Tags: Советский писатель

В издательстве "Советский писатель




7 лет как закрылось издательство "Современный писатель"- до перестройки "Советский писатель".

20 лет моя жизнь была связана в издательством "Советский писатель".
Там вышло две книги моих стихов "Голубный шум" в 1980 году, и "Лен лежит" 1989 -ом.

С !972 года практически ежегодно мои стихи выходили в ежегодном альманахе "День поэзии".
В этом издательстве в отделе переводов участвовал в издании книг стихов Силована Нариманидзе, Руслана Ацканова, Мориса Поцхишвили, Ободиява Шамхалова, Геннадия Буравкина, полностью перевел книгу стихов Зурабв Кухианидзе https://alikhanov.livejournal.com/843115.html...

Но главное - издательство было центром общения поэтов между собой, и поэтов с редакторами.
Великий редактор Виктор Фогельсон - имя которого уже забылось - редактировал все книги "шестидесятников" и его роль -очень большая, непреходящая! - в колоссальном интересе к поэзии, которым жила тогда вся страна.

В стенах этого издательство - и только там это было возможно! - я познакомился с Шаламовым, потому что в ЦДЛ он не ходил.

Виктор Конецкий неоднократно говорил со мной в стенах этого благословенного издательства.

Здоровался там со мной и Василий Белов -
http://alikhanov.livejournal.com/22677.html

С Ярославом Смеляковым виделся и в издательстве, и бывал у него и на ветхой переделкинской даче.

Именно там в издательстве "Советский писатель" видел неоднократно Виктора Шкловского.

«Всеобщая грамотность вполне совместима со всеобщим варварством» - В.В. Вейдле -
http://alikhanov.livejournal.com/270350.html

Горжусь этими встречами...

Там работали Владимир Матусевич, Егор Исаев.

Там "кормилось" - на внутреннем закрытом рецензировании множество поэтов - Олег Дмитриев, Цыбин, Игорь Шкляревский.

Крохи с критического стола доставались и мне - потому что не все успевали охватить записные мэтры, а не возмешь рукопись - в другой раз не дадут.
И в бильярдной ЦДЛа разок в месяц, а чаще в раз в два-три месяца мне перепадали папки с тесемочками, набитые битком самостийными стихами.
- Этого в минус, этого - тоже, этот вроде ничего. Этому дай шансик, - получал я вместе с папками которотенький инструктаж.
Потом и деньги я получал там же в бильярдной - 15-ть рублей за каждую "внутреннюю рецензию" под чужим именем.



Сорок лет назад в изд-ве "Советский писатель" вышла моя первая книжка стихов "Голубиный шум".

SAM_4442

SAM_4456

Сорок лет назад в издательстве "Советский писатель" вышла моя первая книжка стихов "Голубиный шум".

В этом издательстве выходили книги только и исключительно Членов союза писателей СССР.

Для того, чтобы рукопись книжки "молодого поэта" взяли для внутреннего рецензирования в 1972 году меня к главному редактору издательства Лесючевскому привел Евгений Евтушенко. Он написал рецензию, горячо меня рекомендовал и Лесючевский велел секретарше положить рукопись в шкаф.

Без личного визита Евгения Евтушенко это было совершенно невозможно.
Евгений Александрович, низкий Вам поклон и вечная благодарность!
.

Издательство тогда было расположено в Гнездиковском переулке на последнем этаже 12-ти этажного дома.
Чтобы подкрепить свою рекомендацию, Евгений Евтушенко написал врезку и отнес мои стихи в газету "Комсомольская правда" .

SAM_4448

SAM_4450
Эта газета в одной папке с рукописью пролежала в издательсте 8 лет.

О том, как я "пробивал" книжку в печать в течении всех этих лет я написал в статье о книге Матусевича.


