будешь добираться ты одна.
И в пустом вагоне будет боязно,
А вокруг мороз, метель, зима.

И тропинкой серой и глубокою
От платформы в сторону пойдешь.
Жизнью терпеливой, одинокою
Скромно и с достоинством живешь.

У тебя есть правильные принципы,
Чудные, как звездный небосвод.
Но населена земля не принцами,
А как раз совсем наоборот.

Может быть, и вправду ты счастливая,
И несчастна эта, что с мной,
Вся в огнях мелькающих, красивая,
Едет на такси ко мне домой...


* * *
Наш разговор беспечен и небрежен, -
Мы оба согласились - не судьба,
И поцелуй неизъяснимо нежен...
Но мы то помним, что любовь груба.


***
"Ты не замечал меня месяцев шесть,
И вот я задумала страшную месть:

Тебя приучу к поцелуем моим,
Ты скоро поверишь, что мною любим.

Как только ты влюбишься нежно в меня -
Я брошу, уйду и забуду тебя!"

***
С Анной всех я забываю,
И не помню ничего.
Парня, парня одного
Анне я напоминаю.
Так она его любила,
Что и на меня хватило.


***
Ты красива, ты желанна,
Заслони мне солнце, Анна.
Увлеки судьбой своей,
Хлеб нарежь и чай согрей.

АФРИКАНСКАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА

Как в Африке жарко! Душна и нага,
Укрытая от комаров балдахином,
Ты спишь, и дыхание пахнет хинином.
Бесшумно войдет темнокожий слуга.

Ты веришь - все не разуверилась ты! -
Что у человека есть предназначенье.
Слуга, напрягая кошачее зренье,
В предутренней тьме поменяет цветы.


***
Ресторанная удаль нахлынет,
И покажется - нас не покинет,
Ни удача, ни смех, ни любовь!
Вижу все, и смотрю я, как в воду -
Сохраню и тебя, и свободу -
След на скатерти сине-лилов...


***
Как водная гладь, кожа светится плеч -
Звериную жажду легко подстеречь.
Как звери спускаются на водопой,
Так я эту ночь упиваюсь тобой.
О вечная жажда - все сделать своим! -
А после развеется выстрелов дым...


***
Нам было некуда идти,
А время было без пяти
То двенадцать, то ли три - давно светало.
Хоть ночи белые прошли,
Но тополя не отцвели,
И зелень скверов белым пухом заметало.
Мы потеряли с миром связь,
И были счастливы, смеясь,
Бродя по сумрачным проспектам Петрограда.
Ах, счастье видимо смешно,
Но все же было нам оно
Дано недолго, ну а дольше - разве надо?..


БЕССМЕРТНАЯ ПРИЧЕСКА

Причина всех напастей,
Скандалов и расстройств,
Необычайный мастер
Покинет свой Роллс-Ройс.

Всем не хватает лоска -
Ах, очередь прикинь -
Вдоль дома, вкруг киоска
Цепочка герцогинь.

И слышен ропот бунта
На мрачных площадях -
Ведь стоит тридцать фунтов
Великих ножниц взмах!

А ты рукой подростка
Откинешь локон с глаз, -
И возникает враз
Бессмертная прическа

"Однажды в мае, в электричке, где свет мелькал на сквозняке..."



* * *

В румянце Евы так необычайно
Горит желтинник и пылает мак,
И яблоко само - пчелиный знак, –
Любовь в раю? – да разве это тайна…


* * *

Как лучше для детей,
Вот так должны мы жить,
И никаких страстей
Уже не может быть.

Все лучшее – для них,
Все худшее – для нас.
Но все-таки взгляни
Хотя б в последний раз.

Ведь отлюбили мы
Чтоб родились они –
Потомков тьмы и тьмы
Затопчут наши дни,

В которых я и ты
Пытались без конца
Запомнить все черты
Любимого лица.

Нельзя не целовать
И целовать нельзя,
И не вернуться вспять,
Над вечностью скользя…



* * *

Лживый ангел, мне все о себе нашепчи -
Верю каждому слову в ночи.

Я могу не дышать, я могу умереть,
Стоит только тебе захотеть.

За порывом продуманным кто уследит?
Куда хочет лететь - пусть летит.


* * *

Лишь путь открылся коридорный,
И мы во всю помчались прыть.
На счастье легок шаг проворный -
И мы успели жизнь прожить.


* * *

За косу дернуть, чтобы следом
За мной гналась бы ты -
Ведь был нам замысел неведом
Любовной азбуки.

Что возраст? - Дней мелькает ластик,
Стирает разницу.
Люблю тебя, как шестиклассник
Пятиклассницу



* * *

Однажды в мае, в электричке,
Где свет мелькал на сквозняке,
Я вышел в тамбур, чиркал спички,
И коробок чихал в руке.

На голос слева оглянулся,
Взгляд справа на себе поймал.
Заговорил, перемигнулся,
И телефончик записал.

Уже под осень постирушку
Я начал, вывернул карман,
И тамбурную хохотушку
Вдруг вспомнил, закрывая кран.

Я номер накрутил с ухмылкой,
Разговорил ни без труда.
И к ней отправился с бутылкой,
И задержался навсегда.