ПИНОК ПАМЯТИ

Владислав Матусевич. «Записки советского редактора».
М. «Новое литературное обозрение». 254 стр. 2000 г.
ISBN 5-86793 –118 -8
(Опубликовано в газете «Книжное обозрение» и на сайте www.kontinent.org)


О советских литературных временах уже написано сполна, да и каждый, кто хоть раз в те годы послал по почте или принес рукопись в журнал или в издательство, сам был и униженным свидетелем, и беспомощным потерпевшим бесконечного и бесплодного ожидания.
В книге Матусевича ужаснуло ни столько тщательное, дневниковое бытописание панибратских взаимоотношений советских сочинителей с главными редакторами толстых журналов и издательств (кстати, вполне взаимозаменяемых и присутствующих на страницах книги в то в одной, то в другой ипостаси), ни столько беспомощность младшего редакционного состава перед засильем «классиков», ни столько иезуитское «отфутболивание» редакционного самотека, сколько записанные Матусевичем, как бы на полях, типичные сценки внутри редакционных шмонов.
Оказывается, у младших редакторов производились внезапные досмотры ящиков письменных столов и последующие «выемки» черновиков и копий ответов авторам! И делали это ответственные секретари или члены «партбюро». Затем неизбежно следовали разборы, «оргвыводы», заявления «по собственному желанию». И сейчас – столько лет спустя! – резануло, как ножом по коже.
Боже ты мой милостивый! Действительно был у нас самый настоящий идеологический лагерь! А ведь запамятовалось, да и так скоро.
Есть в книге Матусевича и смешные подробности той, так сказать, литературной кухни. Например, советский классик Семен Бабаевский, член многих редколлегий – «дед-Бабай» - принес «Ананчику» (главному редактору журнала «Октябрь») рукопись, которая немедленно пошла в набор, и в номер. Один единственный лист этой рукописи случайно был использован в качестве салфетки на редакционном междусобойчике, или по какой-то иной нужде и безвозвратно затерялся. Сообщить об этом лауреату Сталинских премий и попросить копию не решились, свели концы с концами и тиснули нетленку. Однако Бабаевский вычислил пропажу одного листика по полученному гонорару! За двадцать лет до компьютерного статистического сервиса!
Вдоволь посмеялся я, вспомнив, что такое «перекрестное опыление»: это когда дочка Ананчика была принята на работу в журнал «Юность», а за это секретарь парторганизации «Юности», зав.отделом поэзии Злотников ежегодно печатал свои вирши в «Октябре».
И вот за все эти смешки приснился мне ночью кошмарный сон: опять иду - каждый день - и год за годом - дворами от Скатертного переулка, где я служил в Спортивном комитете, на улицу Воровского – ныне Поварскую, и поднимаюсь на четвертый этаж издательства «Советский писатель», и сажусь у дверей, и жду, когда же придет в редакцию «Советской поэзии» ее заведующий Егор Исаев.

Деваться больше некуда, потому что по всей Москве издательств, которые печатают «молодых» авторов - меньше чем пальцев на одной руке, и повсюду надо становится в самый конец длинной очереди, а тут, в «Советском писателе», где работал в те годы и Матусевич, лежит моя рукопись уже восемь лет.

Сниться мне, что опять сижу я сиднем у дверей редакции и дожидаюсь у моря погоды.

И тут несказанное везение - надо же, как удачно получилось - ведь не чаще двух раз в месяц является на свое рабочее место свет красное солнышко Егор Александрович Исаев, единственный за всю советскую эпоху Лауреат Ленинской премии по поэзии, по характеру своего пространного дарования так и не написавший ни одного стихотворения.

И вот опять принес Секретарь Большого Союза, неутомимый создатель бесчисленностраничных поэм «Суд памяти», «Даль памяти» новое сочинение, и снова предстоит мне каждою главу – с вариантами, похваливая при каждом удобном случае, выслушивать в авторском торжественном чтении - с тайной надеждой попасть в будущий издательский план. И тут –во сне – заглянул я через плечо вершителя поэтических судеб, и с ужасом прочел на пухлой рукописи: «Пинок памяти»…

Бедолага Владислав Матусевич вдоволь надышался антисемитским, омерзительным смрадом советских редакций, работая младшим редактором в журналах «Наш Современник» , «Октябрь» и издательстве «Советский писатель».
«Меня долго мурыжили, прежде чем принять на работу: все выясняли, кто я, почему такая фамилия?» «Агенты Тель-Авива, ЦРУ, сионские мудрецы планомерно проводили свой жидомасонский заговор. А бедные русские люди, как несмышленые дети, поддавались гнусным влияниям. Для таких как Васильев, Споров, Фролов важен был образ врага - во всем они винили евреев. В конце 70-х в «Нашем Современнике» еще не писали об этом открыто – до публикации антисемитского романа Пикуля «У последней черты» оставался один год…».
«Это же наш» – напоминает сотрудница журнала, указывая взглядом на Матусевича.

И тут же очередной «товарищ писатель» пускается в рутинную откровенность о писательском Переделкино: «Кто в дачах сидит - жиденята…»

А вот позиция рецензента журнала, старого каторжника Олега Волкова: «Настоящий русский дворянин антисемиту-черносотенцу руки не подавал. Но и еврея дальше прихожей в свой дом не пускал.» И действительно Волков на всякий случай не пустил Матусевича - белоруса с такой подозрительной фамилией - за порог, громогласно заявив: «Скажи, что меня нет дома».
Но мы то все еще дома. Мы дома остались, дождались крушения «совка», никуда не уехали, и жить нам предстоит в России до самой смерти. Свят, свят, свят! – сгинь, наконец, нечистая сила, суть и повадки которой так живо и точно воссоздал Владислав Матусевич.
https://ru.wikipedia.org/wiki/Матусевич,_Владислав_Ануфриевич

SAM_4462

Книжка стоила 25 копеек, тираж - 10 000 экземпляров.

Я получил от издательства гонорар за 2 авторских листа - т.е. за 1400 строк по 1 руб 40 копеек за строчку.
После всех "вычетов" примерно полторы тысячи рублей - 25% при заключении договора, 40% - при подписании в печать. Остаток после выхода книжки.
Килограмм картошки стоил тогда 10 коп. хлеб 14 коп. за батон.
Будущее было обеспечено!

"Есть в каждом языке священные слова..."





В 81-м году я перевел с аварского примерно треть книги стихов "Время говорить" Ободиява Шамхалова (вышла в издательстве "Советский писатель" в 1982 году.
Любопытно, что стихотворения "Элегия", посвященное Андрею Тарковскому было снято цензурой, и в книгу не вошло, хотя и было оплачено из расчета 1 рубль 40 копеек строчка.
На перевод этого стихотворения - тогда еще я жил в коммуналке, в 10-ти метровой комнате, на пятом этаже пятиэтажки в Серебряном бору - мной было потрачено три дня работы.
Отсюда: "я в комнате своей сижу, как в яме Жилин".
Я всегда вставляю это стихотворение в свои книги стихов - в раздел избранные переводы.
Редактор моего однотомника "Блаженство бега", вышедшего в издательстве "Известия" в 1992 году, Надежда Кузьмина, которая работала тогда в "Худлите" даже поздравила меня с этим переводом, опубликованным тогда впервые.

Андрея Тарковского я видел только один раз - на премьере фильма "Иваново детство" в Тбилиси, в Доме офицеров - и аплодировал ему изо всех сил.
С его отцом был знаком - последний раз я видел Арсения Тарковского в доме для престарелых работников кино в Матвеевском.
Отец был выдающимся поэтом, усердным переводчиком, и весьма странным человеком - на переводческие гонорары он покупал бинокли и телескопы, лупы и микроскопы...

Из Ободиява ШАМХАЛОВА

* * *
Вдохну, в вдоха не хватает.
Так рыба на песке морском
Упорно ловит воздух ртом,
А он ей жабры разрывает.

От суеты обалдеваешь.
Боль сдавит обручем виски.
И только ты меня спасаешь
Прикосновением руки.

Я ожил за одно мгновенье!
И как глоток из родника,
Мне принесла твоя рука
Прохладу, ясность и спасенье.

Твоей руки коснусь губами.
О, если бы я так же мог
Тебя спасти, укрыв руками,
От всех печалей и тревог.


* * *
Перестань ты плакать, перестань –
Ничего словами не вернешь.
Выйду на мороз в такую рань
Или поздноту – не разберешь.

Эх, моя дороженька бела.
Ничего понять нам не дано.
До дверей меня ты провела,
В спину мне теперь глядишь в окно.

Холодок стекла приятен лбу.
Смотришь ты на жалкий мой побег.
Жаловаться можно на судьбу
Так же как на этот белый снег.

Буду я и падать и скользить –
Ведь под снегом самый скользкий лед.
Но нельзя из жалости любить –
Это только прошлое сотрет.

У любви есть заездные часы,
А других, наверно, вовсе нет.
И твое созвездие Весы
Шлет мне свой прощальный, слабый свет.

* * *
Есть в каждом языке священные слова,
Их смысл из века в век нисколько не менялся.
Их силой вечевой в час горя, торжества
Народа дух как буря поднимался
И не перетирала их молва.