* * *

Стоит во льдах река, как под венцом невеста,
Снежок фаты летит, а таинство идет –
Безмолвная река, вспухает, словно тесто,
Над руслом - что есть сил - приподнимая лед.

И наступает час, который был обещан -
При сотворении - сейчас наверняка
Сквозь зимний циферблат
пролягут стрелки трещин,
Роженицей надежд загомонит река.



* * *

Сад ботанический, тифлисский,
Осенний, сумрачный, пустой,
Мои черновики, записки
По-прежнему полны тобой.

Виденьем цветников пустынных,
Аллей и мостиков старинных,
Водоотводного ручья,
Бегу под звон потоков пенных,
И осеняет сонм вселенных
Тебя, любимая моя.

Ты помнишь ли мое стремленье
Парить над осенью вдвоем?
Быть может, тусклый водоем
Теней летящих отраженье
Еще таинственно хранит,
Но золотистый лист летит
И гладь зеркальную рябит...

Диковинные спят растенья,
И терпкий воздух запустенья,
И запахи небытия,
И горной речки крик гортанный -
Давно размыла след желанный
Ее тяжелая струя.



* * *
С Анной всех я забываю,
И не помню ничего.
Парня, парня одного
Анне я напоминаю.
Так она его любила,
Что и на меня хватило.

"Мы в тамбуре на тамбурине..." - из текущей лирики.




* * *
Мы в тамбуре на тамбурине
Звеним - позваниваем ныне,
В дорожку добрую поем.
И поджидая остановку,
Нам люди сыпят мелочевку,
Порою делятся рублем!

Все строго-настрого в вагонах.
Перебежим, нас не догонят -
Успеть до двери до другой.
Есть и билетик для проформы,
Чтобы впустили нас с платформы
С последней музыкой живой...

"Всезнайка век со скул воротит зев..."



СОВЕТ №2

Двигай, дергайся, вали, но не часто,
лучше покатайся на велосипеде -
ты - лишний и внутри, и снаружи,
и завтра, и днесь,
и для них, и для нас.
Не надо перемещаться, -
потому что там, куда ты едешь,
ты так же не нужен,
как и здесь,
где ты валандаешься сейчас.

Поборись с икотой,
доприми полбанки,
и пусть сходят на нет -
и ВАЗ, и Тойота,
и процентщики, и банки,
и "BP" и "Роснефть".
2012.


***
Строили здесь Епифанские шлюзы,
Да пароходы рассыпались в прах –
Что для других – для себя мы обуза:
В бомж-городке у затопленных шахт,
В малоэтажках житуха - не ах!

Дорого, если маршруткой до Тулы,
В Новомосковском запишут прогулы,
Как загулял – обрывается стаж.
Сорок накатит – тридцать не дашь,
А сослуживцы сживают со стула.

Да уж, народец у нас хамоватый, -
Лишь бы добраться до химкомбината,
Лезут в автобус, набитый битком.
Втиснулся, значит, дожил до зарплаты,
Из магазина – домой прямиком…

* * *
Всезнайка век со скул воротит зев:
Нам разрешили жизнь вместить в припев -
И ради денег, и чтоб стать сюжетом,
И чтоб тебе дорожкой звуковой
Дойти до всех экранов, стать звездой,
И только запретили петь при этом.

"Однажды в мае, в электричке..."



* * *
Однажды в мае, в электричке,
Где свет мелькал на сквозняке,
Я вышел в тамбур, чиркал спички,
И коробок чихал в руке.

На голос слева оглянулся,
Взгляд справа на себе поймал.
Заговорил, перемигнулся,
И телефончик записал.

Уже под осень постирушку
Я начал, вывернул карман,
И тамбурную хохотушку
Вдруг вспомнил, закрывая кран.

Я номер накрутил с ухмылкой,
Разговорил ни без труда.
И к ней отправился с бутылкой,
И задержался навсегда.

1997 г.

Вероника Долина в "Новых Известиях" на "Яндекс-Новости".





Вероника Долина в "Новых Известиях" на "Яндекс-Новости"
Невесомая же ткань ритмов и интонаций Вероники Долиной, с музыкальной, речевой, с эмоциональной окраской — ранимые, и представлялись такими исчезающими…
Но пролетели годы, и певческий голос Вероники Долиной остался воздухом эпохи, бессмысленная жестокость которой навсегда забылась. А песни и стихи, которыми — словно самой свободой — мы все дышали, и не могли надышаться. остались драгоценнейшей частью нашей жизни и нашей истории:
Видишь башню на холме?
Это мне.
Слышишь птичку в тишине?
Это мне.
Поезд маленький, но скорый —
Это тоже мой, который
Бодро мчится, как стрела.
Ну, и я бы так могла...
Я и поезд, и письмо.
Все во мне летит само.
Человечки на перроне.
Что ещё-то нужно, кроме —
Солнца, воздуха, луны...
Разве — тихий звук струны.

Вероника Долина в "Новых Известиях" на "Яндекс-Новости"
https://newssearch.yandex.ru/yandsearch?rpt=nnews2&grhow=clutop&from=tabbar&text=вероника%20долина

Вероника Долина в "Новых Известиях" - полностью - https://newizv.ru/news/culture/24-10-2020/veronika-dolina-no-vse-moi-bylye-rany-zhivut-pod-imenem-stihov