Немного слов таких.
Нельзя их повторять,
Подыскивая повод ерундовый.
Свой смысл они вдруг могут утерять,
Когда в час испытания суровый
Случиться их произнести опять.

ЭЛЕГИЯ

Андрею Тарковскому

Нас все-таки, Андрей, загнали, обложили,
И слышится вокруг какой-то волчий вой.
Я в комнате свой сижу, как в яме Жилин,
И холод этих стен я чувствую спиной.

Хоть можно выйти в дверь, минуя шкаф плечистый,
Но долгих взглядов вслед мне все ж не миновать.
И пусть всегда мне мстят рвачи и карьеристы
За то, что на лице трагичности печать.

Мой дом в горах спален. Хоть там я не был признан,
Все ж ненависть невежд шла по моим следам.
И мне кричали вслед, мол, где твоя отчизна,
Ты, горец, что несешь ты русским небесам?

Но всем клеветникам Пегаса не стреножить.
Над ямой роковой крылатый конь взлетит,
Как вам не надоест ему ловушки множить,
Чем так пугает вас шум крыльев, стук копыт?

И крона жизни вдруг внезапно увядает,
Когда разрушат ствол древесные жуки.
Изменишь только звук, который вам мешает,
И сразу же трухой становятся стихи.

Совет мне подают: – Ты не беги потравы,
А слейся с ней – придешь к покою и добру.
Спасибо за совет, но все ж, хотя вы правы,
Я лиру протянул навстречу топору.

Иные шепчут мне: - Все это продается.
Что ломишься ты в дверь, открыть ее легко –
Ткни золотым ключом, она и отопрется,
И прошмыгни туда…
Пойдешь так далеко!

Короткий список дел заменит жизни повесть,
И выгодная мысль не породит стыда.
Все может быть и так…
Но неужели совесть
Лишь только рудимент, отмерший без следа?

Да, знаю, жизнь – борьба.
Победами итожить
Положено судьбу; и этот путь не нов.
Но верю я, Андрей, я сердцем верю все же –
Жизнь наша для любви, для праведных трудов.

Я падал, как Сизиф, в отчаяния бездну.
Но вопреки всему я разводил сады,
И вот они цветут красой небесполезной –
Еще придет пора и принесет плоды.

Андрей, так пусть же страх не управляет нами,
И мы дойдем туда, где молнии хребта
Бегут за горизонт, где вечными снегами
Просвечены насквозь лазурь и высота.

20 лет моя жизнь была связана в издательством "Советский писатель"

IMG_1376

Вчера встретил своего старого знакомого Алеся Кожедуба - последнего Главного редактора издательства "Советский писатель", потом "Современный писатель".
Поздоровались.
Спросил его - как дела, не планируется ли возрождение любимого нашего издательства?
- Нет, - говорит, - его больше не будет. Скоро там ресторан откроется.
- Жаль. Безмерно жаль! Зашел я недавно в ЦДЛ, часов в пять. Ни в фойе, ни в нижнем буфете - ни одного человека. Кивнуть некому.
- Как стали мы государству не нужны, так и закончились. А вы что поделывайте?
- Балы снимаю. Начался сезон балов...

Алесь махнул огорчительно рукой и мы разошлись.

20 лет моя жизнь была связана в издательством "Советский писатель".
Там вышло две книги моих стихов "Голубиный шум" в 1980 году, и "Лен лежит" 1989 -ом.
С !972 года мои стихи выходили в ежегодном альманахе "День поэзии".
В этом издательстве в отделе переводов работал я как переводчик. В книгах стихов Силована Нариманидзе, Руслана Ацканова, Мориса Поцхишвили, Ободиява Шамхалова, Геннадия Буравкина есть мои переводы, полностью перевел книгу стихов Зураба Кухианидзе "Гранатовый дворец".
Но главное - издательство "Советский писатель" было центром общения поэтов между собой, и поэтов с редакторами.
Великий редактор Виктор Фогельсон - имя которого уже забылось - редактировал все книги "шестидесятников", и его роль очень важна в колоссальном интересе к поэзии, которой жила тогда вся страна.
В стенах этого издательство - и только там это было возможно! - я познакомился с Варламом Шаламовым,
потому что в ЦДЛ он не ходил.

Виктор Конецкий http://alikhanov.livejournal.com/2001852.html
неоднократно говорил со мной в стенах этого благословенного издательства.
Здоровался там со мной и Василий Белов -
http://alikhanov.livejournal.com/22677.html

Со Ярославом Смеляковым виделся и там, и бывал у него и на ветхой переделкинской даче.
Именно там в издательстве "Советский писатель" видел неоднократно Виктора Шкловского.
«Всеобщая грамотность вполне совместима со всеобщим варварством» - В.В. Вейдле -
http://alikhanov.livejournal.com/270350.html
Горжусь этими встречами до сих пор...

Там работали Владислав Матусевич -http://alikhanov.livejournal.com/191141.html, Егор Исаев.
Там "кормилось" - на внутреннем закрытом рецензировании множество поэтов - Олег Дмитриев, Цыбин, Игорь Шкляревский.

Крохи с критического стола доставались и мне - потому что не всё успевали охватить записные мэтры, а не возьмешь рукописи - в другой раз не дадут.
И в бильярдной ЦДЛа разок в месяц, а чаще один раз в два-три месяца мне перепадали папки с тесемочками, набитые битком самостийными стихами.
- Этого в минус, этого - тоже, этот вроде ничего. Этому дай шансик, - получал я вместе с папками коротенький инструктаж.
Потом и деньги я получал там же в бильярдной - 15-ть рублей за каждую "внутреннюю рецензию" под чужим именем.
Так подкармливались и многих поэты, впавшие у литературного руководства в немилость - из-за фрондерства, из-за участия в альманахе "Метрополь" - изданным тиражом 12 экземпляров - меньше чем столиков было в "Пестром буфете".

Тогда невозможно было себе даже представить, что "пушок демократического рыльца" - http://alikhanov.livejournal.com/1936001.html
вырастет в такую бороду царя Кащея, которая сметет и издательство "Советский писатель", да и саму поэзию, как профессию...

"Неутомимый маленький герой..."

ПАМЯТИ АДМИНИСТРАТОРА ЦЕНТРАЛЬНОГО ДОМА ЛИТЕРАТОРОВ
АРКАДИЯ СЕМЕНОВИЧА БРОДСКОГО


Неутомимый маленький герой,
Он с планкой орденов стоял горой
За всех писателей. Счастливо заседали
Они в парткоме и в дубовом зале.

Он засекал уже издалека
Пушок демократического рыльца,
Хватал за шкирку и давал пинка
От Венички и до однофамильца.

Разишь душком иль арестантской робой -
Тогда к буфету подходить не пробуй.
Труд цербера безжалостен и тяжек -
Империя рыхлеет от поблажек.

Он раскусил борцовский куцый шарм,
Тех, на глушилки навостривших ушки, -
Когда они на брайтонский плацдарм,
Сквозь голодовки двигались к кормушке.

Творили, как за каменной стеной.
А умер он - писателей прогнали,
И свой бифштекс последний дожевали
Они в сугробах грязной Поварской.


Впервые - «Новая газета» 1997 г., подборка называлась "Пушок демократического рыльца".
В "Новом мире" - http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1999/12/alihan.html


ОЧЕРЕДЬ ЗА ГОНОРАРОМ В "ДЕНЬ ПОЭЗИИ"

Тогда, устав от лет суровых,
Желая просвещенной слыть,
Россия граждан непутёвых
Своих решила подкормить.

Спешили мы со всей столицы,
Стояли, прислонясь к стене,
Свои выпрастывая лица,
Из-под заснеженных кашне.

Там "Юности" один из замов,
Стоял без кресла, просто так.
В углу угрюмо ждал Шаламов,
А Смеляков курил в кулак.

И шёл совсем не по ранжиру
Один поэт вослед другим.
Так начавший стареть Межиров
Был лишь за Самченко младым.

И Мориц бедную пугая
Ухмылкою грядущих мер,
Её в упор не замечая,
Стоял боксёр и браконьер.

И даже прямиком оттуда,
Вновь улетавшие туда,
Своих мехов являя чудо,
Там становились иногда.

В тот зимний день шутила муза,
Долистывая календарь.
Стоял там я, не член Союза,
За мной - Луконин, секретарь.

О, государственной заботы
Благословенные года.
И за недолгие щедроты
Мы благодарны навсегда.

Стихотворение было опубликовано в журнале "Знамя" в 1999 году -
http://magazines.russ.ru/znamia/1999/6/alihan.html

Тридцать пять лет назад вышла моя первая книжка стихов "Голубиный шум".

SAM_4442

SAM_4456

Тридцать пять лет назад в издательстве "Советский писатель" вышла моя первая книжка стихов "Голубиный шум".

В этом издательстве выходили книги только и исключительно Членов союза писателей СССР.

Для того, чтобы рукопись книжки "молодого поэта" взяли для внутреннего рецензирования в 1972 году меня к главному редактору издательства Лесючевскому привел Евгений Евтушенко. Он написал рецензию, горячо меня рекомендовал и Лесючевский велел секретарше положить рукопись в шкаф.

Без личного визита Евгения Евтушенко это было совершенно невозможно.
Евгений Александрович, низкий Вам поклон и вечная благодарность!
.

Издательство тогда было расположено в Гнездиковском переулке на последнем этаже 12-ти этажного дома.
Чтобы подкрепить свою рекомендацию, Евгений Евтушенко написал врезку и отнес мои стихи в газету "Комсомольская правда" .
С тех пор там, по-моему, никаких стихов не публиковалось.

SAM_4448

SAM_4450
Эта газета в одной папке с рукописью пролежала в издательсте 8 лет.

О том, как я "пробивал" книжку в печать в течении всех этих лет я написал в статье о книге Матусевича.


ПИНОК ПАМЯТИ

Владислав Матусевич. «Записки советского редактора».
М. «Новое литературное обозрение». 254 стр. 2000 г.
ISBN 5-86793 –118 -8
(Опубликовано в газете «Книжное обозрение» и на сайте www.kontinent.org)


О советских литературных временах уже написано сполна, да и каждый, кто хоть раз в те годы послал по почте или принес рукопись в журнал или в издательство, сам был и униженным свидетелем, и беспомощным потерпевшим бесконечного и бесплодного ожидания.
В книге Матусевича ужаснуло ни столько тщательное, дневниковое бытописание панибратских взаимоотношений советских сочинителей с главными редакторами толстых журналов и издательств (кстати, вполне взаимозаменяемых и присутствующих на страницах книги в то в одной, то в другой ипостаси), ни столько беспомощность младшего редакционного состава перед засильем «классиков», ни столько иезуитское «отфутболивание» редакционного самотека, сколько записанные Матусевичем, как бы на полях, типичные сценки внутри редакционных шмонов.
Оказывается, у младших редакторов производились внезапные досмотры ящиков письменных столов и последующие «выемки» черновиков и копий ответов авторам! И делали это ответственные секретари или члены «партбюро». Затем неизбежно следовали разборы, «оргвыводы», заявления «по собственному желанию». И сейчас – столько лет спустя! – резануло, как ножом по коже.
Боже ты мой милостивый! Действительно был у нас самый настоящий идеологический лагерь! А ведь запамятовалось, да и так скоро.
Есть в книге Матусевича и смешные подробности той, так сказать, литературной кухни. Например, советский классик Семен Бабаевский, член многих редколлегий – «дед-Бабай» - принес «Ананчику» (главному редактору журнала «Октябрь») рукопись, которая немедленно пошла в набор, и в номер. Один единственный лист этой рукописи случайно был использован в качестве салфетки на редакционном междусобойчике, или по какой-то иной нужде и безвозвратно затерялся. Сообщить об этом лауреату Сталинских премий и попросить копию не решились, свели концы с концами и тиснули нетленку. Однако Бабаевский вычислил пропажу одного листика по полученному гонорару! За двадцать лет до компьютерного статистического сервиса!
Вдоволь посмеялся я, вспомнив, что такое «перекрестное опыление»: это когда дочка Ананчика была принята на работу в журнал «Юность», а за это секретарь парторганизации «Юности», зав.отделом поэзии Злотников ежегодно печатал свои вирши в «Октябре».
И вот за все эти смешки приснился мне ночью кошмарный сон: опять иду - каждый день - и год за годом - дворами от Скатертного переулка, где я служил в Спортивном комитете, на улицу Воровского – ныне Поварскую, и поднимаюсь на четвертый этаж издательства «Советский писатель», и сажусь у дверей, и жду, когда же придет в редакцию «Советской поэзии» ее заведующий Егор Исаев.

Деваться больше некуда, потому что по всей Москве издательств, которые печатают «молодых» авторов - меньше чем пальцев на одной руке, и повсюду надо становится в самый конец длинной очереди, а тут, в «Советском писателе», где работал в те годы и Матусевич, лежит моя рукопись уже восемь лет.

Сниться мне, что опять сижу я сиднем у дверей редакции и дожидаюсь у моря погоды.

И тут несказанное везение - надо же, как удачно получилось - ведь не чаще двух раз в месяц является на свое рабочее место свет красное солнышко Егор Александрович Исаев, единственный за всю советскую эпоху Лауреат Ленинской премии по поэзии, по характеру своего пространного дарования так и не написавший ни одного стихотворения.

И вот опять принес Секретарь Большого Союза, неутомимый создатель бесчисленностраничных поэм «Суд памяти», «Даль памяти» новое сочинение, и снова предстоит мне каждою главу – с вариантами, похваливая при каждом удобном случае, выслушивать в авторском торжественном чтении - с тайной надеждой попасть в будущий издательский план. И тут –во сне – заглянул я через плечо вершителя поэтических судеб, и с ужасом прочел на пухлой рукописи: «Пинок памяти»…

Бедолага Владислав Матусевич вдоволь надышался антисемитским, омерзительным смрадом советских редакций, работая младшим редактором в журналах «Наш Современник» , «Октябрь» и издательстве «Советский писатель».
«Меня долго мурыжили, прежде чем принять на работу: все выясняли, кто я, почему такая фамилия?» «Агенты Тель-Авива, ЦРУ, сионские мудрецы планомерно проводили свой жидомасонский заговор. А бедные русские люди, как несмышленые дети, поддавались гнусным влияниям. Для таких как Васильев, Споров, Фролов важен был образ врага - во всем они винили евреев. В конце 70-х в «Нашем Современнике» еще не писали об этом открыто – до публикации антисемитского романа Пикуля «У последней черты» оставался один год…».
«Это же наш» – напоминает сотрудница журнала, указывая взглядом на Матусевича.

И тут же очередной «товарищ писатель» пускается в рутинную откровенность о писательском Переделкино: «Кто в дачах сидит - жиденята…»

А вот позиция рецензента журнала, старого каторжника Олега Волкова: «Настоящий русский дворянин антисемиту-черносотенцу руки не подавал. Но и еврея дальше прихожей в свой дом не пускал.» И действительно Волков на всякий случай не пустил Матусевича - белоруса с такой подозрительной фамилией - за порог, громогласно заявив: «Скажи, что меня нет дома».
Но мы то все еще дома. Мы дома остались, дождались крушения «совка», никуда не уехали, и жить нам предстоит в России до самой смерти. Свят, свят, свят! – сгинь, наконец, нечистая сила, суть и повадки которой так живо и точно воссоздал Владислав Матусевич.
https://ru.wikipedia.org/wiki/Матусевич,_Владислав_Ануфриевич

SAM_4462

Книжка стоила 25 копеек, тираж - 10 000 экземпляров.

Я получил от издательства гонорар за 2 авторских листа - т.е. за 1400 строк по 1 руб 40 копеек за строчку.
После всех "вычетов" примерно полторы тысячи рублей - 25% при заключении договора, 40% - при подписании в печать. Остаток после выхода книжки.
Килограмм картошки стоил тогда 10 коп. хлеб 14 коп. за батон.
Будущее было обеспечено!

"Лён лежит"



* * *
Пока ты сонно входишь в лифт и едешь на этаж,
В жилетах выбежал на бак буксирный экипаж.

Пока ты открываешь дверь в прямоугольный мир,
Выводит баржу на простор напористый буксир.

Пока рассеянно следишь за чередою дней,
Тебя к скалистым островам выносит Енисей!


* * *
Я по тебе уже тоскую, Ангара,
Хотя еще смотрю на струи ледяные,
Прозрачные насквозь, чистейшие в России.
Прощай, я ухожу, мне улетать пора...

Я видел много рек, но все прекрасней ты.
И ни одной из них не видел я начала,
Лишь ты стремишь свой бег,
из-подо льдов Байкала
Бегуньей уходя со стартовой черты...


ЛЁН ЛЕЖИТ

Солнце согреет - ветер остудит.
Тучи со всех сторон.
Лен полежит - и трудов с ним убудет, -
Росы истреплют лён.

Лён здесь по-прежнему в силе и в славе.
И рушником зимой
Вытрусь - увижу:
                          лежит по отаве
Лён золотой!

Из книги стихов "Лён лежит" - изд-во "Советский писатель", 1989 год.